My pain's not ashamed to repeat itself.

❦ Холод подушки под мокрой щекой и липкие тянущие руки на бедрах. В последнее время я стала часто плакать. Такая вот, совершенно несвойственная мне, слабость. Всё когда-то происходит впервые. Мои клиенты — очень богатые люди, и в их проблемы я не лезу, хотя, своеобразное мнение о них в моей голове, всё же, сложилось. Большие деньги делают их до безобразия похожими друг на друга, они жадны, трясутся над каждым долларом. Многие предлагали мне бросить это дело, покупали квартиру и говорили: "переезжай, будешь только моей женщиной, я буду пару раз в неделю заезжать." Скромно улыбаюсь в ответ, сжимая край подушки в пальцах. Костяшки белеют. Мне забавно. Забавно от того, насколько же неизмерима их наивность. Они совсем не понимают ценности моей свободы, каждый раз навязчиво предлагая золотую клетку. Все слова клиента о своей жизни, проблемы, переживания, вся их напускная вовлечённость и заинтересованность — пустота, потому что через 10 минут будет секс и все попытки создать подобие душевой близости померкнут за стеной ожидаемой боли. Oни любят делать больно. Я убеждаюсь в этом каждый чертов раз, как бы старательно они не пытались скрыть факт своего пугающего извращения. Каждый клиент точно знает, что этой ночью его фантазии освободятся от прежних оков сознания и притворяться в реальность. В "Gekrönte Luftkuss Feierabend" нет запретов, нормы морали из внешнего мира не распространяются на это место, и именно эта особенность делает из нашего борделя огромную паутину, затягивающую в себя весь извращённый Берлин. Уроды никогда не спят по ночам, собственно так же, как и наше заведение. Снаружи хлопнула дверь, кто-то зашёл в номер 505. Я вжалась щекой в подушку, чувствуя как веревки на руках перетягивают вены слишком сильно. Колючие мурашки и лёгкое онемение превращали любые движения в пытку. Человек позади снова опустился на меня, больно зажимая рот свободной ладонью. Латексные перчатки стянули кожу. Он предпочел сохранить полную анонимность, так что всю верхнюю часть его лица покрывала черная тканевая маска, обрывающаяся выше рта. От него пахло дорогими духами и мерзкой роскошью, строгий, расшитый бархатом, костюм валялся в коридоре. Он навалился всей своей тушей, с размаху засаживая мне тяжёлый удар под ребра. - Тебе нравится, сука? Я закрыла глаза, стараясь дышать ровно. Вдох. Он больно зажимает горло. Выдох. Позади слышится лязг металла, и я кожей ощущаю, что это далеко не пряжка ремня. Резкий рывок и я внезапно разворачиваюсь, сталкиваясь с чужим лицом и его черными, ничего не выражающими, глазами в узкой прорези. В руке поблескивает маленький раскладной нож. Это уже второй раз за неделю, и мне страшно. Кажется, времена меняются, и у них потихоньку начинает съезжать крыша, раз мысль об убийстве шлюхи больше не кажется такой уж запретной. Мы неподвижно смотрим друг другу в глаза, мои мокрые щеки его раздражают. Я слышу как бешено бьётся сердце. Нам запрещено уходить от клиента раньше окончания времени съёма, и не важно, сломал он тебе нос или же пробил дыру в черепе. Когда девочки сбегают, а это случается с пугающей периодичностью, никого не волнуют их окровавленные носы. Разнюхав, что время ещё не закончилось, охрана быстро возвращает их на место, закидывая за шкирку обратно в камеру с довольным уродом, и игра продолжается. Так что, если кому-то вдруг не разобьют морду или не снимут скальп, считайте, что ночь прошла как-то уныло. " Нуу, это совсем не интересно, Алис." Так сказал мне Олсон, когда я впервые столкнулась с подобным и в слезах прибежала к нему, вывалив все случившееся, в надежде на защиту. Тогда, он отправил меня обратно, сказав, что на первый раз прощает мою несобранность, и я поняла, что в этом месте ждать помощи просто бессмысленно. Ты либо борешься до конца, либо от тебя остаётся кровавое пятно на паркете. К слову о кровавом пятне... В последние несколько недель девочки, кажется, нашли лазейку от смерти. Одна из новеньких, после очередного полуночного поединка, умудрилась вырваться из своей комнаты. Бесцельно пробежавшись по этажу, дернула за ручку рандомной двери в самом конце, и, конечно же, попала в 505-й номер... Долго не раздумывая, заскочила внутрь, в ужасе запирая замок. Он... Человек, живущий в 505-м не выгнал ее. Помог промыть раны и позволил остаться до утра. И, что самое странное, ожидаемого наказания не последовало, ее не вернули обратно, и Олсон, впервые за все время, пропустил ритуал публичного наказания. Все сделали вид, будто ничего не произошло, и жизнь заведения потекла прежним ходом. Однако, с того самого момента все девочки знали, что порядки поменялись. Безнадежность положения больше не казалась абсолютной, ведь дверь в 505-й больше никогда не запиралась. Наш Руби, который во все дыры пролезет без приглашения, уже успел освоиться у нового постояльца и изредка рассказывал мне о происходящем в номере через стенку. Девочки тоже привыкли относительно быстро, и заглядывали к нему уже без прежнего стеснения, без вежливого стука или предупреждения. Они знали, что их не вышвырнут, а он был совсем не против новых подруг, так что они могли часами торчать там, просто болтая или скрываясь от прежних обязанностей, растягивая время. Некоторые, по словам Руби, бесплатно трахались с ним, просто ради удовольствия. "Ведь он такой классный, Алиса! Я бы тоже хотел, но он похоже не педик.." - вещал Руби, восседая в центре моей кровати. Я же, в силу своего абсолютного недоверия ко всему в этом мире, ещё не успела проверить данную теорию побега. Ничего ведь не происходит безвозмездно, в каждом безупречном, на первый взгляд, выходе обязательно будет скрываться мрачный подвох. За все придется расплачиваться. Однако сейчас, когда в руке гостя был крепко зажат нож, застывший чуть выше моего бедра, я подумала, что, наверное, настало и мое время для знакомства с соседом через стенку. Было невероятно страшно, но знаете, умирать в тысячу раз страшнее, так что, мне не составило труда завалить относительно молодого мужчину в бок и неожиданно выхватить нож из чужих рук, попутно рассекая себе ладони в кровь. Взвизгнув от неожиданно-резкой боли, я отбросила железку в сторону и рванула к двери, отчётливо слыша как за спиной прогибается матрас. Вырвалась в коридор, сразу же заруливая в 505-й. Я никогда не была внутри, каждый раз гипнотизируя дверь, как нечто запретное. Она, к слову, и в правду оказалась не заперта. Видимо слухи все же правдивы. Щелчок внутреннего замка позволил выдохнуть, а со стороны коридора послышались глухие удары и приглушённый крик. Я опустилась на колени, усаживаясь на пол у самого входа. Взгляд первым делом, конечно же, упал на пальцы, кровь медленно выбивалась из глубоких порезов, тонкими полосками расползаясь по запястьям и внутренней стороне рук. Я зажмурилась, чувствуя как неприятное покалывание и острая боль в ладонях усиливаются, пульсируя и разрастаясь очагами. Мысль о возможном повреждении какой-нибудь важной артерии вызывала ужас вперемешку с холодными мурашками. - Мать твою, ты убила кого-то что-ли? Он сидел на полу, устроившись на коленях возле спинки кровати, сжимая в руках маленькую поларойдную камеру и с интересом блуждая глазами по моей фигуре. Черные, покрытые лаком, волосы, едва касающиеся плеч, были растрепаны. Под глазами - темные, излишне растушеванные, тени, добавляющие взгляду излишнюю поволоку тяжести. На диване перед ним в обнимку лежали две, хорошо знакомых мне, девчонки. Они продолжали целоваться, позируя своему "фотографу", будучи совершенно невпечатлёнными моим появлением. Для нас это была обыкновенная горькая повседневность, уже не вызывающая лишних эмоций. Выдержав минуту напряжённого молчания, он поднялся и медленно прошествовал в моем направлении. Высокие готические ботинки на сплошной платформе делали его, и без того длинные ноги, просто бесконечными. Узкие брюки в черно серую полоску рябили в глазах, когда он остановился напротив, молча наклонившись вперёд над моей макушкой. Любопытные глаза опустились вниз, замирая. Я сомкнула кулаки, снова шипя от разъедающей сознание боли, и он, без доли омерзения, поднял мои руки, внимательно изучая раны. Я совершила тупейшую попытку вырвать ладони из чужой хватки, пачкая рукава его рубашки алыми пятнами, и он дёрнул меня, раздражённо сжал запястья, встречаясь с моими глазами неподвижными зрачками. - Идём за мной. Он поднял меня, аккуратно сжал окровавленную ладонь, утягивая за собой в глубину помещения. Я оглянулась, замечая одну небольшую деталь, открывшуюся для меня только сейчас. Стены. Они были исписаны практически до самого потолка. Криво - нацарапанные слова и строки перетекали в символы и иероглифы, смысл большинства из которых был от меня скрыт. Бордовые пятна помады рядом со спиралевидным сердцем украшали начало узкой коридорной арки, ведущей в ванную. Обои по бокам были обклеены декоративным скотчем, удерживающим фотографии голых женщин, надписей и просто абстрактных изображений. Где-то, прицепленные на скорую руку, висели небольшие пакетики с белым порошком. Над входом в туалет свисала петля, скотч у основания которой уже практически отклеился. Главное освещение было потушено и проход освещали только маленькие световые установки на тонких ножках, разбросанные по углам. Я перешагнула через содержимое распотрошённого комода, в самом конце прохода, проскальзывая в туалет следом за ним. Стоит ли говорить, что бардак был просто невероятным? Это выглядело ужасно - дьявольский хаос из книг, проводов, компакт-дисков, стереооборудования, фильмов и бог знает чего еще. Там не было грязно, но все было пропитано запахом "Аниса" в абсенте. Разбросанная одежда, разные мелкие безделушки и смятые банки. Здесь словно год нормально не убирались, каждый день старательно дополняя, и так уже законченную, "картину" все новыми деталями. Внутренний облик помещения тревожил, нагоняя странное напряжение и лёгкую неприязнь. Понятия не имею, как можно было умудриться просуществовать в таких условиях дольше одного дня. Однако, стойкое чувство того, что данный перформанс был проделан намеренно, просто не давал мне покоя. Все это выглядело, как умело собранная воедино инсталляция в одном из музеев современного искусства и, хочу сказать, что у автора определенно получилось передать реалистичность социального падения. Подлинность практически не вызывала сомнений. Он усадил меня перед огромным зеркалом, опуская на край керамической раковины, тянущейся вдоль всей стены, и неторопливо запер щеколду. Белесый свет от небольшого светильника, расположившегося под потолком, навязчиво резал глаза, резко контрастируя с мраком остальных комнат. Я сощурилась и потёрла веки, совсем позабыв об окровавленных ладонях. Влажная полоска рассекла щеку, красной каплей упав на кружевной чулок. Не обращая на меня никакого внимания, он шарился по маленьким шкафчикам у самого входа, небрежно вытряхивая на пол ненужное содержимое. Отыскав все необходимое - подошёл ближе, замирая между моих ног. Аккуратно расставил свой инвентарь вокруг моей фигуры, и снова осмотрел руки, не поднимая взгляда. Мне, вдруг, показалось на секунду, что лицо напротив пересекла еле-различимая доля смущения. - Потерпи немного. Он открыл полупустую бутылку водки, слегка смачивая кусок ваты, и принялся промывать порезы. Я сомкнула челюсти, непроизвольно хватаясь за чужую руку. - Мне больно! - Я знаю. Постарайся отделить физические чувства от своего создания. Не поддавайся боли так просто. Он был очень высоким, платформы ботинок накидывали ещё парочку сантиметров, делая его просто огромным. На лице - лёгкий, слегка подтекший, макияж, возможно оставшийся ещё с прошлого дня. Меня едва ли удивило наличие косметики и прочих готических атрибутов, все таки, за все время работы здесь, мне довелось повидать не мало странностей и, откровенно рода, извращений. Так что, мужчины с размытыми гендерными границами больше не вызывали прежнего потрясения. Я давно уже привыкла к нашему Руби и его друзьям педикам с нижних этажей, но он... Этот человек был совсем не похож на них, вызывая лёгкие не состыковки внешнего облика с поведением. За спокойной сдержанностью скрывалась тайна, а немногословность только разжигала интерес. Обработав раны своим "авторским" и излишне суровым способом, он, заклеил порезы утягивающими омнистрипами. Снова приподнял мои ладони, вдумчиво оценивая проделанную работу. - Bedankt daarvoor, meneer. - "Спасибо вам за это, сэр." Он резко перевел взгляд, взирая на меня со снисходительной полуулыбкой. Я, честно говоря, не ожидала, что она окажется такой мягкой, практически дружелюбной. - Я по-немецки только два слова знаю, так что, даже не пытайся. Он прокашлялся, намереваясь продемонстрировать все свои навыки: - Fotze и Schijten - Произнёс с гордостью и выжидающе уставился на меня. Я расхохоталась, упираясь спиной в холодную поверхность зеркала, а он скомкано улыбнулся, отпуская мои руки. Выудил откуда-то низкую стеклянную рюмку и плеснул туда жидкости, которой до этого промывал мне раны. Забрался с ногами на сплошную поверхность раковины и уселся по правую сторону от меня. - Ты тоже здесь шлюхой работаешь? Вот такой вот вопрос в лоб. Обычно, все те люди, которых я встречала, старались избегать данной темы, пытались не называть вещи своими именами, считая это чем-то исключительно постыдным и мерзким. Они, наверное, просто не хотели опускаться до моего уровня существования, боясь испачкаться о правду. - Да. Он невозмутимо кивнул, обдумывая что-то. - Я никогда не платил за секс. Хотя, знаешь, ты все равно заплатишь за него в конце концов, тем или иным образом. Сама идея платить кому-то, чтобы он притворялся, что ты ему нравишься кажется мне странной. Он замолчал, комкая в пальцах свой черный узкий шарфик, повязанный в маленький узелок на шее. - Когда-то мне довелось дружить с одной проституткой. Она пришла ко мне домой с левым чуваком однажды, и я понятия не имел кто он. Более того, на тот момент я ещё не знал о том, что она была проституткой. Она рассказала мне об этом, после того, как я запоздало поинтересовался, чем же она занимается по жизни. Мы с ее чуваком подружились. Я тогда один жил, и она нам на рождество приготовила ужин. Я только к еде не притронулся, ты же понимаешь, откуда мне знать, где до этого были ее руки.. Но, она была очень хорошей девочкой. Он немного отпил из рюмки, протягивая остатки мне. Я поморщилась, повторяя за ним. Ненавижу водку. - А вообще, я не верю в проституцию, потому что это неправильно. - Как можно не верить в то, что находится перед вашими глазами? - А как можно верить в то, чего не существует? Ответил вопросом на вопрос, и я замолчала, не находясь с ответом. Мой английский, к сожалению, прибывал не на самом лучшем уровне, но свободно общаться и вникать в суть общих фраз я, все же, могла. - У тебя такой характерно-грубоватый акцент, мне нравится. Скажи мне ещё что-нибудь на немецком. - Dat zijn een paar schijt verhalen die je daar hebt. - Какие-то у вас дерьмовые истории. Он облизал губы, присаживаясь ближе, отобрал у меня полупустую рюмку. - Мне кажется, или я начинаю понимать тебя? Нервно хмыкнул, залпом допивая содержимое. Поймав несколько мгновений, я снова оглядела его. Белая рубашка была накинута поверх черной майки с принтом лезвия во всю свою длину. На шее, за шарфиком, виднелся тугой кожаный чокер с металлическим кольцом в самой середине. Он не был таким болезненно худым, как Руби, но это, странным и совершенно необъяснимым образом, шло ему. Я точно не знала, какое же слово подходило больше для описания его внешности. Это было что-то сродни секундному совращению, когда ты смотришь на кого-то непозволительно долго, не в силах оторвать взгляда. - Хватит насиловать меня своими глазами. Я подняла брови и он рассмеялся, низко и заливисто, наслаждаясь произведенным эффектом. Протянул ладонь, аккуратно прикасаясь к недавно рассеченной коже, на ощупь оценивая тяжесть повреждений. - С тобой такое часто бывает? - У нас это обычный порядок вещей, без кровавой жертвы никогда не обходится, но сегодня, должна признать, все случилось особенно пугающе. Вам наверное мерзко от этого, я просто не хочу продолжать .... - Расскажи мне. Произнёс с напором, не терпящим возражений, заглядывая в глаза. Я совсем не привыкла откровенничать и подсаживаться на чужие уши, заранее зная, что абсолютно всем плевать на мои проблемы. Ещё ни разу никто не просил меня вывалить все чувства наружу так просто, ни ожидая ничего взамен. Я, конечно же, ни на секунду не верила в чужую искренность, но он смотрел так открыто и непринужденно... Я опустила глаза, чувствуя как волна стыда и недоверия пробегает по спине. - Он достал нож. Я просто подумала, что могу не успеть среагировать вовремя, удача ведь когда-то заканчивается, так ведь? Он хотел убить меня, и я просто не смогла поступить иначе, это был единственный путь.... Я подняла ладони, разглядывая тонкие полоски утягивающих пластырей, смыкающих края кожи. Он молчал, слегка покачивая ногами и внимательно вслушиваясь в мой шепот. Я поджала колени, опускаясь на них корпусом, и повернулась к нему, встречаясь с задумчивым взглядом. - Хочешь, я кое-что покажу тебе? Мой кивок, и он задирает майку открывая излишне бледную грудную клетку, сплошь покрытую красноватыми, ещё относительно свежими, разрезами. Где-то шрамы уже практически зажили, теряясь белыми линиями под бардовыми и более глубокими, видимо, оставленными совсем недавно. Я провела пальцами по месту слева, выше нижнего ребра, изучая порезы. Один из них выглядел совсем свежим, его края были стянуты тонкими полосками омнистрипов, идентичных тем, что были теперь на моих ладонях. - Кто сделал это с вами? - Порой не нужен кто-то лишний, ведь самый страшный вред ты приносишь себе самостоятельно. Никто не убьет тебя скорее, чем это сделаешь ты сам. Я одернула руку, в последний момент соображая, что это, должно быть, охренеть как больно. Он поспешно опустил майку, слегка жмурясь от неприятного контакта ткани с поврежденной кожей. Я соскользнула с раковины, следуя взглядом за его фигурой. Он снова залез в свои шкафчики, копошась и выискивая что-то в самой глубине. Краем глаза я заметила знакомые пакетики с белым содержимым, которые были прикреплены к стенам в главной комнате. Он взял один из них, пряча в кармане, и воровато обернулся, бросая на меня короткий взгляд. - Скажешь мне свое имя? - Алиса. - Ты подождёшь меня снаружи, "Алиса в стране чудес"? Мне нужно кое-что закончить. Он отпер дверь, и я проскользнула обратно в темный коридор. Заглянула в комнату, уже не находя там своих знакомых. Девочки ушли, оставив после себя смятую постель и два пустых бокала на полу, среди остального хлама. - ... это одна из моих любимых книжек -"Алиса в стране чудес". У меня есть старая винтажная копия 1912-го года в кожаном переплете. Там такие золотые вставки, бархатная обшивка и чернильные иллюстрации. Я потом покажу тебе! Он прокричал это из ванной, и я опустила ладонь на дверную ручку, отмыкая замок. Щелчок и я в коридоре - тихо прикрываю за собой дверь и прошмыгиваю в свой номер, слёту забираясь на кровать, припадая ухом к стенке, ограждающей наши апартаменты. Шумоизоляция у нас была ни к черту, так что жизнь за "картонной перегородкой" можно было различить практически не напрягаясь. Неторопливые приглушённые шаги и тишина. Я закусила губу, пытаясь подавить улыбку, слыша, как за стенкой тихо поинтересовались: - Ты где, Алиса...? ❦