Хроники несбывшихся ночей

Какой-то необыкновенный осенний день с белыми облаками на голубом небе и приятным теплым ветерком. Я не из тех, кто любит природу и жить не может без общения с ней, но сегодня в воздухе есть что-то особенное. Я бы с радостью прошелся пешком до их дома, но туда нужно добираться только престижно, то есть на личном автомобиле. В данном случае — без вариантов. И обычно мне вообще как-то не до любования природой в нашем жарком и пыльном городе. Но что же сегодня витает в воздухе? Как будто ветер перемен. Не очень-то я их и хотел, вернее, хотел, только не таких. Однако дело не ждет. Мое дело. Упрямится одна, значит, попробуем через другую. Я вдруг представил ярко накрашенные губы и твердый, в упор, взгляд темных глаз. Не знаю… Не знаю… Привыкла всё делать по-своему… Знаю одно: подходы. К таким, как она. К не таким, как она. Можно сказать, что ко всем, к любым, но не буду слишком самонадеянным. Всё дело в том, чтобы действовать по интуиции и в то же время в строгом соответствии с планом. План мне предельно ясен. А где интуиция, там и вдохновение. Ну как не быть вдохновению, когда помимо маячащих на горизонте миллионов здесь еще имеются стройные ноги, прямая спина и, вполне вероятно, страстный темперамент. В отличие от. Но кстати — надо же навестить и эту. И что это за приступы тошноты, это мне определенно не нравится. А что, ведь если она сейчас лежит в постели, как и последние несколько дней, то… …Мои руки скользят по гладкому атласу сорочки. Лишь миллиметры ткани отделяют от меня ее тело. Я поглаживаю и сжимаю ее ягодицы. Жадно целую губы, глубоко проникая языком ей в рот. Никакой эстетики, даже никакой нежности. Хочу стянуть вниз бретельки этой голубой сорочки и обнажить ее грудь. Сесть поудобнее на кровать, чтобы она стояла передо мной, и снова обхватывать губами ее соски и медленно проводить по ним языком, как тогда… когда это было? Неделю, две недели назад, у меня, как всегда. Да, всегда только у меня. А было бы неплохо хоть раз встретиться с ней в каком-нибудь дорогом отеле, ни о чем не думать, насладиться сервисом… и близостью в новой обстановке. Такой… не обязывающей ни к чему. Но нет, она «умирала от стыда», когда я, помнится, предложил ей это. …Теперь я точно понимаю: это было в последний раз. И только тогда я, наконец, избавился от навязчивого ощущения, что совращаю несовершеннолетнюю. Как будто лишь сейчас — лишь тогда — осознал, что передо мной, вообще-то, женщина за тридцать, которая, пусть и неопытна, и глуповата, но прежде всего — без ума от меня и от того, что я делаю с ней. Хотя, конечно, ей непросто было привыкнуть к нашей любовной жизни. Для нее, похоже, было некоторым шоком то, что я прикасался к ней абсолютно везде, гладил, целовал, трогал и так далее. Она, наверное, воображала романтические поцелуи, а потом сразу — счастливую семью. И как это будоражило: наблюдать и чувствовать, как ее недоумение, испуг и стыд сменяются желанием и страстью — той, на которую она оказалась способна. Но конечно, добиться, чтобы она делала со мной примерно то же, что и я с ней, чтобы целовала не только в губы, — нет, этого я не смог. Как знаешь, дорогая. …В тот раз я целовал ее живот и выступающие ребра, опустившись перед ней на колени, продвигаясь губами все ниже. Да, тот раз был последним, потому что теперь меня ждала в кабинете ее сестра, которая еще даже не знала, вернее, не осознавала, что она меня ждет. Сестре только предстояло это понять. Но чуть позже. Сейчас я уже так хочу стянуть голубую сорочку с этой незадачливой главной наследницы, чтобы она осталась передо мной совсем обнаженной. В тот раз мы упали на постель (я слегка подтолкнул ее), она лежала, раскинув руки и целомудренно сдвинув ножки, вся под моим взором. Я моментально разделся и оказался сверху, разведя ее колени. Я смотрел ей в лицо, в выражении которого, как всегда в такие минуты, было что-то умоляющее. И взгляд — как будто взгляд жертвы. Это так возбуждало. Ее прозрачные глаза смотрели не на меня, а куда-то в потолок. Я проник в нее, сначала пальцами, но ненадолго, я сделал лишь несколько движений, наверное, слишком резких, я торопился, потому что меня самого уже переполняло желание, и она остановила мою руку, сжав мне запястье, она прошептала: «Всё… всё…». И я снова был на ней, я спросил: «Хочешь, чтобы я вошел? Или еще поиграть?» Она, задыхаясь, произнесла: «Да… уже…». И я оказался внутри, она обвивала меня худыми руками и ногами, приподнимаясь, подаваясь бедрами мне навстречу. И с каждым своим движением я слышал ее вздохи, я видел ее отрешенное лицо, я чувствовал, как ее руки гладят мою спину. И конечно же чувствовал, как это хорошо: быть в ней, обладать ею, чувствовать, какая она внутри, словно предназначенная мне, только для меня. Длить эти моменты — до высшей точки — и еще немного, оставаясь там. Я сделал бы с ней это еще раз, сейчас, в этой одинокой комнате старой девы, на широкой кровати, на которой никогда не лежал мужчина. Только вот беда, дверь не запирается. Пикантно, конечно, но сейчас это лишнее. А, вот и она слабо отталкивает меня, чувствует, что еще немного, и настанет момент, когда я уже не смогу — не захочу остановиться. Она скрещивает руки, поправляя бретельки, которые я уже начал сдвигать с ее плеч. Одновременно стыдливо прикрывает грудь. Боже, как глупо. Однако же эта сдвинутая бретелька чуть окончательно не утянула меня в омут желания. Но как странно: передо мной эта полураздетая миллионерша, неожиданно несговорчивая, да еще и насмерть перепуганная возможной беременностью, что за черт, даже думать не хочу об этом… Нарушительница моих планов… и до последнего — желанная. Я поправляю галстук, пора идти. Не заметил, как за окном стемнело. Вечер, а так темно, будто уже ночь. Окажется ли столь же желанной другая? А что важнее — будет ли она сговорчивой в других вопросах? Попробовать, впрочем, стоит. Так легко я эту возможность не упущу.