Исповедь

      Шли дни, Турбо не переставал каждую ночь приходить и смотреть в тяжёлую чёрную дверь, он каждый раз надеялся, что услышит щелчок замка и наконец-то увидит Яну, но без таких происшествий, как было недавно, надеялся, что она позволит к ней прикоснуться. Он верил, просто верил в это.       Яне постепенно становилось лучше, наступало смирение. Вместе с вещами брата она старалась выкинуть навязчивые мысли, ведь пора отпускать то, что когда-то было всей её жизнью. Пора отпускать привычки, ночные разговоры с его фотографией, надежду, что она услышит шаги в коридоре, а затем он войдёт в ее комнату и как раньше протянет жвачку. Яна перестала каждый день приезжать на кладбище, проводить часы рядом с могилой и плитой, на которой Равиль улыбчивый, придуривается, показывая жест козы пальцами, а внизу, под датой рождения и датой смерти сияет надпись «вечно молодой». Она отпускает, чувствует наступающую на душе лёгкость. Но каждый приход Турбо утягивает ее обратно в пучину страданий. И эти страдания больше не из-за смерти брата, а из-за непростительного поступка Валеры. Возможно ли вообще простить это? Наверное, если обладать чересчур добрым сердцем. Если понимать, что он не знал. Что Равиль тоже был убийцей.       За окном стеной стоит ливень, сверкают молнии, освещая темную комнату на мгновение, а затем грохочут раскаты грома, пугая своим долгим звуком. Яна думала, в такую погоду Турбо останется с парнями в подвале, но нет. Он уже стучит в ее дверь. Яна поднимается с кресла, ободранного кошкой, умершей за пару месяцев до смерти Равиля. Неторопливыми шагами она бредёт к двери, но даже не подойдя к ней слышит его голос. –Ян, спасай.. – Хрипит он, упираясь в дверь локтем. Яна заглядывает в глазок, но не видит Турбо, он склонился к двери. Но слышит, как тяжело он дышит, сплевывает на пол. –Ян, спасай меня.. Пожалуйста.. – Вполголоса говорит он. Она не выдерживает, открывает дверь, он чуть не падает в ее квартиру. Поднимает голову. Сердце Яны пропускает удар. Всё лицо его покрыто кровью и кровавыми сгустками, жидкость течёт из обеих ноздрей, на щеке глубокая рана от кастета с шипами. Но глаза его горят, как только он видит ее, будто в одно мгновение забывает о своей боли. Турбо боится обнять, но руки сами тянутся. Кровь капает на пол, он виновато смотрит на это. –Что с тобой? – Тихо спрашивает она, осматривая его лицо. –Отпиздили. – С глупой улыбкой отвечает он, едва в силах говорить и стоять на ногах, он крепко держится за дверной косяк. –Иди в ванную. Он шагает в ванную комнату, она захлопывает дверь и идёт за ним. Турбо садится на край ванны, а его глаза прикованы к Яне, копающейся в аптечке. Он видит, как дрожат ее руки и подбородок от попыток не заплакать. Яна подходит к нему ближе, начинает стирать кровь спиртовой салфеткой. Раны жжёт, щипит, но ему плевать, он смотрит в ее лицо, в потускневшие зелёные глаза, избегающие зрительного контакта. –Яночка.. – Шепчет и кладет руки на ее запястья.       Он гладит их пальцами, руки ее такие же нежные, как и раньше. Он пытается наощупь запомнить каждый миллиметр кожи ее тонких бледных рук. Он не сдерживает слёзы, она это видит и тоже начинает плакать. Ее слезы капают на его колени, но она старательно продолжает вытирать кровь и замазывать раны охлаждающей мазью. –Яна, давай поговорим с тобой, а? – В этом "а" столько надежды. Но она молчит, ломая ему кости своим молчанием. А он продолжает гладить ее руки и смотреть в глаза.       Отстранившись, она делает шаг назад и все таки смотрит в его глаза. Красные, опухшие от слёз. Его губы дрожат и растягиваются в глупой улыбке, но он рад, искренне рад увидеть ее вновь на таком близком расстоянии. А она не может выгнать его. По крайней мере в таком состоянии. Уходит в комнату, а он следует за ней. Садится на кровать, свесив ноги, а он встаёт на колени перед кроватью и кладет голову на ее ноги, желая почувствовать ее руку в своих мокрых от дождя волосах. И она кладёт руку в его волосы. Начинает аккуратно перебирать их, капая на них жгучими слезами. –Ян, я никого так не любил как тебя. Влюбился, как сопляк. Впервые за восемнадцать лет полюбил. И так тупо всё проебал. Меня никто не любил, мамы не было, она умерла давным давно, я даже не помню её. Батя.. Бухает по черному на своем заводе ебаном. Не хочу видеть его. Какая тут любовь? А ты любила меня, да? Скажи честно, любила? Она молчит. Его ранит молчание, но он продолжает говорить. –Может, мы всё ещё можем что-то исправить? Я виноват, пиздец как виноват, я и сам себя простить не могу, но ты меня прости. –Пацаны не извиняются. – Шепчет она, напоминая ему о понятиях, которыми он живёт всю свою жизнь. Он поднимает голову, смотрит ей в глаза. –А я извинюсь. Пусть меня отшивают, пиздят толпой, я заслужил. Я обязательно всё исправлю, запомни. Обязательно исправлю..       Она не понимает о чём он, как исправлять? Что исправлять? Но молчит. Упрямо молчит. Он вновь кладёт голову ей на колени, берёт ее ладонь в свою и прислоняет к сухим потрескавшимся губам с запёкшейся на них кровью. Он покрывает ее ледяную руку поцелуями, пытается согреть своей ладонью. Ее сердце, покрытое льдом, начинает растапливаться, вызывая у нее стыд, ведь считает, что брат бы злился за такое. Простить убийцу? Вы серьезно? –Помоги мне, Яна. Только ты можешь помочь. Спаси меня из этого пиздеца. Я умираю, медленно, но стремительно умираю. Гасну с каждым днём. Я не спал уже четыре дня, прикинь? Я не могу уснуть, думаю о тебе. Ты как себя чувствуешь? Ты говори, говори мне всё.. Слышишь? Она всхлипывает. –Прости, Яна. Я так хочу умереть, чтобы избавить тебя от своего присутствия в жизни.. Это будет честно. И я обещаю, я извинюсь перед твоим братом, извинюсь за то, что сделал больно тебе. Я не смог отпустить обиду и злость на него за Ералаша, прости. Но я бы не стал убивать, если бы знал. Я бы оставил.       Внутри бушует шторм из эмоций и чувств, от его слов о желании своей смерти. Станет ли ей легче? Нет. Наверное, нет. Но он продолжит считать это честным и справедливым, будет думать, что избавит ее от страданий, от болезненных ощущений при виде его лица. –Прекрати. – Требует она, сильнее сжав корни его волос.       Он усмехается, вздыхает и закрывает глаза. Он не сможет справиться с чувством вины, с пониманием, что не услышит заветное "я простила тебя". Но он пытается насладиться ее присутствием рядом. И она тоже. Ей до сих пор нравится гладить его, пока он на ее коленях. Нравится, когда его большая, покрытая мозолями рука гладит ее ладонь. Ей приятно быть рядом и чувствовать его, но это ведь неправильно.       Он сидел на коленях перед ней до утра, пока грозовые тучи не покинули небо, пока не прекратился дождь, оставивший за собой огромные лужи. Турбо даже смог немного поспать, касания Яны действовали как самое мощное успокоительное и снотворное, но она не спала, голова была забита мыслями, некоторые из которых были сравнимы со звонкой пощёчиной, такой ободряющей и жгучей, оставляющей за собой красный отпечаток ладони. Яна не будила его, позволяла спать, девичье сердце не могло больше мучить его, в глубине души что-то все равно щёлкало, выпуская наружу нежность и заботу, которую она действительно хотела выбросить, но не сумела. Уж слишком тяжело сопротивляться былой любви. Хотя, она по-прежнему любит, но ее чувства заметно изменились. Но пламя любви, словно вечный огонь на площади, разжигался сильнее с каждым днём, когда она отпускала мысль о смерти брата и о зверском, животном, неадекватном поступке Турбо.       Он тихо сопит, не отпуская её руку во сне, словно это последний шанс сохранить себя в живых и не дать утонуть в желании совершить сильный поступок слабого человека. Её пальцы всё ещё в его волосах, а вторая рука слабо двигает пальцами, поглаживая его изрезанную осколками ладонь.       Но ему пора идти. Она наклоняется ближе, шепчет: –Валер, уходи. Тебе пора. Он с трудом открывает глаза и смотрит на неё, чувствуя сильное разочарование от того, что ему придется уйти и жить без нее целый день. Он смотрит, а глаза заливаются слезами, что-то в них меняется, что-то, что похоже на сочувствие и решительность. Он поднимается на ноги, она за ним. –Разреши обнять тебя, прошу. – Хриплым голосом просит он, смотря на нее сверху вниз. Она коротко кивает. Внутри зажигается огонь надежды. Он обнимает, крепко, сильно и до боли сжимая рёбра, делает это больно и нежно одновременно, чувствуя кожей ее тепло, по которому он безумно скучал. Он вновь чувствует запах ее волос, на сердце становится тише, а руки лишь сильнее сжимаются, не желая отпускать ее. Она жмется к нему, вдыхает запах его дезодоранта, смешанный с табаком. Что-то родное. До боли родное. Но она отходит, разрывая момент слияния. –Тебе пора. – Говорит это, а сама рвётся изнутри от боли. Турбо понимающе кивает, идёт к выходу. На пороге открытой двери оборачивается. –Береги себя, Яна. Будь хорошей девочкой, моей любимой девочкой. Я любил, люблю, буду любить тебя вечно. Прощай, родная Яна.       Он выходит в подъезд, она смотрит ему вслед, пытаясь распознать суть его слов. Но когда хлопает подъездная дверь, она закрывает и свою. Садится на полу, погружаясь в мысли.