Отовсюду

Харет отдала им комнату, где жили её сыновья, которые перед самой войной уехали в Бретиль к родичам да там и остались. Эмельдир настаивала, чтобы её поселили там же, а не отдельно — то ли тревожилась за девочек, то ли не желала стеснять хозяев. — У нас большой дом, госпожа, — повторяла Харет, — тебе найдётся здесь место. Но попробуй разубеди Эмельдир, если она уже что-то вбила себе в голову! — Нам не нужна третья кровать, — прибавила Морвен, когда Харет сдалась. — Что? — Нам не нужна третья кровать, госпожа Харет, — повторила Морвен, и её серые глаза сверкнули тем же упрямством, что и глаза Эмельдир. — Мы с Риан поместимся на одной. В янтарных глазах Харет отразилась растерянность, но лишь на мгновение, потому что затем госпожа Дор-ломина поджала губы и сказала: — Нет уж! Места для третьей кровати тут хватит, тем более твоя сестра ещё совсем мала — я велю принести сюда ту, в которой Хурин спал в её возрасте. — Но… — Я уверена, что ты, — Харет в упор посмотрела на Морвен, и теперь в её взгляде была улыбка, но и упрямство — упрямство её народа, который в нём едва ли уступал народу Беора, хотя не всегда его показывал, — пинаешься во сне. Пожалей свою сестру! Она и так меньше тебя в три раза! Глаза Морвен расширились от изумления, а Эмельдир рассмеялась — и громче этого смеха Морвен не слышала уже давно. — Хорошо, госпожа Харет, пусть несут третью кровать, — тихо сказала Морвен. Прежде она бы, может, и обиделась бы — и на шутку Харет, и на смех Эмельдир, но не сегодня. * — Не уместитесь вы в этой комнатке теперь! Даже девочкам стало тесно в конце концов! А вы… выросли так! Куда вам! Хурин, которого младший брат на голову почти перерос, пожал плечами и сказал невозмутимо: — В лесу похуже было. Хуор, которому невозмутимость всегда давалась чуть трудней, прикрыл лицо, чтоб не засмеяться в голос. Харет поджала губы, а затем сказала упрямо: — Ты, Хуор, будешь в этой комнате жить, а Хурина пока поселим в задней, всё равно пустеет с тех пор, как Эмельдир в свой дом с девочками перебралась. — Дай хотя бы эту ночь тут спать, матушка. Мы ведь так боялись, что больше не увидим ни тебя, ни комнату эту. Янтарные глаза Харет вдруг заблестели, и она — тем же жестом, что и Хуор — прикрыла вдруг лицо. — Ладно, — сказала потом, — спите сегодня здесь. Но не вздумайте разговаривать до утра, а то знаю вас… Хурин и Хуор только рассмеялись. — Мы будем тихо, матушка, — сказал Хуор. Но Харет вдруг покачала головой: — Нет, лучше уж громко. Чтобы я точно знала, что это вы за стеной, что вы вернулись.