My pain's not ashamed to repeat itself.

❦ Луна мерцает за оконным ограждением, отражаясь в мутных стеклах. Балконная дверь распахнута настежь, мерно запуская в номер ночной воздух. Я лежу на животе, молча уткнувшись лицом в мокрую простынь, и слушаю, как за спиной в спешке натягивают одежду. Мои руки все ещё прикованы к изголовью кровати, запястья ужасно ноют под тугими оковами металла, а лёгкое онемение мешает сомкнуть пальцы. Я стараюсь не испытывать чужое терпение и не двигаюсь особо, дыша поверхностно, раз через раз. Человек позади торопится, небрежно натягивая шмотки и тревожно носясь по комнате, словно бы стараясь поскорее вынырнуть из ямы, в которую свалился совершенно случайно. Все они, давным-давно, погрязли в оковах собственной лжи, каждый раз отрицая свою причастность, отмахиваясь от, ставшего бесполезным, тела. Они с отвращением кидают зелёные бумажки, желая поскорее избавиться от стыда, забыть на время о содеянном, вернувшись в свой грёбаный офис или образцовую семью. Невинно водят по избитому телу глазами, словно это не они минуту назад разбили тебе губы пряжкой от ремня, содрогаясь в больном экстазе. Копошение за спиной резко прекратилось, и я дернулась, с усилием опираясь о локти. - Развяжите мои руки. Произнесла шепотом, молясь, чтобы он свалил без лишних представлений. Позади послышались отрывистые шаги. Мужчина одернул меня за волосы, больно хватаясь за руки. Выкрутил запястья, медленно отмыкая замок, и отбросил меня на матрас, с омерзением взирая сверху. Перед лицом небрежно упало несколько смятых зелёных купюр, и через пару мгновений входная дверь захлопнулась, оповещая об уходе последнего, на эту ночь, клиента. Я осталась одна. Тяжело опустилась на живот, смахивая зелёные бумажки на паркет. Они легко разлетелись, как выброшенные ребенком фантики, теряясь где-то под кроватью. Уткнулась носом в новую белую простынь, размазывая свежую кровь на губах, оставляя алые пятна и больно сжимая в пальцах край железной спинки. Зажмурилась, погружаясь всем телом в долгожданный покой. Понятия не имею, сколько времени я провела в этом липком, полуобморочном, состоянии, отчаянно хватаясь за ускользающую реальность и, время от времени, теряясь в лихорадочной дрожи. Мерный стук настенных часов разрывал последние остатки выдержки, проникая глубоко в черепную коробку. Я не сразу услышала странный, еле различимый, звук, разрезавший тишину комнаты и снова утонувший где-то за стенкой. Тихий, насильно подавляемый, всхлип. Что-то глухо упало и покатилось, ударяясь о стену. Я с усилием поднялась, тяжело опираясь о руки. Прислонилась щекой к холодной поверхности стенки, прикрывая веки. Он плакал тихо и обрывисто, периодически переходя на сдавленные низкие вибрации, срывающиеся на высоких нотах. Как-то особенно горько и отчаянно, каждый раз пытаясь подавить накатывающие волны рыданий. Я застыла на месте с широко распахнутыми глазами, быстро собирая, утерянные в бреду, частички сознания, совершенно не понимая, что же мне со всем этим делать. Сердце дрогнуло, как-то странно, совершенно незнакомо, сжалось, заставляя сомкнуть челюсти. Я прислонилась ладонями к стенке и слабо постучала. Три коротких удара и он тут же оборвался, видимо, в ужасе осознавая, что его поймали с поличным. - Мистер Мэнсон, извините, я просто хотела узнать, с вами все в порядке? Мертвецки стоячая тишина и удары минутной стрелки. Я прикусила губу, чувствуя оставшийся вкус запекшейся крови. - Алиса..? Еле различимое эхо ответа достигло моих ушей. Мэнсон сказал это шепотом, видимо решив, что я - плод его скрученного воображения. - Мне можно зайти к вам? Он ничего не ответил, и я сорвалась с пастели, бросаясь к двери, забывая напрочь о собственной боли. Закрыла номер на замок, нерешительно, но вполне целенаправленно переступая порог 505-го. Он сидел на полу, прижавшись к стене, в том самом месте где, по другую сторону изгороди, располагалась моя кровать. Он смотрел в упор, как загнанный в угол зверёк, будто бы бросая мне немой вызов. Подводка черными полосками слёз рассекла пунцовые щеки. Я подошла ближе опускаясь перед ним на колени, подняла испуганный взгляд, усевшись напротив. Он молчал, рассматривая пятна крови на моих губах и синяки, бледными пятнами спускающиеся по грудной клетке. Хотелось прижать его к себе, крепко обнять, но я совсем не знала, как он среагирует на подробную "помощь", опасаясь, что он просто разозлится или оттолкнет меня. Я робко подняла руку, едва прикасаясь к мокрым щекам, смахнула слезы с покрасневшей кожи. Он дёрнулся, прикрыл веки, слегка жмурясь, и я рванулась вперёд. Крепко сжала его, хватаясь за черную кожанку и утыкаясь лицом в шею. Притянула ближе в странном секундном желании забрать себе всё его горе. - Знаете, я никогда не говорю: "О, я понимаю, что ты чувствуешь". Полная хрень. Ты никогда не узнаешь, что чувствует другой человек на самом деле. Мэнсон молча опустил руки на мою поясницу, тихо вздыхая. От него пахло ночной улицей, алкоголем и мятными конфетами. У него в горле все ещё стояли слезы, когда он заговорил со мной. - Наверное, я стараюсь много пить, чтобы забыть о плохих поступках, которые совершил. Люди пытаются избавиться от проблемы, но избавиться от нее невозможно. Я не понимаю, почему они продолжают пытаться. Я оторвалась от чужого тела, замечая тоненькие полоски свежих шрамов на его лице, на щеках и шее. Несколько алых полосок выглядывало из-за рукавов, грубо рассекая ладони и кисти рук. Мы сидели на полу, как два идиота, измазавшиеся бардовой гуашью или случайно попавшие в мясорубку. - У меня уже есть опыт борьбы с одиночеством, когда я был оставлен и предан человеком, которому открылся. Наверное я снова совершил ошибку, потому что доверял не тому. И, знаешь, это заблуждение, что каждый способен на нормальную жизнь. Я ошибся, отчаянно держась за прошлое, стараясь сохранить и спасти ее. И каждый раз, когда я звонил ей сегодня – а я позвонил 158 раз – я брал лезвие и резал своё лицо и руки. Позже я взглянул на это и понял, что это был глупый поступок. Это было умышленное шрамирование, это было как татуировка. Я просто хотел показать ей ту боль, которую она принесла мне. Это было что-то сродни: «Я хочу, чтобы ты физически увидела, что же я натворил». Это звучит выдумано, но это правда и мне наплевать. У меня есть шрамы для доказательства. Каждый день я фантазирую о том, как пробиваю ей череп кувалдой. Он больше не плакал, просто говорил, тихо и монотонно, играясь рукой с моими волосами. Глядя куда-то сквозь, поверх макушки, не отводя туманного взгляда. - Ты работаешь в 504-м? Я кивнула. - И ты все это время слышала меня? Я опустила глаза вниз, комкая в пальцах край его кожаной куртки. - Черт возьми, мне видимо придётся убить тебя, Алиса. - Я никому не скажу. Обещаю. - Мои секреты всем уже давно известны, я растерял их случайно, по дороге. Совсем ничего не осталось, они уходят слишком быстро. Он был немного пьян или под чем-то. Я не могла сказать с точностью. Зрачки темными провалами скрывали радужку, ничего в себе не отражая. Из затуманенных глаз снова, прозрачными дорожками, катились слезы, но лицо напротив оставалось неподвижным. Я никогда раньше не видела, чтобы человек плакал совсем без эмоций или переживаний, просто безумно роняя капли на щеки. Сколько же он просидел здесь в таком состоянии...? - Зачем вы делаете это с собой? - Я не знаю. Я прижала его ближе, смыкая руки за спиной и отрывая от стенки. - Хотите, я буду вашим другом? - У меня много подруг. Я потерял множество вещей, но сейчас я счастлив жить здесь, пока могу уговаривать красивых девочек совершать вместе со мной ужасные вещи, которые они не должны делать. Пока могу платить за абсент и наркотики. - Почему же тогда вы рыдаете в одиночестве, раз так счастливы? - Ты задаёшь неправильные вопросы. Я вздохнула, чувствуя его отрывистое дыхание над виском. - Знаешь, я думаю, мы заводим друзей так же, как котов. В какой-то момент один просто приходит к тебе и отказывается уходить. - А потом вы связываетесь на всю жизнь. - Точно. Он в первый раз за все это время тихо засмеялся, и слабо сжал меня в ответ, обхватывая руками. Я, вдруг, почувствовала, что совсем не боюсь, он стал первым мужчиной, к которому я не испытала прежнего страха или отвращения. Желания отвернуться не возникало, и я вжалась щекой в его живот, не размыкая рук. Мэнсон провел ладонью по моей спине, наклоняясь к виску, острые кончики черных волос щекотно прошлись по шее. - Ich bin dir. - "Я благодарен тебе." ❦