My pain's not ashamed to repeat itself.

❦ Ко мне перестал заходить Руби. Я не сразу заметила, ведь такое не происходит мгновенно, но сначала исчезли бесконечные бессвязные звонки в три часа ночи, глупые сообщения, полные преднамеренных ошибок, и его спонтанный "фотоотчёт" всякой херни, отсылаемый мне на ежедневной основе. Он перестал ждать меня после смены, не ломился в дверь и не встречал у входа, я, вдруг, поймала себя на том, что плетусь до дома одна уже пятые сутки. Никто больше не трепался с Дином, громко и заливисто хихикая в главном холле, и не рубился с охраной в карты. Но он не пропал - Руби всё ещё был здесь. И когда я спускалась на второй, его дверь все ещё пользовалась прежним спросом, только вот самого виновника торжества не наблюдалось. Понятия не имею, каким образом ему удавалось скрываться в нашем пятиэтажном бункере, однако, его пришествия и побеги мне больше отследить не удавалось. Дин снова молчал, засунув язык в свою грёбаную задницу, и категорически отказывался общаться со мной на эту тему. - Руби уже у себя? - Не знаю. - Почему тогда его ячейка с ключами пустует? Он забрал их? - Да - Он на втором? - Я не знаю. - Какого хрена вы здесь устроили, Дин? Что происходит? - Я не знаю. Я одарила его презрительным взглядом, сталкиваясь с ответным, плохо поддерживаемым, безразличием. - Грёбаный клоун. Его глаза горели страхом. Как бы старательно он не пытался предаться невозмутимой отчуждённости - узкие точки зрачков дрожали в тревожном затишье, не сулящим ничего хорошего. Я резко развернулась, пропуская сквозь пальцы его замешательство. Решив самолично продлить себе смену, направилась прямиком на второй, с твердым намерением любыми путями поймать Руби за шкирку и поговорить "по душам". - Эй подожди, ты куда!? Тревожный возглас разрезал пустой холл, оставшись где-то за спиной, и я прошмыгнула в арку лестничного пролёта, резво переступая через две ступени. Галопом взбегая на второй, в призрачной надежде, что он ещё не успел удрать. Тускло-освещенный коридор второго яруса хранил какое-то нехорошее, давящее на мозги, затишье. Я застыла в проходе, тупо наблюдая за тем, как дверь 203-го распахивается, пропуская высокого человека в черном костюме. Спортивные черные авиаторы, идеальные туфли и белоснежная кожа с самодовольной ухмылкой - это каждый раз удивляло меня больше всего. Рубина клиентура ничем не отличалась от нашей, различие заключалось лишь в том, что гости, посещающие второй этаж, автоматически записывались в "грёбаные педики" Дином на стойке ресепшена. Злой самоиронии, мягко говоря, было у него в избытке. Гость неторопливо прошел мимо, с нарочитой неприязнью огибая мою фигуру, и невозмутимо скрылся у лестничного пролёта, сверкнув напоследок темными авиаторами в тонкой стеклянной оправе. Всё снова погрузилось в прежний тоскливый анабиоз и я, неуверенной поступью, скользнула к двери. Не знаю, почему не сделала этого раньше, не спохватилась и не прибежала после первых тревожных странностей, не снесла эту грёбаную дверь с петель и не надрала его задницу за идиотскую игру в прятки. Наверное, я просто никогда не умела дружить по настоящему. Три коротких удара, и внутри что-то глухо грохнулось, с шуршанием исчезая в глубине помещения. - Руби открывай, это я. Тишина. Я прислонилась лбом к гладкой деревянной поверхности, тихо вздыхая. После минутной паузы произнесла шепотом: - Руби, я здесь буду до следующего вечера стоять, пожалуйста, открой. Почему ты злишься на меня..? Я что-то не так сделала? Скажи мне, Руб, скажи правду. Тишина. За дверью что-то заёрзало, и тихие, еле различимые, шаги крадучись прошаркали ближе, замирая напротив. - Руби, я знаю что ты здесь. Ты щас стоишь перед дверью и проклинаешь меня. Внутри тихо несдержанно хихикнули и замок отрывисто щёлкнул. Дверь приоткрыли, оттягивая на расстоянии вытянутой железной цепочки, и из узкой щели на меня уставились два бледных глаза. - Ты издеваешься что-ли? Что происходит? Снимай давай эту хрень. Я потянула за цепочку, и он настороженно прикрыл дверь, опуская взгляд в пол. - Чего ты хочешь ? - Ну, приехали, друг. Я бы зайти не прочь, знаешь..? Мы с тобой недели две не встречались, тебе не кажется? - Я заболел немного. - Чем? Напряжённое молчание и острый затравленный взгляд сквозь узкую щёлку. Сердце внезапно сжалось, разрастаясь злостью. - Простудился. Я резко выдохнула и с силой дернула за ручку. Звенья железной цепочки хрустнули и с жалобным звоном разлетелись, отрывисто стуча металлическими боками по паркету. Он в ужасе шарахнулся к стенке, отступая проч. Белёсые впалые скулы, усеянные мелкой розовой сыпью, болезненно сияли над черными тенями в тусклом свете настольного ночника. Он замер, сжимая за спиной руки и враждебно стреляя впалыми глазами из-подо лба. - Ты опять... да? Ты снова, блять, колешься, Ру́бин? Я крепко схватилась за чужие запястья, больно выворачивая руки в попытке разглядеть внутренние сгибы локтей, но он с бешеным остервенением вырвал их, больно проходясь острыми ногтями по моим, недавно зажившим, ладоням. - Сейчас же покажи мне! - Да не колюсь я! Прокричал неожиданно-сипло, срываясь в глухой сдавленный кашель. - Когда же вы все уже отвалите от меня? Он дергано выставил вперёд худющие руки, расправляя бледные, покрытые алыми капиллярами вен, ладони. - На, смотри. Полюбуйся. Они выглядели ужасно - синие вены просвечивали сквозь тонкую бледную кожу, огибая редкую сыпь, однако следов от инъекций и вправду не было. Я потрясённо оглядела его, не находя слов. - Что с тобой творится, что происходит Руби?! Мой голос предательски срывается, и он молчит. - Руби, не закрывайся от меня, я просто хочу помочь. Я протянула руку, намереваясь обнять его, но он резко вздрогнул, с омерзением отталкивая меня и отступая в черноту комнаты. - Мне не нужна твоя помощь. Дверь скрипнула и отрывисто захлопнулась перед моим носом. Я вырвалась в коридор, чувствуя как злые слезы обиды бесконтрольно обжигают щеки. Бездумно свернула к лестничному пролету, спотыкаясь и кубарем слетая на середину ступеней, разрывая капрон и раздирая колени в кровь. С усилием поднявшись, уселась на ступени, притягивая ноги к груди и плотно сжимая дрожащие губы. Ногти больно вре́зались в кожу ладоней, напоминая о, плохо заживших, шрамах, и я тихо прикрыла дрожащие веки. Открылась и приглушённо хлопнула дверь где-то над головой, знакомое эхо острых металлических каемок от сапогов пронеслось по этажам, неторопливо спускаясь по лестнице вниз. Он низко смеялся, вовлечённо переговариваясь с кем-то по телефону, приглушённо хмыкая в перерывах между шуточным спором. Я впервые подумала о том, что лучше бы он прошёл мимо... Шаги резко стихли, замирая прямиком за моей спиной, и я зажмурилась, стараясь прогнать, так некстати накатывающие, слезы. Сжалась в комок, беспомощно выдыхая. Мэнсон, как ни в чём не бывало, прогулочным шагом обогнул мою фигуру и плюхнулся на ступеньку рядом, не прерывая своей беседы. Медленно обернулся, искоса изучая меня туманным взглядом, и протянул руку, невесомо проводя пальцами по разодранным острым коленкам. - Тэрри, красотуля, ты мне надоел. Он бросил трубку, без предупреждения обрывая чужой хохот одним нажатием на кнопку конца разговора, и с интересом уставился на меня. Сполз на ступеньку ниже, молча притягивая за руки. - Иногда я просыпаюсь и понимаю, что я всё та же убитая горем 15-ти летняя девочка, только в теле кого-то постарше. - Знаешь, я думаю, некоторым ранам не стоит заживать. Твои шрамы - это порталы. - Утопично. Если это правда, тогда я одна огромная зияющая рана, уходящая глубже и глубже... У неё никогда не было края. Чего же вы сами своими советами не пользуетесь, раз всё так просто? Мэнсон хитро улыбнулся: - Ну, я всем вокруг раздаю советы, наблюдаю, чья жизнь разрушится быстрее и, по-быстрому, корректирую свои огрехи в теории. - Это жестоко. - Наверное... Но ведь именно злодей - это тот, рождает надежду, ломая сюжет. Герою никогда не стать звездой "нашего культурного вечера". Справедливости нет, есть только я, Алиса. Я решила не говорить ему о причинах своего срыва, да и не было особого смысла вдаваться в подробности, ему всё равно не было дела до причинно-следственной связи. Мэнсону было плевать на подробности и нюансы, я ещё давно заметила это - он нездорово жаждал твоих эмоций, всецело им отдаваясь, как дешёвая шлюха своему постоянному клиенту. Он был невероятно чувствителен к подобному дерьму, сканируя тебя насквозь взбудораженным цепким взглядом - приятно проникая под кожу своей странной необъяснимой эмпатией. - Пойдём, пока солнце ещё не встало. У нас мало времени. Он поднялся и крепко сплёл наши пальцы, без разговоров, утягивая меня по направлению к выходу. Главный зал, окутанный белым светом потрескивающих люстр, хранил короткое, бывающее здесь исключительно перед утренними часами, затишье. Дин снова, не поднимая взгляда, создавал вид бурной деятельности, выстукивая свой бессмысленный ритм по западающей клавиатуре. Мэнсон остановился, на короткое мгновение пропуская меня вперёд. Незаметно застыл позади - я не могла этого видеть, беззаботно переступая по керамической плитке у самого входа. Я не видела как глаза Дина, тотчас, метнулись вверх, застывая на месте, встречаясь с чужим стеклянным взором из под опущенных авиаторов: - Она знает? - Думаю, ещё нет. Я проскользнула за порог, слыша как он запоздало, спустя пару коротких мгновений, протискивается следом за мной. - Куда мы с вами пойдем? Мэнсон принялся рыться по карманам пальто, не стараясь больше сдержать глупую улыбку от моих, порой, откровенно наивных, вопросов, идущих наперекор его, скрупулёзно поддерживаемому, безликому на лишние эмоции, образу. - Не знаю, куда ты собралась идти - лично я поеду. - он выудил небольшую связку скреплённых между собой, ключей и нажал на широкую кнопку черного брелка, оглядываясь по сторонам и что-то бегло выискивая среди утренних сумерек, осевших морозным туманом на пустые развилки центральных улиц. Через дорогу, на приличном отдалении, мигнули алым и погасли два стеклянных глаза, на секунду освещая вытянутый блестящий корпус Форда мустанга, одиноко стоящего у знака запрета парковки. Мэнсон ловко прокрутил связку ключей на кончике пальца и махнул мне головой, уверенно пересекая пустую улицу. - Это ваша машина? - Ага. Он обогнул багажный корпус, скользя рукой по металлу, и, неожиданно, кинул мне ключи, отправляя железку в полет через крышу. С абсолютно невозмутимым видом, распахнул дверь, заваливаясь на пассажирское сиденье спереди. Я, в недоумении, подступила ближе, заглядывая в бархатный, местами обтянутый белой кожей, салон, наблюдая за тем, как он стягивает пальто и запихивает его на задние сиденья. - Сегодня ты за рулём, малышка. - С чего вы решили, что у меня есть права? - Не обязательно иметь бумажные корки, чтобы уметь кататься на холодном железе. Я не тот человек, который должен объяснять тебе это, так ведь? И да, я точно знаю, что ты умеешь водить, так что, даже не пытайся увернуться. Я, в сотый раз, прокляла Руби и его длинное помело, на месте языка, и, без препирательств, уселась на водительское место, умелым движением вставляя ключ зажигания в узкий проем и запуская сенсор панели передач. Он внимательно пронаблюдал за этим, отслеживая мои ловкие махинации с его машиной, и расслабленно откинулся назад. Я обернулась, спускаясь глазами по черной обтягивающей рубашке с блестяшками на рукавах и груди. Вопросительно подняла брови, встречаясь с его тяжёлым, искрящимся огнями задора, взглядом. Он и не подозревал наверное, но это было так чертовски сексуально - когда он, на время, вкладывал в твои руки "штурвал", в абсолютном доверии отступая за спину, намеренно и с удовольствием теряя контроль, уходя в твою тень. Мэнсон, каждый раз, умело игрался на собственных контрастах. - Не забывай, сегодня я твой пассажир. - Но куда мне ехать? - Мне плевать куда мы едем, сегодня ты решаешь за меня. Я тут в ответе только за музыку. Он порылся в бардачке, сваливая на колени кучку, потрёпанных жизнью, "CD" дисков, задумчиво вглядываясь в надписи и перебирая их из руки в руку. Утробно тронулся и зашипел мотор - я резко опустила переключатель скорости, мягко выруливая на дорогу, и он всунул маленький серебристый диск в узкий проем на передней панели, вручную настраивая звук. Спустя минуту, салон заполнило рваное, но такое характерно знакомое, синтезаторное вступление: Depeche Mode - "Black Celebration", звонкий голос Дэйва Гана остро рассёк воздух, и я вжала педаль газа в пол, разгоняясь вдоль пустого шоссе. - Я знал, что тебе понравится. Его волосы трепал холодный ветер, бешеными порывами залетающий через, опущенные до предела, окна. Он наклонился ко мне, по-кошачьи пластично огибая коробку передач, и притянул ближе, спускаясь ладонями по шее. Провел языком по нижней губе, больно кусая, глубоко, совершенно несдержанно, целуя. - Мы разобьёмся... Судорожно прошептала в чужие губы, неохотно отрываясь от него, в попытке разглядеть мелькающие, с бешеной скоростью, неоновые огни, обступающего нас, города. - Ты - это призрак, оседлавший скелет в живой плоти, сотворенный из космической пыли и звёзд. Ничего не бойся. Он больно прошёлся руками по рёбрам, грубо трогая меня сквозь тонкую ткань хлопкового платья, и с развратным звуком отстранился, оставляя после себя бордовое пятно размазанной по щекам, помады. В удовольствии облизал губы, возвращаясь на прежнее место. Сердце туго пульсировало где-то в районе горла, не позволяя отдышаться. Мы неслись сквозь широкий центральный проспект, опасно рассекая утреннюю дымку, переливающуюся в свете тусклых фонарных столбов. Я сжала пальцы на лаковой белой коже, покрывающей руль, и вдавила педаль в пол, приближая спидометр к недопустимым, в черте города, значениям. Он резко схватился за кресло, вжимаясь в спинку и безумно улыбаясь в лицо смерти. Мы встретились взглядами, замирая на долю секунды, вкрадчиво вслушиваясь в голос Дэйва Гана, с надрывом вещающий о его "Черном праздновании". - Дорога в рай полна страданий. - А дорога в ад - ощущается как рай. - Я бы не прочь разбиться вместе с вами. - Это предложение парного суицида? - Нет, просто мои глупые слова. Он развернул меня, заставляя снизить скорость, и задрал подол платья. Прошёлся горячими руками по коже, сверкая бездонной чернотой глаз, сквозь мутную пелену уходящего страха. - Я согласен. *** Сухие листья, шуршащих на ветру, умирающих, кукурузных початков, гулко шумели, разнося свой тихий шепот через огромное поле, уходящее к светлеющему горизонту. Высокая сухая трава плавно покачивалась, перетекая дрожащей рябью, как море в порывах ветра. Мы заглохли около получаса назад, на каменной насыпи, посреди трассы, в нескольких километрах от городской окраины. Закончился грёбаный бензин и фары потухли, позволив нам с разгона свалиться в объятия "момента", по классике жанра, застряв прямо напротив кукурузного поля. Мэнсон робко поднес к моим щекам руку, мягко прикасаясь пальцами к коже, словно, впервые по-настоящему меня замечая. Его глаза, в кромешной тьме, горели адскими кострами. - Молодость - коварна, так пугающе скоротечна - какую страшную силу она имеет. Раньше, я, всерьез, думал, что буду жить вечно. Я не знал, что проснусь однажды, подойду к зеркалу, взглянув на разбитые часы, и пойму, что мне сорок, времени совсем не осталось. Всё прошло. Если бы я только мог - хотя бы еще на мгновение, вернуться.. Вернуться в твой возраст. - Что бы вы поменяли, если бы вернулись? - Свое нижнее бельё. Холодный ветер забрался в салон, подхватив его низкий заливистый смех, и я закатила глаза, поражаясь его исключительной способности впихнуть свой грустный низкосортный юмор практически в любую беседу. - Переступив границу лет, я понял, что назад дороги нет. - Мне не важно, сколько вам лет. Внешняя оболочка ведь непременно изменится, но прекрасная душа останется прежней. Я спустилась ниже, бессовестно лапая его через брюки, и он закусил губы, хитро глядя на меня из под опущенных ресниц. - Я хочу, чтобы меня любили за мою грязную душу, а не за мой член. - Я люблю вас. Он неуклюже перетянул меня на колени, хватаясь за руки и заставляя перебраться через панель переключения скоростей на его сиденье. Одним резким движением, откинул спинку назад. Прижал меня ближе, опускаясь на спину и позволяя основательно усесться на его бедра. Знаю - это можно легко счесть за чистое неприкрытое безумие, но я отчаянно и абсолютно несомненно хотела попробовать снова. Наперекор агонии боли и вопреки страху последствий. - Когда ты сверху - это не так больно. Просто доверься мне. Сбивчиво прошептал у самого виска, медленно стягивая чулки. - Но почему у меня не получается так как у всех? Почему я ничего не чувствую? - Пройдет время, и ты будешь просить меня об этом сама. Твоя невинная неопытность невероятно притягательна, но жизнь отымеет всех, Алиса. Никто не сохранит свою задницу целой. Небо у горизонта расползалось розовым туманом, заполняя салон тусклыми бликами запоздалого осеннего рассвета. Пустую трассу, редкими вспышками, разреза́ли одинокие фуры, со свистом проносящиеся мимо и, белыми мерцающими точками, исчезающие за еловым лесом. Мы с ним трахались так, словно завтрашнего дня не наступит, словно нас больше никогда не найдут и не разнимут. - Давай, я хочу чтобы ты кончила на мои пальцы, детка. Я, в абсолютном экстазе, откидываюсь назад, но он не позволяет мне свалиться и, свободной рукой, притягивает ближе, вцепляясь пальцами в шею. У нас "любовь" с лёгким безумием, с грубыми нарушениями дурацких правил. Нам так нравится... - Моя хорошая девочка. Мэнсон проводит ладонью по моим волосам, вплетаясь пальцами в рыжие пряди, и я замираю. В сумочке разрывается тихой мелодией звонка моя Моторола, снова и снова, тревожно повторяясь после каждого сброса. Я протягиваю руку к цели, намереваясь ответить, но он ловко перехватывает её, бессовестно опуская вниз, на место, ниже болтающейся пряжки ремня. И я забываю о работе, о телефоне и грёбаном Олсоне. Теряю все прежние мысли, с головой погружаясь в два черных провала, хитро зовущих за собой. И я совсем не жалею, крепко сжимая пальцы. Я хочу сделать с ним страшные вещи, и мне больше не стыдно. ❦