Отовсюду

Финвэ ходит из комнаты в комнату, прикасаясь к знакомым вещам — то к гребню на столике у кровати, то к вышитому платку, брошенному на стул, то низкой табуретке, которая всегда стоит у отцовского кресла, хотя он никогда ей не пользуется. Их дом велик, перечень вещей длинен, а шажки Финвэ коротки и пока неумелы, но всё же — шкатулка с украшениями, пяльцы, скатерть, связка карандашей — слишком быстро успевает Финвэ обойти весь дом и коснуться каждого предмета. Отец придумал эту игру, когда Финвэ едва научился ходить: кто первый успеет дойти до вещи, которая принадлежит Мириэль, и коснуться её? Сначала Финвэ бегал к шкатулке да к скатерти, но отец подсказывал ему каждый раз новый предмет — всё дальше и дальше: то карандаши, то огромный станок, на котором Мириэль растягивает ткань, то вышитая подушечка на плетёном кресле в саду, то лейка с изображением странных растений, которых не найти по эту сторону моря. Финвэ с охотой находил каждый предмет и смеялся, представляя, как мать снова возьмёт его в руки, когда отдохнёт и вернётся. Но сегодня отец сказал, что больше ничего нового нет, что Финвэ отыскал уже все вещи, которые принадлежат Мириэль. — Совсем ничего? — уточнил Финвэ. — Совсем ничего, — сказал отец. — Иди ко мне, сын. Но Финвэ почему-то качнулся и сел на пол. — А потом? Мама вышьет подушку? Отец только покачал головой и взял его на руки. — Идём в сад, нам нужно полить лилии. * Мелькор медленно идет по пустым коридорам крепости, из которой все бежали, кроме одного — того, кто теперь лежит бездыханный у входа. Нужно торопиться, он знает, что Тулкас и Оромэ уже в пути, но немного времени есть. Только на что это время? Радоваться тому, что сделано, или сожалеть о том, что пока не удалось? Кто знал, что Феанаро смирит свою гордость и отправится на праздник! Мелькор так хотел застать его здесь, в крепости, чтобы уничтожить, как уничтожил Финвэ — одним взмахом руки, будто бы походя — и со внутренним торжеством. Но нет улыбки торжества на его лице. — Нужно торопиться, — слышит Мелькор её голос. — Я видела: за нами погоня. — Я знаю, — отзывается он. — Но тьма, которая пришла с тобой, надолго задержит их. — Я уже голодна, — недовольно говорит она. — Ненадолго хватило деревьев. Могу я съесть его? — Нет, — вздрогнув от омерзения, говорит Мелькор. Он не хочет даже представлять, как она пожирает кого-то, чьё роа так похоже на его, Мелькора, фана. — Дай мне немного времени — и ты утолишь свой голод до конца. Ему не нужно специально искать сокровищницу, он точно знает, куда идёт. Может, сын Финвэ и смирил свою гордость достаточно, чтобы пойти на праздник в Валмаре, но в одном не обманул он ожиданий Мелькора — сильмарили он не взял с собой, сокрыв ото всех. Ото всех, но только не от вала. Эта камни — три ноты великой музыки, угаданные сотворённым безо всякой подсказки валар, спетые им, и Мелькор слышит, как звучат они в сокровищнице, сокрытой глубоко под стенами крепости. И идёт, безошибочно, чтобы забрать их. И другие самоцветы, почему бы и нет, другие украшения — их ведь так много хранится в Форменосе. Забрать их, думает Мелькор с улыбкой толкая дверь сокровищницы, а затем велеть камням крепости рассыпаться в пыль. И пусть ничего не найдёт Феанаро, когда вернётся сюда. Ничего из того, что любит он превыше всего в мире.