Невероятные улучшения (18+)

Снова оказавшись в пылу сражения, я заявил о себе, обрушив всю силу в затылок Музана, поцеловав его ненавистный череп пяткой. Голова лидера демонов отскочила и поймала второй удар, теперь уже от грубой породы скалы, что открылась, когда вся почва с поля боя была сметена в разные стороны. — Я возьму на себя Музана! А ты бейся со своим братом! Крикнул я Ёриичи, который в ответ благодарно кивнул мне, оторвавшись от боя и выпрямив свой стройный стан. Я понимал, что главной целью для него был именно брат, как страшный позор семьи, порочащий род, поэтому он бы желал разобраться с ним лично, а смерть Музана станет приятным бонусом, сполна довершающим чашу его счастья. Музан сражался воистину точно в последний раз, и то было верно. Мы сцепились в настоящей битве титанов, раскидывая атаками мертвые тела и остатки грунта, обнажая голый скелет поля, стонущего и плачущего от кошмара, что творится поверх его плоти. Я рубил его заостренные кровавые хлысты, но он отращивал их вновь и вновь, напрягаясь и наращивая новую биомассы за пределами своих возможностей. Я обжигал его своим черным пламенем, и от этого он снова терял и терял силы для регенерации. К сожалению, новые жертвы были неизбежны: все, кто по несчастью оказывался в облаке моего огня или под хлыстом Музана, погибали, мучительно застилая очередной слой тел. Музан старался обратить этот поединок в бой на истощение, не находя способа быстро прикончить меня и зная, что ему некуда отступать после смерти Накиме. — Ёриичи, неужели ты и сам стал демоном? Тогда выходит, ты самый знатный лицемер, которого знает свет. Или же ты просто какой-то нечестивый демон, посмевший завладеть телом моего брата и предать своих соратников?! Зарычал Кокушибо, выпуская свои сомнения наружу, все еще не в состоянии смириться с наблюдаемым. Ёриичи лишь вздыхал, с каждым словом разочаровываясь в своем брате. — Мой брат носил имя Мичикацу… Ты действительно пал на самое дно… Устало произнес Ёриичи, уворачиваясь от полумесяцев демона, а затем, подбросив себя передним сальто ближе к сопернику, отрубил одну из его рук. — Я отказался от этого имени, когда стал демоном! Теперь есть только Кокушибо! Если бы ты не родился, мать бы не заболела, а отец не стал бы делить наследство! Истерично кричал Кокушибо, и было совершенно неясно, то ли он сожалеет о происходящем, то ли он пылает завистью к сверхчеловеческой грации и силе брата, каждое проявление которой было насмешкой над стилем демона, что формировался столетиями. Я слышал, как разрывается и холодеет сердце Ёриичи, раскаляясь и затем становясь тверже стали, с каждым новым ответом теряя жизнь. — Что ж… Славно. Тогда, демон по имени Кокушибо, я собираюсь тебя убить. Торжественно закончил самурай, отрезая кровные узы, прежде законсервированные, но готовые к возрождению. Я больше не мог уделять ни капли внимания бою двух братьев, поскольку Музан, уставший от метаний в мертвой точке, мутировал в другую свою форму: в гигантского младенца размером больше слона с торчащими щупальцами толщиной со ствол дерева, что были усеяны лезвиями и голодными ртами. — Я пришел сюда сражаться с богомерзкими отродьями, а не монстрами из преисподней! Крикнул я, бросая несколько Святых Гранат в кричащую массу плоти, я не осмелился даже приближаться к этому сгустку кожи, мяса и крови. Те щупальца в два метра в диаметре не возьмет ни один меч, а пока я пытался бы порубить их, меня бы точно изрезали лезвия и сожрали бы вопящие пасти. Жаль, никакого сверхъестественного урона гранаты не нанесли, несмотря на то, что передо мной был демон. Благо, свою основную задачу они выполнили, и теперь на туше Музана красовалось несколько глубоких кратеров. Музан свалился на землю, но за те пару секунд, что я переводил дух, его раны быстро зажили, и я поспешил к телу демона, заряжая пространственную катану и с размаху одним ударом рассекая мутанта пополам. — Нет! Я не умру! Я вечен! Я бессмертен! Вопило чудовище, роняя свои внутренности и затмевая поле боя красной пеленой. Стон его был неземным, невероятно многоголосым и расщепленным. Удивительно, как он еще мог говорить. Я снова ударил его, теперь сверху вниз, младенец снова разделился, и я стал оттаскивать его части подальше друг от друга, намереваясь сжечь. — Мы схватили эту половину, Джейк! Крикнул мне Тенген, помогающий Ренгоку лупить расчлененную живую плоть катанами, пока она сопротивлялась, пытаясь ухватить самураев своими внутренностями, что тянулись змеями, а Гёмей сковывал непокорную массу цепями. С каждым новым оборотом часть мутанта становилась менее подвижной и пропускала все больше ударов валящихся на нее клинков Ничирин. — Мои слуги кормят меня! Не унимался чудовищный голос, а затем и прочие демоны погрузились в адские вопли, корчась в агонии, когда их плоть закипела и запузырилась. Только Кокушибо остался живым, прочие же разом лопнули, наводя над полем кровавый туман, через пару мгновений тонкой струйкой затянутый в тело Музана. Я пытался сжечь облако крови, но оно было столь густое, что все мои попытки оказались тщетны. — Эта биомасса — сумма всей людской плоти, что поглощали демоны на протяжении веков. Объяснила мне подоспевшая Шинобу. Остальные столпы окружили Музана, готовые принять скорую победу, но… Демон вырвался из оков Гёмея, разбрасывая всюду железные звенья цепей и принимая новую, гораздо более крупную и чудовищную форму. «От жути из Бладборна до гребанного бронированного титана…», — мысленно отшутился я, увидев двадцатиметрового клона Музана, покрытого синей костяной пластиной, что походила на ту, которая была у Гёкко. Я предположил, что она будет примерно такой же твердости, сродни алмазу, как и у Гёкко, и в качестве эксперимента я метнул в него космическое лезвие, пока он в ярости пытался раздавить Гёмея, и, казалось, лезвие вошло в броню лишь на пару дюймов, а сама пластина была толщиной не менее половины фута. Еще большее беспокойство вызывал воротник вокруг его шеи, изготовленный из такой же прочной пластины, сильно выступающий, скрывающий голову и выглядевший так, будто на шее Музана надет рулон голубой туалетной бумаги. В общем, самое слабое место и самая желанная цель была недосягаема. — Шинобу, нам понадобится отравить его, чтобы ослабить! Других путей я не вижу!.. Кричал я девушке, заливая струей пламени и выжигая огромные глаза бесполого и безупречного в своей форме великана. Жаль, это было практически бесполезно… Даже когда мы набросились на него все вместе и стали наносить тучу ударов по его броне, мы лишь царапали ее, и эти царапины быстро восстанавливались. Мой космический клинок оказался беспомощен, чего говорить о катанах столпов. «Неужели придется ждать восхода солнца, что испепелит бронированного ублюдка?..», — думал я, уставший от боя и с помутневшим сознанием. Битва была очень интенсивной и изнуряющей, она не была ни в какое сравнение со сражением против Альфии. Самая большая проблема заключалась в том, что Музан напал на нас лишь через пару часов после заката, а это значит, что до появления солнца на горизонте оставалось еще много и много часов. К счастью, мои опасения были вскоре развеяны: Кокушибо упал замертво, когда Юширо возник из воздуха, выходя из своего демонического искусства невидимости, и снес башку демона из гребанного мушкета. Определенно, он был заряжен пулей Ничирин. Даже Музан остановился от такой неожиданности. Его первая Высшая Луна была повержена, однако еще большее удивление произвело появление другой фигуры — Тамаё. Она вышла из тени с несколькими шприцами, наполненными ядами и токсинами, что я дал ей в обмен на помощь Нерин. — Черт, Тамаё! Я пощадил тебя, я даровал тебе жизнь! И вот как ты отплатила мне?! Такое жалкое предательство… Зарычал чудовищным голосом Музан. Тамаё ловко вонзила в него шприцы, и почти моментально великан начал таять, лишенный возможности регенерировать и разрушаемый ядами глицинии. С грузным стоном, подобным грому, Музан растворялся. — Я никогда не была предана тебе. Я возненавидела тебя еще с того самого момента, когда осознала, что потеряла близких из-за тебя. Я посвятила свою жизнь тому, чтобы низложить твой порядок, и я готова на любую жертву, чтобы довести это дело до конца. Гордо заявила женщина. Я вспомнил о ее мече Ничирин, который она отдала Ёриичи. Словно она предвидела все события и ждала именно его. Ёриичи достойно принял смерть брата и подошел ко мне. Он весь был изрезан, на его душе зияло несчетное число ран. Но то не были обыкновенные раны, открывающие мясо и сочащиеся кровью. Из них текла серебристая жидкость, точно металл, и теперь он казался мне гораздо более твердым, чем тогда, когда я наполнил его призрак маной. — Не беспокойся, Джейк… После этой битвы я не смогу пойти с тобой дальше. Мы расстанемся… Я не хочу покидать свою дорогую Уту и наших с ней детей. Ёриичи взял меня за руку, прерывая мой порыв залечить его раны, вновь заполнив их маной. Я был готов отдать ему все, пусть моя голова и звенела, как колокол, практически без сознания. — Я старый человек, я просто ответил на твой призыв свести старые счеты. Спокойно и по-доброму сказал он. Я чувствовал, как та хрупкая связь между нами рушится. И когда что-то дернулась в моей груди, точно порванная струна, Ёриичи засветился серебряным светом. — Я не просто дышу славой Солнца… Я излучаю свет Солнца… Я и есть Солнце! Торжественно произнес самурай, а титан занес руку, намереваясь смести его. Но величайший из истребителей вспорхнул в воздух, и скользнул через ладонь великана. Казалось, из его спины выросли серебряные крылья. Светящийся силуэт направился к шее таящего Музана, крылом полоснув его увядающую плоть. «Ёриичи сжег себя, чтобы осветить наш путь...», — подумал я с грустью, когда сгусток серебряного свечения, точно труп, облаченный в саван, приземлился с легкостью бабочки и повернулся ко мне, а голова гигантская голова Музана с грохотом рухнула на измученную землю. — Джейк, я оставил все свое знание Танджиро, пока ты планировал эту битву. Не дай технике дыхания Солнца снова погибнуть. Сказал самурай. Я покорно кивнул. Он не знал меня достаточно хорошо, так что было неудивительно, что он пытается удержать меня со своими потомками, которым поведал свой стиль дыхания. — Я еще не умер, Ёриичи Цугикуни! Выкрикнул Музан, приковывая к себе все внимание. Отныне он был в своей человеческой форме, его изнеможенное и искалеченное тело волочило себя из мертвой головы великана. Остальное тело кадавра растаяло, и его прах был развеян по полю. Это было слишком бесцеремонно, и, не желая портить столь трогательный момент, я из последних сил сделал пару шагов к полуживому демону и тяжелым ударом катаны срубил его ненавистную голову. Обезглавленная туша потянулась за драгоценной головой, но я пнул ее в сторону. — Нет! Это нечестно! Я должен быть бессмертным! Этот мир принадлежал мне! Вопил Музан. Он не умирал, как подобает достойному воину. Он не хвалился своим наследием, не благодарил за славный бой, даже не смаковал уничтожение большинства столпов… Нет, он умер, хныча и пуская желчь, как собака, и, пожалуй, даже собака будет гораздо благороднее этого выродка. Он лишился всего, но не своего максимализма. Через пару секунд его жалкие плачущие останки исчезли, растворившись во времени, оседая жутким кошмаром в умах выживших и переживших его. Я не успел сохранить его труп, хотя, возможно, это было и к лучшему. Кто знает, быть может, он выбрался бы из моего космического кольца. Как бы то ни было, все к лучшему. Но даже когда столпы ликовали, радовались концу и оплакивали павших Обаная, Санеми и его брата Генью, мои сухие глаза были прикованы к Ёриичи, готовые заплакать, было бы чем, когда душа величайшего самурая нежно помахала рукой и покинула мир навсегда, мириадами серебряных звезд возносясь ввысь и отправляясь на вечный покой на бескрайнем небесном куполе. Звезды осветили эту ночь, знаменуя триумф мира и финал насилия. — Дай старику отдохнуть, Джейк… Сказал я себе вслух, вздыхая о том, что зря я не позвал его в свою семью. Пускай тогда он обретет покой со своей женой и детьми на небе, чем снова погрузится по горло в кровь на земле. Шинобу и Мицури обняли меня, и даже если кто-то нехотя ворчал или отпирался, все оставшиеся хаширы разделили победное объятие, не в силах подобрать слов, а может, и вовсе не в силах говорить. — Кто-нибудь ранен? Все конечности на месте? Устало спросил я. У всех столпов были переломаны многие кости, и всем я раздал целебные эликсиры. К счастью, все остались при своих руках и ногах. Я перематывал воспоминания, глядя на звезды, разбросанные по небосклону. Ёриичи сдерживал Музана и Кокушибо, открывая другим столпам возможность биться вдвоем против одного демона Высшей Луны, а я убил Гёкко, Накиме и десятки демонов низшего ранга. Мы все повалились на землю, не в силах стоять на ногах. Оглушительная тишина и покой, о которых мы могли лишь мечтать пару часов назад обволакивали нас целиком и проникали внутрь, это был благостный потоп спокойствия. Мицури, столп Любви, уткнулась лицом в мое плечо. Я чувствовал, как ее слезы падают на мою рубашку и медленно впитываются в волокна, касаясь кожи и обжигая ее горечью утраты. — Джейк, ты сможешь вернуть Обаная и Санеми?.. Спросила она тихо, рыдая о своих друзьях. — Да… Только дай мне немного отдохнуть, Мицури… Мягко ответил я и погладил ее по голове. А затем я закрыл глаза.