Отовсюду

— Эй, подай мне мне чашу! Где ж она? Где же она? В мешок свалено всё подряд — дырявая рукавица, ложка из светлого металла, что досталась от белых демонов, вязаная шапка, тряпьё какое-то… Где же чаша? И зачем она ему вообще понадобилась? Перед приятелями похвастаться? Украдут… — Неси скорей! Не до утра же мне ждать, утром мы снимаемся и дальше идём! Те, кто сидит рядом с Бухратом, хохочут — немного им надо, чтобы шутка смешной показалось: у Бухрата длинный меч, от белых демонов доставшийся, сильные молодые сыновья и хватает друзей. У таких все шутки смешные… Где же чаша? Может, в тряпье запуталась? Зачем Бухрат вообще носит с собой в мешке эти тряпки?.. Чего-чего, а одежды у него, у его жены и сыновей хватает. Алый блик вспыхивает среди обрывков ткани. Вот она! — Бухрат, возьми. Красивая чаша — из золота, украшена рубинами — тоже от белых демонов досталась, ещё когда те и чаши, и ложки, и шапки меховые, и плащу, и мечи раздавали всякому, кто готов был за них сражаться. — Я уж боялся, что до утра досижу с пересохшим горлом. Ты, Бродда, дурной парень и неумелый. Но я тебя терплю! А почему терплю? — самодовольно сверкая глазами, Бухрат оглядывает тех, кто пришёл к его костру. — Потому что когда ты станешь толковым и умелым, я скажу всем: глядите, это я его всему научил! И будет мне честь, а не тебе, дураку! Бухрат хохочет, а остальные вторят, словно опять тот сказал особенно удачную шутку, но теперь не сводят глаз с чаши. У Бродды нет меча, сделанного белыми демонами, — был, да отобрали, когда пришло время из Лотланна уходить. Кто-то из приятелей Бухрата и отобрал. Но кинжал — из светлой стали, простой, безо всяких украшений, но смертоносный и верный — остался. Этим кинжалом, а вовсе не мечом, который всегда казался слишком длинным и неудобным, зарезал Бродда троих белых демонов. Троих успел в спину ударить, пока остальные не сообразили, что происходит. Даже Бухрат, говорили, только одного так убил, а с остальными уже сражаться пришлось как положено. Может, потому Бухрат и держит теперь Бродду при себе, хоть и презирает и дураком зовёт, ведь кто ещё так быстро может в спину ударить? * — Эй, Аэрин, чашу подай! Где же она? Где же? В сундуке все горой свалено — и тряпки какие-то, и посуда битая и поломанная, и испорченная сбруя, и обломки стрел. Почему только Бродда свою драгоценную чашу с рубинами здесь хранит? Сколько раз Аэрин предлагала ему поставить её на почётное место или, если боится, что украдут, спрятать получше, в хорошее место, а не в сундук со старьём и ветошью, но Бродда всегда отказывался, всегда велел ей класть в сундук, а потом искать. Аэрин покорно прятала чашу в сундук , всякий раз стараясь запомнить, куда положила, но потом всё равно приходилось её искать под крики Бродды. Перепрятывал он её, что ли? — Неси чашу мне! Не до утра же сидеть тут! Бродда хохочет, но гости его только глядят на него с недоумением. Аэрин, продолжая перебирать старьё в сундуке, вздыхает. Дурак её муж — вечно говорит невпопад. Вот и сейчас — что ж такого в том, чтобы до утра с гостями просидеть? Но где же чаша? Алый блик мелькает среди обрывков ткани. Ох, вот она наконец! — Возьми, муж, — говорит Аэрин, протягивая чашу. — Я, — говорит Бродда с ухмылкой, — боялся, что до утра досижу с пересохшим горлом. Что за неумелая жена мне досталась, а! Он оглядывает сотрапезников, а те неуверенно кивают. — Взял бы жену из нашего народа, — говорит одни. — Да, тогда б не жаловался, что неумелая, а эта — из народа рабов. Чего ты хочешь от неё? — Что ещё тебе нужно, муж? — тихо спрашивает Аэрин. Бродда — глаза навыкате, лицо побагровело, сам чуть не рычит от гнева — мотает головой, уходи, мол, пока не поколотил. Она кланяется гостям, мужу и уходит. У неё нет друзей, перед которыми можно хвалиться чем-то, нет и украшенной рубинами чаши или кинжала, которым — как хвастается муж — было убито три белых демона. Вот только такой женой, как она, перед друзьями не похвалишься? Зачем только он её к себе в дом взял — и на своё, и на её несчастье? За красивые волосы? За безропотный нрав? За то, что была она родственницей Хурина? Что ещё есть у Аэрин, дочери Индора? Вот разве что обычный кухонный нож для готовки да сундук с одеждой, на дне которого она прячет понемногу припасов, которые при случае передаёт Морвен. И безропотная покорность, благодаря которой Бродда никогда не заподозрит, что не во всём Аэрин послушна ему.