My pain's not ashamed to repeat itself.

❦ Первая капля ударяется о поверхность фаянса и я расслабленно прикрываю веки, опуская ладони на деревянные ручки маленькой раковины. Вторая капля. Красный подтек исчезает в водостоке. Я прислоняюсь лбом к зеркалу, ощущая горячую пульсацию, ползущую волнами по краю разбитой щеки, и улыбаюсь, рассматривая знакомый узор из кровавых капель. Сейчас я умоюсь, переоденусь по-быстрому и свалю домой. К обеду притащится Руби, мы рухнем перед компом и потратим очередной день впустую. Холодная вода обожгла поврежденную кожу, и я сжала челюсти, подставив лицо под ледяной поток. Оттерла остатки крови с раковины и распустила волосы, выпархивая из ванной. Балконная дверь глухо захлопнулась и снова слегка приоткрылась, звякнув железными задвижками под тяжёлым грозовым порывом, залетевшим с улицы. Я выглянула наружу, скрывшись под узким карнизом балкона от прозрачной стены ливня, непрекращающегося уже целую ночь. Тихие раскаты грома разреза́ли воздух где-то над головой, разговаривая друг с другом сквозь эхо пустых центральных улиц. Я задернула занавес, прислушиваясь к тишине, медленно ползущей по коридору и заглядывающей под дверные щели. Сегодня я сразу поняла - пятый этаж принадлежит исключительно мне. Как бы старательно я не пыталась различить жизнь за стенкой - ее не было. 505-й хранил странное, не предвещающее ничего хорошего, молчание. Натянув тонкий плащ поверх короткого кружевного платья я, в предвкушении, проскользнула за порог, поспешно прокручивая ключ и на ходу подвязывая кеды. Резко обернулась, натыкаясь глазами на темную фигуру, беззвучно застывшую в тусклом свете электрических светильников. Он стоял на коленях, оперевшись ладонью о дверь 505-го, и что-то усердно выискивал на темной поверхности бардового ковра, неловко пытаясь удержать, то и дело ускользающее, равновесие. Думаю, это был первый раз, когда я поймала его абсолютно пьяным. Во всяком случае, в таком состоянии я его ещё никогда не видела. Мэнсон обернулся, запоздало замечая мое присутствие, и совершил безрезультатную попытку подняться, схватившись за дверную ручку. Его чёрное, уходящее вниз, кожаное пальто болталось на плечах мокрым, блестящим после дождя, мешком, навязчиво путаясь в ногах, а остатки, некогда сносного, макияжа рассекали пунцовые скулы влажными разводами. - Guten Abend, Wie geht es dir? - "Добрый вечер, как поживаешь?" Произнёс, с трудом растягивая гласные. Растерянно оглядел меня и уселся на пол, откидываясь спиной о стену. - Я ключи потерял. Он потер ладонями щеки, размазывая черноту под глазами, и выжидающе уставился в ответ. Так, словно это я у него их украла. Глаза странно сверкнули, пропуская насквозь свет электрических ламп. Видимо все мои "грандиозные" планы на сегодняшний день могут просто развернуться и пойти нахер, без права на второй шанс. Я вздохнула, неуверенно подступая ближе, и опустилась рядом с ним на ковер. Мэнсон робко протянул руку, сжимая пальцы на крае моего плаща. - Вы их только что уронили или давно уже заметили, что чего-то не хватает? - Да, я давно уже заметил, что чего-то не хватает. Кажется, лет с двенадцати имею это стойкое чувство. Думаю, именно по этой причине я теряю гребаные ключи от комнаты в притоне. Поняв, что внятных инструкций в его состоянии, распологающим к философскому бреду, ждать бессмысленно, я опустилась на колени, подсаживаясь ближе, и принялась выворачивать чужие карманы, бегая ладонями по телу. - Ты до меня домогаешься? Он глупо засмеялся, заваливаясь в бок, и продолжил: - Я только промок немножко, прости, если вдруг запачкаю твои руки. - Вы же весь насквозь мокрый! Где вы были? - Я гулял. - Под ливнем? - Ну, допустим. Посмотрел в упор, смешно поджимая губы, покрытые остатками алой помады, и благосклонно позволил мне продолжить экзаменацию собственных карманов. Ключа, к слову, я так и не обнаружила, несмотря на то, что вывернула его облечение практически на изнанку. Видимо, Мэнсон, всё же, посеял его где-то за пределами нашего "культурного заведения". Я предприняла попытку поднять его, крепко ухватилась за корпус, но он, ожидаемо, оказался просто невероятно тяжёлым для моих скромных усилий. Я отклеилась от чужого тела, чувствуя, как платье моментально намокает от дождевой воды. - Ну же, поднимайтесь. Если вы не поможете мне, то я не смогу помочь вам. Похоже на сделку, так? Он тихо выдохнул, молча вскарабкался на ноги, с трудом опираясь о стену, и повиснул на моих плечах, обвивая руку вокруг шеи. Я, не без усилий, доволокла его до своей двери и затолкнула внутрь, слыша из коридора, как он блаженно падает на кровать, не снимая своих огромных ботинок. " Теперь, похоже, за срач в моей комнате будет нести ответственность не только Руби..." Я тихо провернула внутренний замок и, не задумываясь дважды, забралась к нему на матрас, усаживаясь в ногах и принимаясь стягивать мокрую одежду. - Я надеюсь, ты не воспользуешься моим состоянием в своих коварных целях. - Лучше молчите, с закрытым ртом гораздо лучше смотритесь. Он обиженно покосился на меня и внезапно перехватил запястье, поднося мою руку к губам и легко смыкая зубы на коже. - Эй, вы чего кусаетесь? - Просто захотелось. - Ужас... Мокрое кожаное пальто полетело в сторону. Я стащила с него кофту и упала рядом, забиваясь под бок. - Ты ничего не написала мне в ответ. - Извините, что не ответила, у меня был плохой день.... с тех пор, как мне исполнилось 12 лет. Мэнсон низко засмеялся, неожиданно разворачиваясь, и притянул меня к себе, утыкаясь носом куда-то в щеку и, вполне осознанно, смыкая за спиной руки. - Почему все хорошенькие девочки всегда, по определению, имеют ментальные проблемы. Почему вы сходите сума так быстро? - Потому что иначе слишком скучно. Он облизал губы, проводя ладонью по моим волосам. - Вчера я обнаружил кое-что в своем номере и мне стало страшно. Я подумал, что теряю рассудок. - Нашли пятно под кроватью? - Откуда ты знаешь...? - Мою подругу убили в 505-м год назад. Ей было двадцать семь и она была единственным человеком с которым я могла почувствовать себя свободной. Она защищала меня, а я ее любила. Очень сильно. Мы целовались, сидя на балконе, и опустошали сигаретные пачки, одну за одной, разглядывая ночной город. Помню, как прошлой осенью мы договорились, что поработаем ещё годик, накопим немного денег и сбежим, свалим к черту из этой дыры, наплевав на Олсона. Поймаем попутку и заляжем на дно где-нибудь в пригороде Дрездена, найдем нормальную работу. А в начале июня ее убили. Я не слышала криков или ударов, хоть мы и существовали через стенку. Ни единого звука. Утром ее тело нашли забитое в угол под кроватью - бледное и безжизненное. Запястья и шея были вскрыты практически до костей. Мы так и не смогли отмыть до конца комнату, плюнув и оставив всё как есть. Я помню, как стояла на балконе, перекинувшись через ограждение, и смотрела вниз, роняя слёзы, всё ещё, по привычке, чувствуя, как она мягко улыбается, сидя в своем любимом кресле. Я, на самом деле, думала, что не справлюсь, но потом появился Руби. - С ним ты тоже целовалась? - Нет, но мозги он мне ебёт каждый день, как по расписанию. - А я с ним целовался. - Знаете, могли бы и не говорить. - А ещё мы .... - Замолчите. Я отвернулась, закрывая лицо руками. Зажмурилась, проклиная себя за то, что снова не смогла удержать язык за зубами и сама же себя расстроила. Слёзы больных воспоминаний предательски катились по щекам, утопая в подушке. Он прижался к моей спине, заглядывая за плечо. - Не плачь, Алиса. Истинная тоска сама по себе беспредметна. Люди уходят, но внутри тебя они все ещё живы. Я обернулась, вылавливая чужой затуманенный взгляд. Чувствуя, как он незаметно переплетает наши пальцы. Меня порой с толку сбивало его инфантильное бездействие, он мог лежать рядом, смотреть тебе в глаза и ничего не ждать в ответ. Он совершенно не требовал, привычной для меня, платы за потраченное время. Я опустилась вниз, заискивающе дотрагиваясь до чужого ремня, и подняла мокрые глаза, полные страха и нерешительности. - Я не смогу, Алиса, я слишком пьян для этого дерьма. Полежи со мной просто, не уходи. Я облегчённо рухнула рядом и прижалась к нему, крепко обхватывая руками плечи и впечатываясь в живот. - Зачем ты рвёшься сделать то, что заведомо тебе отвратительно. Я ведь ничего от тебя не жду. Для чего ты сознательно делаешь себе больно? - Я не умею по-другому. Дождь мелко бил по оконной раме, медленно разрастаясь в порывах ветра. Я слушала его тихое дыхание и думала, что никогда раньше ни к кому такого не ощущала. Окрестности снаружи окрасило белой секундной вспышкой, за которой последовал приглушённый рокот и новая волна ливня, ударившая по стеклу. У изголовья моей кровати, по углам, валялось несколько, набитых пухом, медведей и парочка мелких пушистых игрушек. Розового притащил Руби, а остальные стали подарками от гостей, до которых у меня все никак не доходили руки. Желание выбросить их в мусоропровод или сжечь возникало с закономерной периодичностью, но, вместо этого, я просто складировала свою маленькую сомнительную коллекцию на матрасе. Он заметил их, внимательно оглядел каждую, как экспонат в музее, и снова впал в задумчивость. - Много лет назад, когда мы были в одном из туров, я встретил девушку. Ночью она предложила мне зайти к ней, пригласила к себе домой, пока ее родители спали. Мы тихо пробрались в комнату и... её кровать всё ещё стоит перед моими глазами - она вся была покрыта плюшевыми игрушками и пушистыми кроликами. И пока такой плохой человек, как я, делал с ней ужасные вещи, игрушки наблюдали. Они смотрели мне прямо в глаза. - Вы считаете себя плохим человеком? - Нет, но и хорошим тоже не считаю. У меня человеческие черты. Он неуклюже повернулся ко мне, сминая под собой простынь, и протянул руку, стирая с щек слезы. Его влажные волосы лезли в глаза, а поверхностное дыхание окутывало мятной текилой - так близко он лежал. Я тихо вздохнула, и Мэнсон прикрыл веки. - Знаешь, что я думаю? Эмпатия это «Я вижу, что ты страдаешь, но я не чувствую боли так, как сейчас чувствуешь её ты, тем не менее, я буду находиться рядом. На этом контрасте тебе станет ещё хуже». Но, знаешь, мне на самом деле жаль. Я бы, наверное, никогда не убил тебя. Я ещё долго смотрела на него, наблюдая за тем, как он плавно увязает в оковах сна. Мэнсон больше ничего не сказал мне в ту ночь, он заснул у меня под боком, даже не отвернувшись, совершенно ничего не опасаясь. Я ведь с лёгкостью могла ему нож в живот всадить или выкинуть с балкона. Да что угодно... Могла бы отыскать этот чертов ключ и стащить все его деньги и аппаратуру из номера. Откуда взялось такое идиотское доверие к совершенно незнакомой шлюхе? Я не знала, разглядывая его спокойное лицо, острые скулы и черные тени ресниц на розовых щеках. Я подумала, что мы встретились в странный период моей жизни. Необъяснимая воля случая, и вправду, порой, заставляет поверить в подобие предначертанного будущего - с тревогой усомниться в своих убеждениях по поводу несуществующей судьбы. Я никогда не отличалась повышенным состраданием или излишним сопереживанием к незнакомым людям, это было что-то сродни хроническому безразличию или же нездоровому пофигизму. Зачастую, мне было едва ли не плевать на свое, стремительно меняющееся, окружение.. Я медленно проваливалась в сон, смотря на его руки, покрытые изогнутыми, ползущими за края рукавов, символами. Разглядывала откровенно далёкую от идеала внешность, какую-то странно-сложенную, но вместе с тем, невероятно притягательную, фигуру и, впервые за долгое время, чувствовала, что мне не все равно. Мы лежали рядом, практически не прикасаясь друг к другу. Я закрыла глаза, следуя за приятной волной тепла, пробирающейся сквозь ребра, и провалилась глубже, утопая в темноте его смазанных теней. *** Солнце за балконным ограждением тусклым пятном выглядывало из-за каменных фасадов, неспешно поднимаясь и окрашивая небосвод розовыми пятнами. Я открыла глаза, пробудившись из-за колючего озноба и чувства холодных мурашек на затёкших руках. Ещё вчера я, почему-то, так ужасно боялась, что он проснется раньше и незаметно уйдет, оставив после себя какую-то сквозящую недосказанность, но он, видимо, был гораздо проще всех моих заведомых домыслов. Я обернулась, натыкаясь на чужое бесчувственное тело, практически не изменившее своего положения с прошлого раза. Огромные лаковые, слегка облупившиеся, сапоги, кончиками металлических каемок, свисали с края кровати, которая, ожидаемо, пришлась ему совершенно не по размеру. Однако, этот факт вовсе не помешал ему заснуть без задних ног, зарывшись в мое одеяло практически с головой. Я аккуратно привстала, тихо придвигаясь ближе, и потянула за край, сбитой в ком, простыни. В глупом нетерпении, опустилась на локти, хватаясь за редкую возможность как следует рассмотреть его лицо в окружении мягкого утреннего света. Что же поделать - таинственные обстоятельства позволяли мне встречаться с ним исключительно по ночам. Я протянула руку и опустила ладонь на теплую грудь, обтянутую в черную, всё ещё слегка влажную после вчерашней ночи, футболку. Его дыхание было глубоким и тихим, ресницы мелко подрагивали, опуская тусклые тени на щеки. "Интересно, что ему снится?" - Знаешь, чего я боюсь больше всего? Я вздёрнулась и шарахнулась прочь от неожиданности. Быстро взяла себя в руки и вопросительно кивнула, что оказалось абсолютно бессмысленным, ведь глаз он так и не открыл. Мне оставалось только тревожно спекулировать на тему того, сколько же времени он провёл, притворяясь спящим. - Я боюсь, когда я просыпаюсь под пристальным взглядом девушки, с которой я совершил ошибку уснуть. Поэтому, я либо убиваю их, либо не остаюсь позже пяти утра. Мы встретились взглядами, цепляясь друг за друга в немом поединке. - Вам случайно не кажется, что вы сами себе противоречите? - Ты ещё ребенок, так что, насчёт тебя я не возражаю. - Если я ребенок, то вы тогда старый извращенец. Он с удовольствием растянулся на спине, поджимая губы, в попытке сдержать улыбку. - Ну, не такой уж и старый ... Я опустила взгляд, нерешительно проводя ладонью выше, цепляясь за воротник его мокрой футболки и уходя кончиками пальцев за шею. Мэнсон прикрыл глаза, и я, абсолютно бессовестно, нарушая все свои извечные принципы, вскарабкалась на его колени, убирая с лица напротив спутанные черные пряди. Его щеки горели пунцовыми пятнами, плохо скрытыми остатками белой пудры. - Скажите, а как в английском называется муза наоборот, когда мужчина вдохновляет женщину? Мне нужно знать это слово. - Безработный наркоман. Мой звонкий смех разрезал маленькую комнату, и Мэнсон прыснул, всё же растягивая губы в сдержанной полуулыбке. Глаза напротив хитро сверкнули, отражая солнечные блики, и он притянул меня ближе, очерчивая ладонями бедра. Резко перевернул на спину, неожиданно спускаясь ниже и останавливаясь у самого края платья. - Ты могла бы довериться мне..? То ли обнадёживающий вопрос, то ли через чур неуверенная констатация факта. Я молча глядела на него сверху вниз, совершенно не понимая, что же мне, мать его, делать. "....Из каждой ситуации можно найти выход." - так ведь? Или как он там говорил...? Сердце методично отбивало глухой ритм о ребра. Всё внутри дрожало. Он терпеливо смотрел мне в глаза, не предпринимая совершенно никаких действий, просто безмолвно ожидая ответа. Мне, на секунду, показалось, что я смогла бы рассказать ему всё что угодно - как есть, не боясь столкнуться со злобным сарказмом или осуждением. Мне так ужасно не хватало взрослого человека, способного выслушать все мои мысли, объяснить или направить. Того, чей опыт позволил бы мне открыть дверь к новым чувствам - другим возможностям оторваться. И я знала, что он способен был дать мне то, что могло сорвать крышу. Я видела это в его пластичных движениях и тяжёлом взгляде. Я слишком долго искала подобное, чтобы отступать в самый последний момент. Да и если мы оба тонули в своих ошибках, зачем же стесняться их последствий? - Я не знаю, чем вы определяете понятие "доверия", я никогда не пробовала иначе. Секс для меня, во всех своих проявлениях, всегда оставался сугубо механическим процессом. Я никогда в своей жизни не получала удовольствия от людей или от совершённого, но суть в том, что я никогда и не стремилась к этому. Я, по правде сказать, не считаю это проблемой... Возможно, я просто заслуживаю подобное. Не уверена насчёт этого.... Он развратно облизал губы, все ещё сохранившие остатки алой помады. И, внимательно дослушав мою триаду, сполз, совсем уже, до неприличия, низко, располагаясь около моих ног. С нажимом раздвинул их, расслабленно ложась на грудь, и опёрся о руки по обе стороны от меня. - Если ты позволишь мне, я смогу излечить твою душу. - В чем подвох? - Я заберу ее себе, когда закончу. Я прикусила губы и еле заметно кивнула, наблюдая за тем, как он в нетерпении стягивает кружевное белье, цепляясь острыми шипами колец за чулки. Рывком задирает подол платья выше, медленно проводя ладонью по внутренней стороне бедра. Опускает лицо между ног, не отводя потемневшего взгляда, и сдвигает в бок хлопковые белые трусики - такой отвратительно - карикатурный контраст. Вкрадчиво наблюдает за моими эмоциями, с удовольствием проводит горячим языком. Крепко сжимает пальцы на бедрах и замирает на одном месте, не прекращая быстрых отточенных движений. - Ты так вкусно пахнешь, я редко встречаю подобное. Он глубоко вздохнул, отрываясь с неприличным звуком, и щекотно провёл носом по внутренней стороне бедра. Задержал дыхание и замер на мгновение. - Мне хочется укусить тебя. Произнес низко, в пол голоса, с энтузиазмом возвращаясь к своему занятию. В удовольствии прикрыл веки, чувствуя мои ладони в собственных волосах. Я сжала челюсти, ощущая совершенно незнакомую волну приятного напряжения и мурашек, плавно обволакивающих всё тело, откинула голову назад, вновь проводя пальцами сквозь чёрную спутанную копну. То, как он всецело отдавался процессу, наслаждаясь этим чуть ли не больше меня, ужасно будоражило. Я никогда ранее не встречала мужчину, который проделывал бы подобное с таким, абсолютно больным, безрассудным рвением. Черные глаза смотрели не моргая, судорожно бегая по моему лицу и стараясь поймать малейшую перемену. Он прекрасно зал то, что делал. И проделывал он данную "услугу" далеко ни в первый.. ни во второй и ни в третий раз - он довел меня до состояния судорожного срыва практически за минуту, даже не приложив особых усилий. На секунду отстранившись, Мэнсон сипло выдохнул и с нажимом провел пальцами между моих ног, задевая тонкую ткань белья и ерзая на месте из-за собственного, плохо скрываемого, возбуждения. Холод колец ощущался, как острая сталь ножа против травмированного тела. - Ты кончишь, только когда я тебе позволю. Я зажмурилась, судорожно мотая головой, и притянула его за волосы, заставляя вернуться обратно. Он снова припал ко мне ртом и слабо укусил, возвращая прежний темп. - Мне кажется, я не смогу больше, мистер Мэнсон... Я тихо заныла, и он ощутимо замедлился, играясь со мной кончиком языка, с удовольствием растягивая свою изощрённую пытку. Вернулся к прежней скорости, повторяя все по кругу. Мэнсон успел проделать подобное несколько раз, доводя меня практически до конца, резко отрываясь и возвращаясь снова. Я сдавленно застонала, и он внезапно, словно по негласной команде, отстранился, грубо вставил два пальца и опустился на меня всем телом, продолжая крепко сжимать их внутри, быстро, практически рефлекторно. - Давай, детка. Я вздрогнула, в приятном спазме откидываясь назад. Крепко и совершенно неконтролируемо сжалась вокруг основания его пальцев, судорожно напрягаясь от контраста холодных колец и горячей кожи. Он закусил губы, не отрывая черных глаз от моего лица, и неспешно вынул руку, дождавшись, когда я немного приду в себя. Поднес влажные пальцы ко рту, непристойно облизывая каждый, и снова прильнул ко мне, не в силах удержать собственное перевозбуждение. Его губы были ужасно мягкие и настойчивые, остатки алой помады пахли сексом и карамелью. Я подумала, что никогда раньше не целовалась с мужчиной по-настоящему. Я опустилась перед ним на колени, дрожащими пальцами расстегивая ремень. Мэнсон замер. Красный припухший рот приглашающе улыбнулся, и я поцеловала его снова, глубоко и мокро, больно сжимая пальцы на чужих бедрах. - Ты красива, как свастика. Я бы утонул между твоих ног - умер за твои грехи. ❦