/Спасение от чёрного кота/

      Стоило только открыть глаза, Кенма увидел голую грудь, а щека липла к влажному телу. — Ых, - отпрянул он немного назад. Нога, на удивление, не болела, но спина ныла, как и бёдра, на которых до сих пор, наверняка, красовались следы от зубов. Но, несмотря на это, на душе было до того легко, что он не спешил отрываться от Куроо, а наоборот, прижался чуть ближе. Лежать вот так с ним было приятно и комфортно. Его тихое дыхание отзывалось в сердце Козуме, и он не мог вспомнить, когда ему в последний раз было так хорошо. — Доброе утро? – спустя пару минут пробасил Тетсуро. Пока Кенма копошился, прижимаясь ближе и ближе, разбудил хозяина квартиры. — Доброе, — сам того не замечая, улыбнулся Козуме. Куроо вытащил руку из-под его головы, — та затекла за эти несколько часов спокойного сна. Постель, словно накрахмаленная, зашуршала, и Тетсуро убрал светлую прядь с чужого лица. — Как твоя нога?       Кенма протяжно зевнул, зарываясь носом в подушку. Если бы он знал, во сколько проснулся, страшно удивился бы, потому что стрелка часов едва перекатила за шесть утра, а ведь он даже на работу встаёт позже. И тут, в чужой квартире и в чужих объятьях он выспался, даже не грезя о том, чтоб отрубиться ещё на добрые пять часов. — Не болит, — не сразу ответил он. Говорить вообще не хотелось. Его больше, чем устраивало просто смотреть на Куроо и лежать на его кровати. К тому же, взгляд Тетсуро говорил за него сам — он влюблён и доволен этим моментом. Он счастлив в эту самую минуту. Козуме думал, что и его собственный взгляд говорит за него — спокойствие и радость. Нет былого недовольства и яда, нет грубых слов на языке, а только что-то чрезмерно доброе и милое, на что он оказывался горазд очень редко. — Как спалось?       Такой Козуме пугал и влюблял в себя ещё больше, и Куроо не мог сдержаться — притянул его голову к своей, оставляя лёгкий поцелуй в уголке губ. — Аргх, — слегка толкнул его Кенма, — дай хоть зубы почистить. Стоило только ему включить прежнюю суку, коллега залился смехом, утыкаясь носом в голую грудь Козуме. Он слышал его биение сердца, его тяжёлое дыхание и просто не мог наслушаться. Как в новогоднюю ночь, мужчина хотел спрятать его от всего мира, оставив место лишь для себя. Только он хотел сказать еще пару приятных слов, как в комнату ворвался щенок, по ламинату раздался цокот собачьих лапок, и вот он уже запрыгнул на высокую кровать, прижимаясь к спине Кенмы. «Меня зажали в любовь», — выдохнул Козуме. Пока мохнатая голова щекотала его грудь, а спину слюнявили от переизбытка чувств, он в конец расслабился. Чуть-чуть пересилив себя, коснулся чужой головы, запуская тонкие пальцы в жёсткие волосы, и щенку тут же это не понравилось. Он перелез через мягкое тело, вклиниваясь между мужчинами. — Здравствуйте, — вежливо поздоровался Куроо, — хотите завтракать? — Гаф! — Я понял, пойдём, — тут же поднялся он с постели, и Кенме сразу стало одиноко. Кровать большая, пахнет Тетсуро, даже осталось его тепло, но без самого мужчины совсем не то. «Я точно влип». .. — Уф, ну подожди чуть-чуть! – сопротивлялся Кенма. Куроо всё сжимал его бока, выцеловывая тонкую шею, которая покрывалась мурашками. — Мх, пожалуйста, дай открыть дверь! — Немного, — прошептали сзади, вызывая новую волну трепета. Который день подряд они не могли оторваться друг от друга. Рабочая неделя не волновала, как не волновал и положенный сон. Будто семейная пара, они возвращались в квартиру Тетсуро, и Козуме уже не помнил, когда в последний раз заходил к себе. — Айюми, спаси! – наконец ворвался в прихожую Кенма. Щенок пробежал на зов второго хозяина молниеносно, цепляясь зубами в шнурки на кедах Куроо. — Р-р-р! — Ух, какая!       Собака, будто понимая каждое слово, да к тому же обладая человеческими эмоциями, хитро тяфкнула, зализывая недавний укус. Её чёрную мордашку потрепали сразу четыре руки, которые скоро сплелись в нежных касаниях. Кенма проводил указательным пальцем по косточкам и венам Тетсуро. Делал он это без явного намёка, и Куроо это знал — принимал мелкие знаки внимания как нечто должное, хотя такой Козуме появлялся очень редко. А потом и сам не заметил, как эти «нежные касания» оказались на его паху. Отодвинув плотную резинку на спортивных штанах, кисть Кенмы опустилась ниже, и Тетсуро дёрнулся от неожиданности назад, в самую вешалку с куртками. — Воу… — М? – поднял свои орлиные глаза мужчина. Ещё пять минут назад он хотел закончить вечер обычным просмотром популярного сериала, но вот в нём самом загорелось желание. — Без кино? – хмыкнул Тетсуро, выныривая из своей футболки. Кенма громко сглотнул. — Без кино.       Беззаботные дни тянулись как жевательная резинка со вкусом чего-то сладкого. Такого, от чего слипаются губы в медово-страстном поцелуе, а в голове тихо шуршит сладкая вата, пока на городском празднике партнёры кружатся в лёгком танце. Их отношения были до подростковой наивности простыми, но в этом и таилась прелесть их связи. Рядом с Тетсуро Кенма забывал весь прежний неудачный опыт, не боялся быть собой, чувствовал лёгкость и спокойствие. В этой квартире была его новая жизнь, и назад возвращаться он не хотел. Как и Куроо. В этом, казалось, злом и неприступном коллеге, он нашёл всё, в чем так нуждался. Он знал, что отдаёт любовь в правильное место, и из правильного места её получает. Казалось бы, что ещё нужно, или что может пойти не так? — Мы расстались, — буркнул Бокуто. Без должной обиды или грусти, а просто поставил перед фактом. Сейчас эмоциональный диапазон Кенмы был, на удивление, больше. — Прости, что, нахуй?! – вскочил он из-за стола. Такой резкости от него никто не ожидал. Даже Тетсуро, который ютился с краю, не знал, что сказать. — С хера ли?! — А ты не знаешь? – скривился Котаро. — Догадываюсь, но всё же… — Я его больше не люблю, на этом можно закончить диалог, — быстро замял тему Бокуто, и не понятно, потому что не хотел говорить, или действительно было ни к чему. — А… п, — попытался что-то вставить Тетсуро, но так и не решился, хотя бы потому, что Кенма его испепелил взглядом. — Да не переживайте. У меня есть очень интересный студент на потоке. — Ещё раз, извини?! Что, нахуй?! Какой студент, Бокуто?! – снова вскочил Кенма. Он чувствовал себя мамочкой после школьного собрания, где выели весь мозг. — Сколько ему, девятнадцать?! Ты чем думаешь вообще? Или у него на лице написано: «мама, я гей»?! — Не написано, но он слишком меня заинтересовал, — начал мять руки от волнения Котаро. — А… — Заткнись, — на ходу рявкнул Козуме в сторону Куроо. Тому ничего не оставалось, кроме как послушно отпить кофе. За год их отношений они стали почти женатой парой. Тетсуро послушный и покладистый, Кенма вспыльчивый, но родной, и Куроо просто не мог его бросить, даже не задумывался об этом, потому что любил, обожал до одури, до коликов в рёбрах. — Я перестану с тобой разговаривать, если ты будешь лезть к малолеткам, — в конец разозлился Козуме. Его ежедневно донимали разговоры о возможной свадьбе и постоянные намёки, как бы ему пошло обручальное кольцо. Конечно же, от Тетсуро. И Кенма боялся признать, что просто не готов, что трусит перед ответственностью. А тут расставание Бокуто, словно удар под дых, ведь именно они с Акиямой были примером длительных, пускай не самых лучших отношений. И если они разошлись, то не может ли и Куроо бросить его, как только найдёт кого-то моложе? — Ну я… не лезу, он мой студент, я его научный руководитель, — начал оправдываться Котаро. Он сам боялся Кенму, как огня. — Вот и нечего. — Я сам решу… Тетсуро с Козуме многозначительно переглянулись, и Кенма фыркнул. — Когда ты успел отрастить яйца? — Да иди ты, — психанул Бокуто, срываясь с места. Куроо хотел было пойти за ним, но его мужчина даже не шелохнулся. — Пиздец, он влюбился. И снова на те же грабли… — Ты воспринимаешь всё в штыки. У них ещё ничего не было, а ты уже его отругал, — поправил рукав лёгкой куртки Тетсуро. На улице началась их вторая весна, а по ощущениям десятая. Сейчас не было ни одного человека, который знал бы Кенму так хорошо, как Куроо, и наоборот. — Сколько лет они были вместе? Три, четыре? А теперь какой-то пиздюк забрал Бокуто за день? Что там за парень?! – продолжал возмущаться Козуме. Агрессивно допив любимый американо, он кинул бумажный стаканчик в уличную урну. — Бесит его детское поведение! Тетсуро аккуратно похлопал его по плечу, подбадривая, словно старого товарища. — Я узнаю. Кенма замер на месте, а его лицо налилось кровью. Ревность стрелой вонзилась в сердце, ведь если Бокуто был покорён одним диалогом, что говорить про Куроо? Он ударил по чужой руке, ускоряя шаг. — Кенма? – поторопился сзади Тетсуро, но прямо перед носом автомобильная дверь хлопнула с таким ударом, что машина закачалась. — Что такое?! «Пока», — прочитал он по губам через стекло, и машина уехала, оставляя за собой запах горелой резины.       Словно школьница, Козуме закрылся в ванной своей квартиры, глотая слёзы. Он боялся признаться самому себе, что ревнует и друга, и своего мужчину не понятно, к кому. Но тем не менее обида поселилась в сердце, и отключить истерику он был не в состоянии. Кенма прекрасно знал, насколько Куроо его любит, но прежний опыт подсказывал, что переключиться очень просто. И если бы не ситуация с Бокуто, его б это так не задело. Он несколько раз порывался написать Тетсуро, что ему жаль за столь злой уезд, но стоило только разблокировать экран телефона, в голове возникали сцены, как Куроо и Бокуто гуляют с этим студентом. Обидевшись ещё сильнее, он решил не пересекаться с Тетсуро ближайшие дни, съездить домой, проведать родителей. Куроо ему звонил и писал регулярно, но ответа не получал. И только Кенма перезарядился, только собирался заехать к Тетсуро, чтобы помириться и проведать Айюми, ситуация усугубилась. — Эй? – удивился Козуме, открывая дверь. Пьяный в стельку Акияма завалился к нему на порог, скидывая на ходу обувь. Его щека была разбита, на губе запеклась кровь, и весь его вид так и кричал о том, что он подрался. — Что случилось? Акияма лишь растянулся в улыбке и зашипел, когда губа треснула. — Котаро… С этими студентиками… Ха. Гуляли вместе, вместе домой ехали… — Какие студентики? Это он тебя ударил?! – затрусился Козуме. Он помог мужчине пройти в ванну. Акияма умылся, принял стакан воды и немного пришёл в себя. — И твой красавчик с тем чёрненьким… Сидели там. Кенма почувствовал, как внутри что-то разрушилось. Он выгнул пальцы на левой руке почти до хруста, нервно сглатывая. — Куроо? С каким чёрненьким? Не понимаю… — низко прохрипел он, а Акияму это будто разозлило. Он выпрямился в спине, чуть ли не крича. — Да таким, с которым они сегодня были! У Бокуто один, у твоего другой, и они чудесно проводят время на его квартире! А мне говорил, что я изменщик… Самого на молодняка потянуло! Ха!       Кенма понимал через слово. То, чего он так боялся, оказалось реальным. Он осел в кресло-мешок, доставая телефон. Набранный номер был занят снова и снова. — Не отвечает? – хмыкнул Акияма, пристраиваясь на диване для ночлега. — Нет… — дрогнул голос Козуме. Он не верил до последнего. — Конечно, он сейчас о-очень занят, — снова улыбнулся мужчина. Казалось, ему приносило неописуемое удовольствие рушить чужое счастье. И это у него получалось отменно, ведь губа Кенмы затрусилась, и он снова начал бороться с накатывающей истерикой и желанием бросить всё, что их связывало с Тетсуро. — Я сейчас… — встал он, уходя в ванную, где предательская слеза всё же покатилась по белой, нежной щеке.