My pain's not ashamed to repeat itself.

❦ За окном моего номера опять светало. Каждый день перед глазами прокручивалась одна и та же картина, как какой-то старый, зависший на одном кадре, фильм на неисправной пленке. Рыжий рассвет мелькал между каменными фасадами, поглядывая яркими пятнами из-за черных низко висящих облаков. Мягкие лучи опускались на ладони, подсвечивая края стянувшихся шрамов. - Руби, скажи, ты когда-нибудь думал о самоубийстве? Мы лежали поперек кровати, закинув ноги друг на друга, просто наслаждаясь своим заслуженным бездельем и мыслями о том, что очередную ночь удалось пережить без особых потерь. Он, как обычно, пришел под утро, втихаря дождавшись, пока я закончу с последним гостем. - Конечно. Помнишь, когда Дин высветлил себе брови по приколу и припёрся так на ресепшен народ распугивать? Я тогда серьезно задумался над тем, чтобы закончить все это. Он закрыл рот руками, фыркая в перерывах между смехом. - Я ему передам. Он ткнул меня в бок, закатывая глаза, и я натянуто улыбнулась, снова разворачиваясь к раскрытому балкону. Уже неделя прошла с того самого момента, а порезы на руках все ещё чесались и ужасно болели, заживая просто мучительно долго, давая знать о себе исключительно по ночам. Я подняла ладонь, с разочарованным вздохом замечая, что снова случайно разодрала в кровь один из, недавно затянувшихся, шрамов. За стенкой что-то тяжело опустилось, ударившись о поверхность. Все затихло, но, через некоторое время, методичные толчки спинки кровати о стену возобновились. Послышался приглушённый женский стон и еле-различимый, более низкий, шепот. Я уже, относительно, привыкла к новому "звуковому сопровождению" за эти несколько дней, однако, это не помешало вывернуться из-под туши Руби, прикладывая ухо к вертикальной поверхности, со странным, незнакомым мне ранее, трепыхающимся где-то глубоко внутри, воодушевлением. - " Не двигайся, детка. Дай-ка мне посмотреть получше, убери свои руки. " - последовал неразборчивый, но хорошо знакомый мне, тихий голос. Снова удар о стену. Я мотнула головой, возвращаясь в реальность, и привычно перекинула ноги через чужие, более длинные, обтянутые черным капроном. Странно, когда образ первого впечатления, уже успевший приблизительно сформироваться в твоей голове, оказывается так далек от реального расклада вещей. Мне, на самом деле, показалось, что он был таким милым, практически невинным в нашу первую встречу, я даже умудрилась проникнуться его легкой непосредственностью и открытой манерой вести диалог. Но потом, как это обычно бывает, все встало на свои места, и я поняла, что, по каким-то непонятным причинам, таковым он решил предстать исключительно передо мной. В номере через стенку бесконечно орала музыка, зачастую, не имея совершенно никакой целостности, будучи собранием отдельных всевозможных звучаний и внезапных мелодий, периодически разрываемых писком кнопки звукозаписи. Оживало помещение, обычно, ближе к ночи. Каждый раз возвращаясь на работу, я слышала новые голоса, смех и лязг гитарных усилителей, смешивающихся в одну огромную катастрофу, не отпускающую этаж до самого утра. Иногда случались ночи, когда пятый этаж погружался в свое редкое, но такое привычное, состояние затишья. В такие моменты я слышала только один голос, еле-различимо нарушающий повисшую неподвижность. Он пел очень тихо, словно опасаясь, что кто-то услышит больше положенного. Писк кнопки начала записи, и я уже у стены - стараюсь разобрать новые строки. Мне очень нравилось, когда он делал это в полном одиночестве, ведь именно в такое время его голос раскрывался для меня как-то иначе, по-особенному, не зажимаясь от лишнего присутствия или сторонних ремарок. Казалось, что, временами, его личность, которую он решил открыть для меня в нашу первую встречу, снова возвращалась, на время сменяя предыдущую маску, которую он намеренно выставлял для остальных. Однако потом все повторялось по кругу - женский смех и бесконечные хлопки дверью, превращающие 505-й номер в прежний "проходной двор" и место паломничества здешних обитателей. Он совершенно не брезговал вниманием проституток, развлекаясь с каждой, согласной предоставить ему свое внимание и свободное время, и это удивляло меня ещё больше. Он на самом деле не лгал, говоря, что не платит за подобные услуги. Наши девочки бегали в 505-й исключительно по собственному желанию, словно зачарованные. Олсон, к всеобщему удивлению, молчал, не предпринимая никаких попыток пресечь ситуацию, что наводило меня на очевидные предположения о связи между нашим хозяином и новым постояльцем. Я перевернулась на спину, выбивая из ватной головы лишние мысли и закутываясь глубже в одеяло. По правую сторону от меня сопел Руби, будучи глубоко вовлечённым в очередную модную статейку небольшого глянцевого журнала. Он мог часами валяться, вот так, с упоением вчитываясь в слова любимых модельеров и разглядывая новые коллекции ведущих Берлинских домов моды. Выцепляя из текста разные мелкие тонкости и детали, которые он потом усердно искал на центральных барахолках и в, скрытых от общих глаз, андеграундных подпольных магазинчиках. - Руби. - Ммммммхм. - Ты сегодня домой собираешься? Полежи со мной немного, я все равно до вечера останусь. Он неопределенно кивнул, перелистывая страницу, и я устало прикрыла веки. Утреннее солнце приятно грело лицо, скользя по коже. Я легла ближе, впечатываясь в чужое плечо. - Я тогда тоже останусь. *** Ужасный, совершенно не имеющий ничего общего с реальностью, рокот разрезал пространство. Звук раздавался то через чур близко, то удалялся на порядочное расстояние, обрываясь на середине. Это больше походило на вопль какого-то неизвестного животного. По крайней мере, в первые секунды я была убеждена именно в этом, однако, по мере того, как кошмарный сон постепенно развеивался, звук медленно приобретал более человеческие очертания, в конечном итоге, превращаясь в обыкновенный хохот. Я вскочила, комкая в пальцах одеяло. Непонимающе огляделась вокруг, снова проклиная свои нескончаемые видения, часто сплетающие корни сна с реальностью. Прозрачные занавески плавно колыхались, поднимаясь под лёгким порывом вечернего сквозняка, залетающего прямиком из форточки, и аккуратно касались ажурными краями угла кровати. Я выудила свою серебристую Моторолу из-под подушки, пытаясь разглядеть время. 18:30_ Вторая половина кровати пустовала достаточно продолжительное время. Покрывало успело основательно остыть, а брошенный журнал валялся на самом краю матраса, скрывая между страницами маленькую самодельную закладку. Я провела ладонью по прохладной поверхности, поднимаясь. Руби, кажется, ушел относительно давно, потеряв всякий интерес к своему чтиву. Натянув черную кружевную майку на голое тело, я упала обратно, растягиваясь на теплой стороне постели, снова отчётливо слыша знакомое хихиканье, раздающееся прямиком из-за стенки. Тупая улыбка пересекла лицо, когда до меня дошло, что это чертов Руби - хохочет как придурок, тихо болтая с кем-то. Второй голос, значительно более низкий, отвечал ему идентичными приглушёнными смешками. Я, если честно, совершенно не собиралась наведываться к нему повторно, намереваясь и дальше умудряться скрывать очевидный факт нашего соседства. Однако мимолётному желанию, вмиг заполнившему все мои мысли, легче было поддаться, нежели растолковывать себе обратное. Коридор хранил молчание и осевшую, на красный ковер, прохладу. Сегодня на этаже был один из тех редких, на удивление, тихих дней, располагающих к безумным поступкам. Я робко постучала. Выжидая чего-то определенного, отступила назад, оттягивая подолы, через чур короткой, джинсовой юбки вниз и оглядываясь по сторонам. Несколько секунд ничего не происходило, только голоса за дверью заметно притихли, после чего раздался, срывающийся на смех, звонкий вскрик Руби. - Занято!!! Кто-то сдавленно прыснул, с трудом пытаясь сдержаться, и внутри послышались неторопливые шаги. Я отступила совсем уж, до смешного, далеко, словно с комнатой требовалось соблюдать особую дистанцию, как с каким-то заражённым объектом на принудительном карантине. Дверь приоткрыли, сначала слегка. Черная взъерошенная макушка неуверенно просунулась сквозь щелку. Он резко замер, видимо, совсем не ожидая увидеть здесь именно меня. Расширенные зрачки ощутимо пробежались по телу, недоверчиво сканируя с ног до головы. Напряжение и, откровенно оценивающий, взгляд, заметные в первые секунды, моментально сменились тихим вздохом, когда он узнал меня. Плечи расслабленно опустились, унося за собой настороженность, и он легко улыбнулся, на лету меняя свой прежний настрой. Я снова ощутила ту самую, теплую, волну непосредственности, которой он поделился со мной неделю назад. Волосы на его голове были все ещё слегка влажные после душа, облепляя шею и опускаясь капающими кончиками на плечи. В руке зажата тонкая колода ламинированных игральных карточек "UNO". Черная футболка - вся сплошь покрыта водяными пятнами, как если бы он натянул ее на всё ещё мокрое тело. На ногах - неизменные ободранные ботинки на высокой платформе с болтающейся красной шнуровкой и узкие готические брюки с, поблёскивающими по бокам, железными вставками. - Здравствуй, Алиса. " Запомнил мое имя." - пронеслась не верящая мысль, упав твердым сгустком где-то в районе рёбер. Он протянул мне руку, и я, не задумываясь, метнулась вперёд, опуская раскрытую ладонь на чужую. Удивительно, но не последовало вопросов о том, почему же я ушла так внезапно, куда пропала..? Никаких ненужных уточнений. Странное получилось рукопожатие. Он аккуратно сплел наши пальцы и молча затянул меня внутрь, закрывая дверь на замок. Проплыл обратно вглубь помещения, забираясь на кровать и усаживаясь в позе лотоса напротив Руби, который весело махнул мне рукой, развалившись на животе посреди накиданных в кучу подушек. - Иди к нам, ты чё так долго спишь? Я сделала несколько шагов, как во сне, вскарабкалась на матрас и растерянно присела рядом. Странное, совершенно несвойственное мне, ощущение, прошлось лёгким ознобом по коже, исчезая у кончиков пальцев. Я никогда раньше не испытывала стеснения рядом с гостями, заученно откидывая любое замешательство в сторону. Все происходило практически на автомате, уже не вызывая прежнего спектра эмоций, однако, рядом с этим человеком смущение возрастало, достигая своего апогея всего лишь из-за неосторожного движения или же, случайно брошенного, взгляда. - Уно! - прочеканил Руби, с опрометчивой уверенностью кидая в центр свою последнюю карту. Хозяин номера расслабленно улыбнулся, слегка поджимая губы, и накрыл его карточку своей - синей с белыми стрелочками, которая имела возможность повернуть ход игры вспять. - Да мать твою, ты издеваешься что-ли... - взвыл Руби, раскидывая оставшиеся карты и измученно плюхаясь на спину. Хозяин апартаментов выглядел устало, глаза, с лёгкой туманной поволокой, были открыты лишь на половину, внимательно сканируя чужую досаду. Я, вдруг, задумалась над тем, сколько же ему могло быть лет, так сразу и не находясь с ответом. Какая-то фарфоровая, необычно кукольная, структура лица, аккуратный острый нос и темно-алые губы со, слегка опущенными вниз, уголками, работали достаточно странным образом, превращая его в человека без возраста. Я с лёгкостью могла бы дать ему тридцать лет или двадцать восемь. Или сорок.... Сложно было сказать наверняка. Ему, казалось, подходило буквально любое число. Однако, когда этот человек улыбался, я снова возвращалась к мысли о том, что он ещё относительно молод. Имелась у него такая удивительно живая, хитрая, полуулыбка, которую он бесконечно пытался скрыть. К слову, совершенно безуспешно. Но, несмотря на задорный огонек в глазах и естественную непосредственность коротких движений, что-то, всё же, необратимо выдавало в нем возраст. Вокруг них, на постели, были разбросаны пустые полиэтиленовые пакетики с остатками белого порошка и две смятые банки, одна из которых с треском упала на пол, когда Руби шевельнулся слишком настойчиво, закрывая лицо подушкой. Он был порядочно унюхан для семи вечера и, спустя несколько секунд, уже не подавал особых признаков жизни, без угрызений совести заняв правую половину кровати. Хозяин апартаментов нарочито не обращал на меня никакого внимания, будучи глубоко вовлеченным в "беседу" с моим другом, старательно отводя взгляд с того самого момента, как я переступила порог. Он смиренно, совершенно не маскируясь больше, дождался, пока Руби прекратит дёргаться, утопая в отключке, и, наверняка убедившись в отсутствии лишних ушей, обернулся ко мне, впервые за все это время заглядывая в глаза. Медленно наклонился ближе, неуверенно протягивая руку. Я машинально зажмурилась, ничего хорошего от подобного, до боли знакомого, жеста не ожидая, однако, ладонь мягко прошлась по моей рваной стрижке, пропуская острые пряди сквозь пальцы. - Когда мне было семь или восемь, я играл со своей фигуркой Дафны из "Скуби-Ду" и испытал странное, незнакомое, чувство. Это было мое первое сексуальное возбуждение. Теперь мне кажется, что все девушки с рыжими волосами посланы Дьяволом. Скажи, он отправил тебя, чтобы меня прикончить? - Шеф отправил мня, чтобы убедиться, что вы его в этом не опередили. Он низко рассмеялся, подцепляя с пола полупустую банку, и растянулся рядом со мной на свободной половине кровати. Я подсела ближе в попытке не свалиться из-за катастрофической нехватки места, упираясь коленями в его бедро. - А ты быстро схватываешь плохие вещи, мне нравится. Я опустила взгляд, и он неожиданно перехватил мои руки, крепко сжав запястья. Поднес ладони к лицу, внимательно изучая шрамы. - Слишком глубокие, точно останутся следы. Я взвизгнула от неожиданности, когда он с тугим нажимом надавил на один из них. - Больно? - Мхм! Он сжал сильнее, не отводя взгляда. - Hör auf, du tust mir weh ! - "Прекрати, ты делаешь мне больно!" Он ослабил хватку, снова глядя на меня с интересом. Ему ужасно нравилось, когда я переходила на немецкий. Поднес руку к губам и легко подул на саднящую кожу. - Ich entschuldige. - "Я прошу прощения." Я улыбнулась, удивлённо раскрыв глаза, но руку убрать не попыталась. - Вы же говорили, что знаете только два слова на немецком? - Будем считать, что теперь три. Я учусь. - Я кажется догадываюсь, кто преподает вам местный диалект. Мы оба покосились на спящего Руби. - Он исполняет для меня гораздо больше, чем преподавательские обязанности. - О Господи. Он прыснул, перекидывая руку через мои ляжки, и притянул ближе. Пальцы зацепились за чулки, опасно оттягивая прозрачную ткань. - Ты странная. Констатировал буднично. - Почему же? - Мы с тобой уже неделю знакомы, а ты даже мне ничего не предложила. - А я не работаю бесплатно. - Я что, настолько отвратительный? - Задайте этот вопрос девочкам, которые ежечасно посещают вас, методично сменяя друг друга. Я уверена, они точно знают ответ. Он обескураженно уставился на меня, подняв слегка подкрашенные брови, и я тревожно прикусила губу, запоздало осознавая, что проговорилась. Он ни в коем случае не должен был узнать о нашем соседстве.... - Да ты же следишь за мной, Алиса. Ты шпионишь. - Если вас успокаивает эта мысль, то, прекрасно. Не вижу смысла переубеждать. Он тихо вздохнул, утягивая меня к себе и заставляя лечь рядом. - Не злись. - А я и не думала, больно надо. Я демонстративно отвернулась, настороженно напрягаясь всем телом под его мягкими касаниями. Никто никогда не трогал меня так неуверенно, робко, практически невинно, словно бы боясь потревожить или спугнуть. Такое отношение было мне незнакомо и глубоко чуждо, вызывая лёгкое раздражение вперемешку с липким страхом недоверия. Он, без лишних мыслей, играючи перехватил меня через корпус, утыкаясь куда-то в шею, а я зажмурилась, чувствуя как по щекам мокрыми дорожками катятся мои обида и отстранённость, скрывающие за собой хроническую печаль. - Отстаньте от меня. Я всхлипнула, со злостью оттолкнув чужие руки. С тянущим чувством непонятной обиды, застрявшим где-то под ребрами, попыталась вырваться, но он сжал меня крепче, притягивая к себе. Я замерла, хватая ртом слезы. Ненавижу когда люди проявляют нежность, когда лгут тебе, в попытке запутать, а потом отыгрываются на опрометчивом доверии. Ведь в каждом благом действии обязательно скрыт страшный предлог - не прописанные на обёртке условия игры. Ничего не бывает бесплатно, мы ведь не гребаные альтруисты, так? Я никогда в своей жизни не верила в искренность. - Малышка, это нормально, жить жизнью, которую никогда не поймут другие. Шепот у виска, пробирающий до костей, и тишина. Чужие слова повисли в воздухе, в горле защипало, и я, совершенно бессовестно, разрыдалась. С какой-то мазохистической лёгкостью скидывая весь накопившиеся груз и напряжение в чужую пропасть. Он больше ничего не произнёс за тот вечер. Сжал мои ладони, обняв со спины, и не предпринял совершенно никаких попыток успокоить, давая мне свободный выход для боли - возможность освободиться. Когда мои щеки высохли, заморозив черные разводы туши на коже, он уже крепко спал, все ещё слабо прижимая меня к себе. Чужое тепло, пускающее по спине мерные импульсы мурашек, больше не вызывало безразличия или страха. Я аккуратно высвободилась из чужих объятий и снова сбежала, залетая в 504-й и плюхаясь на кровать с мечтательной улыбкой и красным зареванным лицом. Через час начиналась смена, и мне было абсолютно плевать на унижение и усталость. Я лежала на спине и всё прокручивала в голове его фразу, такую до безобразия простую и очевидную. В тот день я подумала, что больше не хочу умирать. ❦