My pain's not ashamed to repeat itself.

❦ - Что это такое? Произношу спутанно, с усилием собирая мысли в кучу, и он снова закидывает в рот маленькую голубую таблетку. Тенью приближается ко мне и глубоко целует, оставляя ее на моем языке. - Это - чтобы не было больно. Я закрываю глаза и на самом деле не чувствую ее. Я вообще больше ничего не чувствую. *** Я просыпаюсь резко, но глаза не открываю, стараясь удержаться за ускользающие остатки дрёмы. Правое сидение все ещё откинуто назад, позволяя мне вытянуть затёкшие ноги, упираясь в мягкую багажную стенку и задевая пустую бензинную канистру. Машину плавно заносит на повороте и лёгкое покачивание возобновляется. Я щурюсь и затаиваю дыхание, стараясь не выдать себя слишком рано. Голова тянуще кружится и ужасно болит, прокручивая внутренности черепной коробки по кривой дуге, как воронку железных лошадей на ржавой детской карусели. Он ведёт осторожно и неуверенно. Напряжённо вглядывается в дорожную разметку и заторможено дёргает переключатель скорости, облизывая сухие губы, и я, кажется, начинаю осознавать, почему же он так легко доверил мне своё водительское место. Мэнсон просто толком водить не умел, вот и всё тут. Никаких секретов или же тяжёлых расчетов. Внизу живота - тянет и туго пульсирует знакомое чувство моей новой извращённой свободы, и я морщусь, забываясь и поджимая ноги. Оборачиваюсь к нему, сминая задранное платье, и смотрю на чужой острый профиль, сохранивший размытые остатки вчерашнего макияжа. Я, правда, думаю, что он ужасно красив сейчас, восседая за рулём своего Форда мустанга, как черный Ворлок, милосердно подбрасывающий опустошенную оболочку своей очередной жертвы к ближайшим вратам ада, но ничего не говорю. Он знает, что я не сплю, знает - что наблюдаю за ним, но не оборачивается, и у меня больше нет сил плакать из-за этого. Спустя несколько долгих минут, наполненных напряжённым молчанием и глухим шумом двигателя, он протягивает руку, аккуратно поправляет задравшееся платье и опускает теплую ладонь на живот, сохраняя взгляд на дороге. - О чем вы думаете? - Каждую свою мысль, которая прошла, которую я не думаю прямо сейчас, я презираю. Он резко замолчал, ощутимо сжимая пальцы на тонкой ткани, и замер, размышляя над чем-то. - Я ничтожество и монстр, который никогда не обзаведётся ни семьей, ни детьми, и когда я умру, каждый придет посмотреть, что я реально умер. - Не говорите так! - Не говори людям, как им думать, иначе они разозлятся. И тогда, они либо покончат с собой, либо убьют тебя. Я, на самом деле, верила в то, что он был нормальным. Он, всё ещё, был огненным сердцем любой вечеринки, невероятно занимательным собеседником, он был потрясающим мужчиной и чутким нежным человеком. Мэнсон имел множество лживых отражений, но одно из них, заметно выбивалось из общей массы, временами, ужасно пугая меня. Оно не было сознательно напускным или же контролируемым, это, казалось, было его настоящее, неприкрытое слоем лицемерия, лицо. Серое и неприметное, теряющее его прежний дерзкий шарм и агрессивную харизму. Это было лицо человека глубоко несчастного и абсолютно одинокого, давным-давно потерянного в своем же иллюзорном мире. В моменты, когда он становился таким, мне казалось, что я больше не в силах помочь ему с этим. Я ужасно боялась потерять его. - Тогда убейте лучше меня, я хочу чтобы вы остались, хочу чтобы вы жили. Он слабо улыбнулся, возвращаясь к хитрому блеску в глазах, и я выдохнула. Он снова вернулся. - Кончай с этой глупой жертвенностью, никто в нашем злобном мире ее не оценит. Кроме меня. Я стиснула его ладонь, переплетая пальцы, и с усилием улеглась на спину. Вжалась в белую кожаную обивку, невидящим взглядом гипнотизируя потолок. Мэнсон молча сжал пальцы в ответ, ощутимо расслабляясь. Высокий купол неба за окном переливался алыми закатными лучами, еловые верхушки проносились мимо, дрожа и перешёптываясь на ветру. Я прикрыла веки, чувствуя как сознание медленно и необратимо ускользает через опущенное окошко вместе с холодным ветром. Его рука была теплой и мягкой. Я прижала ее к щеке, укладываясь на ладонь как на подушку. - Расскажите мне сказку. Он тихо вздохнул, задумчиво сжимая губы, и провел острыми ногтями по моей щеке, заставляя зажмуриться. - Однажды, давным-давно, тьма накрыла землю, и у тьмы была королева... *** Я не помню, когда мы приехали обратно, как добралась до своего номера... Совсем ничего, только тяжёлые тычки в спину, и саднящее чувство, горячо обволакивающее всё тело. Я проснулась за десять минут до смены, в своей кровати, аккуратно укрытая одеялом. Моё платье, сложенным свертком, лежало на краю матраса рядом с сумочкой, а голова всё ещё отказывалась работать как прежде, сохраняя рассеянную пустоту. Последующая смена прошла как в тумане, я не знала, кто ко мне заходил, что со мной делали, что говорили...видимо, действие его волшебных таблеток всё ещё продолжалось. Мои пальцы мелко покалывало неприятным холодным ознобом, руки нервно сводило. Я закрывала глаза и, время от времени, отключалась, чувствуя как снова заносит машину, ощущала ветер залетающий из опущенного окна и его руки, утягивающие за плечи. А потом все повторялось снова, и новый гость грубо вырывал меня обратно, возвращая в реальность. Не знаю, когда всё закончилось, но в один момент я, просто, обнаружила себя в абсолютном одиночестве посреди растерзанной простыни. Тяжело поднялась на руках, хватаясь за металлический корпус Моторолы, валяющейся под кроватью, и упала на спину, болезненно щурясь от мигающих красным, бесчисленных, уведомлений на тусклом экране. Руби звонил двадцать восемь раз, после чего, около семи утра прошлого дня, цепь судорожных непринятых вызовов резко обрывалась. Я поднялась, соскальзывая с матраса прямиком в свои черные кеды, и сжала в пальцах край одеяла, отшатываясь к стенке. В глазах мгновенно потемнело. Тревожный ком, разрастающийся где-то в груди, подступил ближе, мешая мыслить ясно. Я ещё никогда в жизни не испытывала такого яростного, инстинктивно-животного страха. "Что-то было не так... Что-то случилось." Вырававшись в общий коридор, попутно натягивая измятое платье, я заученно завернула к 505-му, дёргая за ручку, отчаянно обрушивая на запертую дверь череду бессмысленных ударов. Бессильно припала ухом к гладкой деревянной поверхности, поджимая дрожащие губы. Его снова не было у себя, апартаменты простаивали в тихом натянутом запустении, отвечая мне гудящим шумом вентиляционной системы. Запинаясь о болтающиеся полоски пыльных шнурков, я судорожно спустилась на второй, подлетая к знакомой двери в 203-й. Дёрнула за ручку, с ужасом наблюдая за тем, как она свободно распахивается, без проблем запуская меня внутрь. Номер был пуст. Стены, до этого, сплошь, обклеенные плакатами моделей с модных показов, хаотичными журнальными вырезками и наклейками, сейчас, отталкивали своей ненормальной белизной. Кровать - аккуратно заправлена новым, бережно сложенным, бельем. Полки и декоративные шкафчики глядят на меня своими, освобожденными от прежней жизни, глазницами. На прикроватном стеклянном столике, бледным пятном, сияет, на скорую руку вырванный, альбомный листок. Я, словно во сне, подступаю ближе, беря его в руки, растерянно усаживаюсь на кровать, и время пугающе останавливается: Привет, Алиса. Никогда бы не подумал, что мне придется общаться с тобой вот так, через грёбаный кусок бумаги. Забавно, правда? Я хочу сказать, что ты иногда такой сукой бываешь, невыносимой, черт тебя дери. Но ты мой друг и я люблю тебя, я ведь никогда на тебя по настоящему не обижался, правда. Я пару недель назад узнал "об этом", сроки уже большие, ничего не исправить. Можешь себе представить, у меня было это ещё когда мы с тобой только познакомились, полтора года назад, помнишь? Я тогда подошёл к тебе, при всем своём параде, и ты шарахнулась прочь с трехэтажным матом. Оно тогда ещё только разрасталось, а я и не знал, что мне осталось каких-то жалких два года с хвостиком. Я думаю, что всё это - так блядски смешно - наша жизнь, в конечном итоге, совершенно нихрена не стоит. У меня ВИЧ, Алиса. Я так не хотел говорить тебе, честно. Я, почему-то, думал, что оно само пройдет, если забыть на время, но стало хуже. Я так ужасно боюсь смерти, боюсь боли. Я не хочу делать тебе больно, поэтому - ухожу. Не ищи меня, оставь, я не хочу чтобы ты стояла возле моего гребаного гроба, это ведь так странно. Представь, что я не умер, а просто вышел и не вернулся. Люби тех, кто тебе дорог. Люби каждую минуту, не теряй времени, ведь, когда-нибудь, человек уйдет, и это случится внезапно. Беги оттуда и не оглядывайся назад. Кира убежать не успела и, теперь, она навсегда впечатана красным пятном в фасад этого зазеркалья. И я не успел... Я думал что мы с тобой уйдем вместе, но видишь, как бывает... Жизнь коварна, иногда, она решает иначе и это нормально. Я люблю тебя больше всего на свете, ты была моим лучшим другом, и я бесконечно благодарен, что встретил тебя когда-то. Не совершай моих ошибок. Я правда, надеюсь, что ты вырвешься оттуда. И только не плачь из-за меня, мне так ужасно плохо, когда ты плачешь. Твой Руби, с самого начала и навсегда ××× Жёлтый альбомный листок бесполезной бумажкой опускается на пол, скользя по паркету и исчезая под кроватью. Я чувствую, как, вымораживающая внутренности, стена горьких слез опасно замирает у черты невозврата, вот-вот грозя прорваться наружу. Ложусь на спину, больно сжимая кулаки, и плачу. Бесстыдно, навзрыд - по-детски наивно и отчаянно. Такое мерзкое чувство, когда накатывающие, раз за разом, слезы не приносят за собой ожидаемого освобождения, а делают только хуже, расшатывая твою печаль. Я не верю ни единому слову на этом чёртовом клочке бумаги, срываюсь с кровати и спускаюсь к Дину. Он безмолвно глядит на меня, как-то потерянно и грустно, и я понимаю, что это не шутка. - Ты всё знал! Яростно набрасываюсь на него с кулаками, и нас больше не кому растащить в стороны, Руби нет. Он не сопротивляется, опуская глаза в пол, и я бью - больно и наотмашь. Мои ладони горят адским пламенем, когда, позади, чужие знакомые руки крепко обвиваются вокруг предплечий и мягко заставляют меня обернуться. Он резко прижимает меня к себе, без слов, туго смыкая ладони за спиной, и я утыкаюсь в чужой живот. Тихо выдыхаю, чувствуя как влажные дорожки подводки на щеках рассекают его белую рубашку. - Расплатой за мои ошибки стала чужая жизнь, что была мне дороже собственной. - Ты никогда не почувствуешь ценность момента, пока он не станет далеким воспоминанием, Алиса. Не плачь, он не хотел чтобы ты оплакивала его задницу. - Но, пожалуйста, я так не хочу чтобы он уходил. - Я знаю. Но мы даже не прощались. Он ведь не умер, а просто вышел. Мы никогда не умираем, Алиса, мы просто меняем форму и место. Мы остаёмся там, где принадлежим душой - в деревьях и в ветре, в другом человеке. Он всё ещё с тобой, он останется навсегда. Я крепко вжимаюсь лицом в его грудь, размазывая слезы. - Я не знаю, что мне делать дальше. - Я тоже не знаю, Алиса, я живу эту жизнь в первый раз, так же как и ты, так что, я стараюсь просто импровизировать. У меня нет карты будущего или магического маршрута, потому что, знаешь, я тоже, когда-то, свернул не туда и потерялся. Советоваться со мной, это как спрашивать дорогу у подвешенного на дереве в чаще леса - дело неблагодарное. - Мне просто больше не у кого спросить. - И не надо. Я что здесь, для красоты, по-твоему? Я отвечу на все твои вопросы, малышка. Справочное бюро "ооо Hell etc." навсегда к вашим услугам, мы вам на все вопросы ответим неправильно, абсолютно бесплатно! - Очень заманчиво. Скажите, мистер Мэнсон, вы останетесь сегодня со мной? Он отклеился от меня, мягко утягивая за собой на лестничный пролет. Сил сопротивляться не было. - Если приглашаешь дьявола, будь добра, убедись, что у тебя есть место для него в кровати. ❦