My pain's not ashamed to repeat itself.

❦ На часах 6: 30 вечера, и я переступаю каменный прорг. Над головой в вечернем небе белесым неоном сверкает " Gekrönte Luftkuss Feierabend " в окружении железных фонарных шпилей. Рассеянно бреду по узкому коридору, избегая чужих взглядов. - Ещё даже солнце не опустилось, а ты уже глаза мне мозолишь. Рановато сегодня. - Привет Динни, ты не знаешь, Руби уже здесь? - Он на дневном съёме, так что не жди особо своего дружка. Сегодня без безумного чаепития, Алиса, Шляпник занят. Я разочаровано поджала губы, ловя знакомую связку ключей. Он снова обвел меня взглядом, таинственно размышляя над чем-то. - Тебе, кстати, кое-что оставили. Дин скрылся где-то под столом, принявшись рыться в своих бесконечных, похожих друг на друга, ячейках. Через минуту высунулся обратно, протягивая мне небольшой запечатанный конверт. Черная бумага, обвязанная серебряной веревкой на месте печатной склейки, совсем не внушала доверия. Мне никто никогда ничего не оставлял, потому что.... Да просто, потому что этого не́кому было сделать. С момента моего появления здесь, я стабильно оставалась котом, который гуляет сам по себе. У меня не было родных, да и знакомыми я так и не обзавелась, разве что Руби, но на него это было похоже мало.... Его максимум, это оставить срач в моём номере и полупустой пакетик кокса под столом, не более. Я сжала в пальцах свой маленький "подарок", заводя руки за спину. Развернулась, быстрыми шагами направляясь к лестничному пролету, в нетерпении, по-детски наивно и завороженно, воображая, что же внутри. Взбежав по лестнице, я прислонилась к перилам между четвертым и пятым. Уселась на ступени и аккуратно избавилась от нити, надрывая уголки и заглядывая внутрь. "Все снова затихло, но это уже не та тишина, которая была раньше". - гласила надпись на, обнаруженном мною, небольшом блокнотном листке. На дне конверта поблёскивал маленький серебряный ключик, из той самой связки, с которой Дин игрался несколько дней назад. Я подцепила его и перевернула бумажку, обнаруживая новое рукописное послание: " Я украл ключи от чердака. Приходи на крышу сегодня ночью, в 3: 30. Я буду ждать. " -ММ- Излишне угловатый, но вполне аккуратный, ровный, ряд букв смотрел на меня в ответ, совершенно не подразумевая отрицательного ответа. Засунув записку поглубже в карман пальто, я, не подавая виду, поднялась на свой этаж. Прошлась по тусклому коридору, шаркая подошвой о пыльный ковер. Остановилась, не доходя до конца, вслушиваясь в неподвижно-оглушающую тишину. Я точно была одна, электрические квадратики лампочек тихо потрескивали над головой, привлекая мошек, а 505 - й пустовал. Заперевшись в своем номере, я упала на кровать, стягивая туфли, рыжие волосы горящим спутанным пятном разметались по подушке. Все внутри дрожало. Я сунула руку в карман, сжимая в ладони холодную железку, чувствуя как все в груди замирает и опускается куда-то вниз. Сомкнула пальцы на холодном металле, рассматривая пятна на потолке и улыбаясь. Мне нужно было продержаться всего-то одну смену... *** Я услышала как он пришел, когда сидела на коленях у очередного престарелого импотента, чувственно выдавливая из себя последние ошмётки страсти. В общем холле хлопнула дверь, и я сжала чужой член через ткань брюк, уворачиваясь от навязчивого поцелуя. Хотелось блевать. Он больно схватил меня, оставляя красные пятна на бедрах. - Давай я тебе накину двадцать баксов и ты дашь мне в киску? - Моя киска не продается, сэр. - Какого хрена ты ломаешься, сука? Он одернул меня, заламывая запястья. - В договоре этого нет, могу вам его наизусть повторить, слово в слово, если хотите. Произношу без эмоций, глухо и размеренно, из раза в раз повторяя одну и ту же фразу, каждый день. Они наивно полагают, что все в этом мире можно купить за деньги, что за двадцать грёбаных баксов я обязательно распластаюсь перед ними, как выпотрошенная шкура медведя в гостиной. Он раздражённо заткнулся, видимо, всё же, припоминая детали сделки, теряя прежнюю надежду на мою тупость и пренебрежение формальностями. - Тогда отсоси. Снисходительно прочеканил, делая одолжение, которое мне к черту не сдалось. Я сползла ниже, прикрывая глаза и смыкая пальцы на чужих бедрах. *** Сегодня обошлось без кровавых жертвоприношений, и я была невозможно рада этому факту, ведь мне совсем не хотелось встречаться с ним в привычном полуобморочном состоянии. Всего лишь парочка красных пятен на бедрах и немного растянутое запястье - я отделалась слишком уж легко для пятничной ночи. Обычно, когда смена была покороче, я, без задних мыслей, заваливалась спать или наведывалась к Руби. Однако, сейчас, я заскочила в туалет, по быстрому натягивая майку и короткие рваные шорты поверх чулков. Умылась холодной водой, размывая остатки туши. Черные кеды расхлябанно болтались на ногах. Я засунула шнурки внутрь, как обычно не имея терпения завязать их основательно и, подумав немного над своим отражением, небрежно растормошила, гладко зализанные лаком, волосы. Прихватила с собой пачку сигарет и в последний момент стянула несколько мятных леденцов с подоконника, тихо выходя за порог. Жужжание ламп наводило странную тревогу и неподвижность, рассеиваясь бледным свечением вдоль узкого коридора. Чердачная дверь располагалась в самом конце лестничного пролета, ее практически никогда не использовали по назначению, но ключи у администрации все же имелись. Я взбежала по ступеням до самого конца, оказываясь в крошечном закутке, располагающимся практически под потолком. Всунула ключик в, еле заметную в темноте, скважину, осознавая, что дверь заперта всего лишь на один оборот. Он уже ждал меня. Выудив свою Моторолу из сумочки, я снова сверилась со временем, мигающем на приглушённом, от низкого заряда, экране. 2:43_ " Он либо пришёл гораздо раньше, либо проторчал там всю ночь. " Я тихо проскользнула внутрь, приоткрыв тяжёлую железную дверь, которая с глухим эхом, неожиданно, захлопнулась за спиной. Маленькая сторожевая комната была окрашена светом луны, пробивающимся прозрачными потоками через три проема, ведущих на крышу. Вокруг - ожидаемый бардак, который может образоваться исключительно в покинутом людьми, помещении. Хлам, под внушительным слоем пыли, раскидан по углам, кружки с присохшими ко дну чайными пакетиками, множество журналов, разбросанных кучками по всему полу и ни души. Тишина, казалось, уже начинала тихо отвечать мне на закономерные вопросы, выглядывая из-за обшарпанных стен и выдвинутых ящиков. "Может быть он всё-таки ещё не пришёл? " Я переступила через разбитое радио и выглянула из центрального прохода, осматривая плоскую, выложенную бетонными плитками, терассу. Бесконечные огоньки огромного, тянущегося к далёкому горизонту, Берлина, поднимались в черноту ночного неба, смешиваясь с сиянием мелких белых точек. Образуя невероятное свечение, опускающееся на город как мягкий туман. Мэнсон сидел на краю крыши, спиной ко мне, руками облокотившись о низкие железные перила, обрамляющие всю терассу по периметру. Он, видимо, не услышал как я зашла, свесив ноги и с интересом продолжая рассматривать происходящее в самом низу. После того раза мы не виделись практически неделю, и теперь, кажется, в прятки игрался именно он. Я больше не слышала ни единого звука из соседнего номера, ни прежней музыки, знакомых голосов девочек или смеха. Все резко пропало. Только редкие хлопки дверью оповещали о продолжении внутренней жизни. Я не знала, было ли ему стыдно или же просто противно, может быть я сделала что-то не так, или он разочаровался в том, что сболтнул лишнего, случайно открывшись больше положенного ... А может быть он просто потерял свой путь, а я случайно подвернулась под руку. Замерев посреди крыши, я разрывалась между желанием как можно скорее сорваться с места и вернуться, туда, где все привычно идёт своим чередом, и желанием броситься к нему в руки. Я рассматривала его широкую неподвижную спину, руки, цепко сжимающие перила, угольно-черные волосы, мягко раздуваемые порывами ветра, и чувствовала странное, предостерегающее, тепло в вперемешку со страхом неизвестности, медленно ползущие по шее. Я определенно была готова совершить неправильный выбор, окунувшись в него с головой, без страховки или вторых шансов. Просто, потому что ощущения, порой, гораздо важнее здравого смысла. Подолы чужой кофты трепал ветер. Мэнсон выглядел так, до мурашек, органично на фоне мрачных городских огней. Я достала свою Моторолу, включая камеру и одним касанием отключая вспышку. Щелчок остановил время, сохраняя навсегда его непослушные волосы в тусклом сиянии, яркие размытые блики, переливающиеся за темным силуэтом, далёкие звёзды и бесконечное небо. Я легко пересекла крышу, без слов перекидывая ноги через ограждение и усаживаясь по правый бок от него. - Ты пришла. Я вопросительно посмотрела в ответ, опасно болтая кедами у самого края. Наши беседы всегда начинались внезапно, как разорванный клочок бессмысленного диалога в обгоревшей книге. - Я просто подумал, что ты не придешь. - Я вас не боюсь. - Прости, но меня так ещё никто не оскорблял. Мэнсон сверкнул черными глазами, ловя на моем лице тень полуулыбки. Ухмыльнулся, присаживаясь ближе и намеренно впечатываясь в меня сбоку. Я опустила голову, следуя за его взглядом, бесцельно блуждающим по окрестностям. Город не спал, внизу, по узким прожилкам старых центральных улиц сновали жёлтые низковатые кареты такси и редкие компании подростков, околачивающихся по углам баров и круглосуточных забегаловок. Мэнсон расфокусировано глядел в пустоту обрыва, расслабленно оперевшись о ладони за спиной. - Скажи, ты когда-нибудь думала о самоубийстве? Холодный ветер прошиб насквозь, я сжала руки на ржавой перегородке, слыша свои же слова из чужого рта. - Да. Мэнсон неотрывно следил за копошением внизу. Звуки ночной жизни отголосками долетали до крыши, исчезая во мраке. - Я считаю это невероятно глупым. Даже из самой паршивой ситуации можно найти выход. - произнёс со знанием дела. - А вы? Вы думали об этом? - Конечно думал. Он низко засмеялся, и я закатила глаза, прислоняясь лбом к перилам. - Ну, ты просто посмотри вон на те шпили небоскребов! На небо или луну, на фонари вдоль лесной трассы, ты когда-нибудь пробовала расслышать их голос? Мир это живое существо: какая безумная мысль! Возможно ли умереть после того, как мы узнали такое? Я подняла брови, бегло бросая взгляд на чужой профиль, а Мэнсон задрал голову, зацепившись за купол неба. Бордовые, четко очерченные, губы и темные провалы глаз. Я поймала себя на мысли, что при долгом взгляде на чужое лицо, косметика совсем не бросалась в глаза, странным образом уходя куда-то на второй план, органично сочетаясь с остальными заострёнными чертами. Не дополняя или совершенствуя изъяны, а просто завершая саму личность, как нечто само собой разумеющееся. Иногда, ты просто не можешь представить человека иначе, и это был тот самый случай. Оттененные дымчатыми тенями, глаза, слегка подкрашенные брови и алый рот придавали ему какой-то необъяснимый, исключительно мужской, шарм. - Знаешь, когда я получил возможность приехать сюда впервые, я был очень очарован Берлином, потому что здесь зародился экспрессионизм. Когда-то художников убивали за слова: "Я собираюсь покрасить небо в фиолетовый цвет"... - До сих пор убивают. Время это плоский круг. Все повторяется, так или иначе. Люди продолжают бороться по тем же причинам. - Твоя правда. Я каждый день нахожу себя в постели распятым. Он замолчал, оттягивая карманы кофты вниз. Отвёл взгляд, задумчиво замирая и неотрывно глядя в пустоту обрыва, раскинувшуюся в нескольких сантиметрах от нас. Я порылась в сумочке, тихо выуживая пачку сигарет. Достала одну, щелкая зажигалкой, и зажала свое "оружие" между пальцев. Секундная вспышка осветила щеки, и я расслабленно поднесла руку к губам, наблюдая за тем, как его лицо моментально принимает враждебный настрой. - Вы если свои забыли, то я поделюсь... - Ненавижу когда девушки курят. Он заглянул ко мне в сумочку, приметив кое-что более занимательное. - Я у тебя вот это украду, окей? Мэнсон вытянул парочку мятных леденцов, шарахаясь от дыма, и с воодушевлением принялся шуршать обёртками. - Вы не курите? - Я пробовал множество раз, но, знаешь... Я, наверное, сути до конца не понял. Это разрушает тебя наравне с наркотиками и прочим дерьмом, но совершенно не приносит никакого кайфа. Какой же смысл делать что-то настолько разрушающее в пустую? Я, блять, хочу прочувствовать весь спектр обещанных трипов перед смертью. Он закинул в рот конфету, заглядывая мне в глаза, наблюдая за тем, как я отправляю неначатую дымящуюся сигарету в свободный полет, выкидывая за ограждение. Красный уголёк исчез под ногами, срываясь вниз. Я выхватила из его рук вторую конфету и опустилась спиной на холодную поверхность плитки. Небо над головой разворачивалось тяжёлым черным куполом, вызывая лёгкое головокружение. Он последовал моему примеру, приземляясь рядом и притягивая меня за руку, заставляя развернуться к нему лицом. - Как ты оказалась здесь? Ну, знаешь, я имею в виду... я в курсе как сюда попадают, но ты ведь совсем не вписываешься. Почему ты вообще решилась на это? - Решилась на что? С чего вы взяли, что я.... Он оборвал меня на полуслове, не позволяя закончить дежурную отмазку: - У тебя грустные глаза. Я заметил это, ещё когда ты забежала ко мне в первую ночь. Не хочу разочаровывать, но твое лицо - как фильм с субтитрами. Я отвернулась, поджимая губы. Ветер трепал волосы, бесконечно смахивая короткие рыжие пряди на лоб и щеки, скрывая мутную пелену за моими глазами. - Ты могла бы рассказать мне, если хочешь. Он смотрел на меня в пол оборота, не отводя взгляда, и терпеливо ждал ответа, все так же свесив ноги с края крыши и тихо постукивая металлическими носами сапог в воздухе. - Когда мне исполнилось шестнадцать я сбежала из детского дома. Я мимолётно покосилась на него, пытаясь разгадать чужие мысли, застывшие за призмой напускного спокойствия. Я ужасно ненавидела когда мне сочувствовали, каждый раз вынужденно бросая что-то по типу: "о, мне так жаль." Гребаная ложь. Он сверлил меня темными провалами глаз и молчал, шурша смятым фантиком в сложенных на животе руках. Его грудь мерно поднималась под тихим поверхностным дыханием. Я протянула ладонь, аккуратно дотрагиваясь до его волос, черным пятном разметавшихся по холодной бетонной плитке. - Вы красите их? Это ведь не ваш родной цвет. - Как ты поняла это? - Не знаю, мне просто так кажется. Он прикрыл веки, и я завела острую черную прядь к виску, легко касаясь кожи. - Я совсем не помню себя до десяти лет. Я слышала, что это связано с тем, что твое сознание пытается подавить в памяти страшное событие, стирая подчистую определенный отрезок времени, в попытке сохранить твою относительную вменяемость. Я не помню родителей, были ли они вообще? Иногда я просто надеюсь, что их уже нет в живых, потому что такой исход кажется мне более простым и закономерным. Я бы совсем не хотела возвращаться в прошлое. Я никогда не вернусь обратно. Мои первые воспоминания, словно кошмарный сон. Мне было там очень плохо, хоть мы и росли все вместе с самого начала. Знаете, в моем распоряжении всегда был второй ярус кровати и бесконечная ночь, во время которой я чувствовала себя в безопасности. Они никогда не приходили ночью, но утром все начиналось заново. Я стояла перед дверью в общий игровой зал и меня трясло. Синяки никогда не успевали затянуться основательно. Я стояла, опустив ладонь на ручку, и точно знала, что ожидает меня снаружи. Ежедневная программа практически всегда оставалась неизменной. Они били тихо и наотмашь, затыкая рот маленькими ладошками. Я помню как горели безумием чужие глаза. Воспитатели мне никогда не верили, возможно, они и знали, что происходит, но, по всей видимости, им было просто плевать. Они запирали меня в кладовке, если я просила о помощи слишком часто, но я каждый раз со слезами прибегала обратно, цепляясь за чужие руки. Они, наверное, никогда не любили нас по настоящему. Я зажмурилась, закрывая лицо руками. К горлу снова подкатил ком. - Я всё ещё не понимаю, за что они так поступали со мной. Он смотрел на меня не моргая. На этот раз, как-то ощутимо иначе - неприкрыто и странно, все ещё сохраняя неопределенное молчание. - А потом я ушла. Я полагаю, мне просто повезло, ведь Олсон подобрал меня практически сразу. Не знаю, что бы я делала здесь без денег и документов, на что я вообще рассчитывала, когда бежала? Он разрешил мне остаться у него, подделал паспорт и другие бумажки, купил еды на первое время и дал ключи от 504-го. Привел мне первых клиентов. Он сделал исключение, позволив мне развлекать гостей без принуждения к сексу, так что я всё ещё выполняю любые их пожелания за исключением одного. После первой смены меня рвало целый день, поднялась температура, все внутри ужасно болело от отвращения и злости. Я думала, что умру, свернувшись на коврике возле туалета. Но потом все прошло. Как бы страшно это не звучало, но я привыкла, научившись отключать лишние мысли во время сеансов. Я на многие вещи взглянула иначе. В этом мире тебе никто не поможет, никто никогда не обернется на твою боль. И это нормально, я больше не жду спасения. Он не шевелился, практически не дышал, беззвучно смотря мне прямо в глаза, остро и неподвижно. Я отвернулась, чувствуя себя как-то глупо и неуютно под его взглядом. Улеглась обратно на спину, стирая дорожки слез и поджимая ноги в коленях. Вдалеке, у самого горизонта, уже слабо пробивалась утренняя синева, граничащая с мраком ночного неба. Чужие руки мягко притянули меня за плечи. Я упёрлась ладонями в его грудь, с опаской глядя вниз и отпрянула всем телом, но он ловко поймал меня, прижимая к ребрам. Я отвернулась, смыкая пальцы на чужой кофте. Больно зажмурилась, стараясь привычно абстрагироваться от всего происходящего, но у меня больше не выходило. Сердце бешено сжималось где-то в районе горла, а пальцы дрожали. Я уткнулась лицом в футболку, чувствуя тепло его кожи. - Ты должна стать тем человеком, в котором нуждалась, когда была младше. Если ты не желаешь возвращаться в прошлое, почему же ты с головой в нём погрязла? - Просто никому нет дела, никто не хочет услышать меня. - Я тебя слышу. Произнёс тихо, у самого уха. - А сколько вам лет? Мне, всё же, ужасно хотелось узнать его возраст. Я постоянно думала об этом, всё не решаясь спросить напрямую. - В два раза больше. - Тридцать четыре? - Мне сорок. "Сорок лет" Я совсем не ожидала подобного, он казался мне гораздо моложе, и это проскальзывало совсем не во внешней оболочке или манерах, это было в его глазах. - Не думала, что вы такой старый. Он заливисто засмеялся, перетягивая меня на бедра и заставляя опуститься всем телом на себя. - Ты думаешь, что говоришь, или говоришь, что думаешь? - А есть разница? - В твоём случае - да. Я грустно улыбнулась, упираясь ладонями в его грудь. - Я думаю, что вы сегодня накрасились специально для меня. Знаете, если честно, очень заметно, слишком уж аккуратно. - Ничего подобного! - Да! Он хитро сверкнул глазами и рванулся вперёд, оставляя смазанный след от помады на уголке моих губ. Я замерла на секунду, прикасаясь пальцами к алому отпечатку. Оттолкнула его, намереваясь выпутаться из рук. - Ну не уходи, Алиса. Не могу сказать с точностью, что же я тогда ощутила на самом деле, ведь хлипкие границы были и так давным давно размыты. Я смотрела на него, скорее, как на отеческую фигуру, но к этому платоническому чувству слабо примешивалось что-то совсем противоположное. Меня пугали собственные мысли. - Я не целуюсь в губы! - А я не провожу ночи на крыше публичного дома, устраивая сеансы парной психотерапии. - Врёте, чем же мы сейчас по вашему занимаемся? - Убиваем одиночество.* Я закатила глаза, замечая знакомые хитрые искры. Вспомнила вдруг, как он плакал в своем номере неделю назад и плюхнулась обратно, неожиданно обнимая в ответ, обвив руки вокруг мягкой талии. - Вы мне споёте колыбельную? У вас очень красивый голос. - Тебе нравится? Я кивнула и он задрал голову, раздумывая над чем-то, прежде чем тихо начать: - With the venomous kiss you gave me I'm killing loneliness With the warmth of your arms you saved me Oh, I'm killing loneliness with you I'm killing loneliness that turned my heart into a tomb I'm killing loneliness... ❦