Yuanfen

Золотые залы слепили отражением солнечных лучей, отражающихся в зеркальных узорах на стенах и потолке. Звон цепей и шелест чужих любопытных перешёптываний оглушал еле держащихся на ногах омег, изможденных и обезвоженных после долгих дорог и клеток, служивших им пристанищем последние месяцы. Их отмыли и переодели в дорогие шелка, тонкие шеи заковали в ошейники, инкрустированные кроваво-красными рубинами. Внутри каждого нашейного украшения был спрятан маленький, впивающийся в тонкую кожу, секрет. Острые шипы были призваны усмирять непокорных и сдерживать особо непокорных наложников от резких движений. Полгода назад была завоёвана небольшая деревня у подножья Серебряных Гор. Целью был город, раскинувшийся на пике Горы. Окутанный льдами и снежными облаками, он напоминал зимнее царство ледяного царя и сиял алым пламенем ярче звезд на рассветах и закатах. И в один день он засиял не от солнечных лучей, а от пожирающего его пламени. Тяжелые доспехи и смертоносное оружие пробили мирные устои и сокрушили город в Серебряных Горах, а с ним и ближайшие селения. Мужчины были зверски убиты, дома сожжены дотла, скот и сокровища разворованы, а омеги, не достигшие зрелого возраста, взяты в плен и отправлены в столицу тех, кто пришёл по их душу. Лишь один человек был настолько жаден до всевластия и безжалостен ко всему на своём пути. Правитель мира, возомнивший себя Богом, жаждущий повелевать всеми существующими землями. Кровавый царь, безжалостный Абигор, восседающий на своём гнедом коне, чья шерсть в бою на зареве была вся словно залита кровью врагов. Чхве Сынчоль — палач всего живого, что не пало на колени перед ним. Ходили слухи, что дорога в его дворец устлана костями его врагов, а трон обтянут кожей павших от его руки омег, не сумевших укротить свой строптивый нрав. Но на самом деле дорога была уложена из редчайшего голубого мрамора и тянулась, будто безмятежная река, до самых ступеней величественной обители правителя. А трон был вырезан из слоновой кости и отделан красным бархатом. Это именно то, что увидел светловолосый омега, идущий в конце вереницы пленников. Джонхану едва исполнилось пятнадцать, когда его схватили и заковали в кандалы. Родители погибли на его глазах, отцу перерезали горло, а мать заперли с другими омегами в храме и сожгли заживо. Его, как и других несовершеннолетних омег, посадили в клетки, где от количества людей можно было только стоять, и отправили в столицу, как наложника. Путь был долгим, за прошедшие месяцы он почти не спал, ведь стоило ему закрыть глаза, как темноту разрезали страшные картины пожаров и кровавой бойни. Некоторые омеги не выжили в пути: кто-то умер от истощения, кого-то насиловали до смерти солдаты. Джонхану удалось избежать этой участи только в силу своего возраста, ведь «детей они не трогают», хотя он точно знал, что одному мальчику было тринадцать, когда его забрали из клетки пятеро воинов. Одной особенно холодной ночью, когда пленники пытались согреться друг о друга, к нему подошёл один молодой мужчина и вывел из клетки в свой шатёр. — Держи, — воин достал из дубового сундука шкуру белого льва и протянул дрожащему омеге. — Возьми и укройся. Джонхан не понимал, продолжал ли он дрожать от холода в нагретом костром шатре, или от страха, что и его не обошла участь быть опороченным. Шкура была мягкой, тёплой, давила своей тяжестью на плечи, и Джонхан осел на земляной пол от слабости. — Встань и пересядь на подушки, — приказал мужчина, а тело омеги охватил леденящий ужас. — Я тебя не трону, у меня есть принципы. А вот ты можешь подхватить что-нибудь и тогда точно не доживёшь до того момента, как мы доберёмся до дворца. Джонхан послушно, на трясущихся ногах, добрался до раскиданных подушек и шкур, и упал на самый край постели. Он не смел поднять глаз на мужчину перед ним, смотрел на свои грязные, исхудавшие кисти и молил богов, чтобы его отпустили. Воин же копошился у стола и не обращал на омегу никакого внимания, пока не приблизился к мальчишке с подносом в руках. — Ешь, пока не упал в обморок от голода. Твои кости разве что собак привлекут. На подносе стоял бокал с водой, ломоть чёрствого хлеба, горсть вяленого мяса и две картофелины в кожуре. По сравнению с тем, что давали омегам ранее, это был целый пир. От страха перед мужчиной Джонхану кусок в горло не лез, но злить его не хотелось. — Ты симпатичный, — внезапно заговорил альфа, — тебе пятнадцать? За три года во дворце можешь многого добиться, если не будешь отсвечивать. Государь благоволит омегам, которые слушаются его и не бунтуют. До твоего совершеннолетия тебя никто не тронет, таковы правила. — Ваши солдаты, видимо, о них не знают, — вдруг находит в себе смелость ответить Джонхан. — Не дерзи. За это тебя никто по голове не погладит. Этих неотёсанных болванов здесь никто не ограничивает, молодые и без мозгов, только попортили омег ради своего удовольствия. В стенах дворца за такое головы секут, поэтому можешь не переживать. Если будешь хорошо себя вести и приглянёшься нашему правителю, сможешь стать одним из высших наложников, тогда вообще заживёшь, как в сказке, весь в шелках и золоте ходить будешь. — Не нужны мне ваши шелка, — прошептал Джонхан. — Золотая клетка не залечит нанесённых вами ран душе и сердцу. — Свыкнешься, все привыкают и в какой-то момент уже не помнят, откуда их достали, когда примеряют новый наряд или гуляют по садам дворца, не ведая голода и холода. — Я не такой. Как можно забыть то, что сотворила ваша армия. Как можно жить в неволе за стеной с тем, по приказу которого погибло столько невинных людей. — Ты ещё слишком юн, чтобы всё понять. Доедай и ложись спать, завтра мы отправляемся дальше, дорога предстоит долгая. — Почему я? Вы привели сюда только меня, остальные омеги продолжают мёрзнуть на улице и давиться запаренным просо, — мужчина, уже собирающийся покинуть шатёр, остановился от вопроса омеги. — Чутьё подсказало. Что именно альфе подсказало его чутьё Джонхан в ту ночь так и не узнал. Он хотел сбросить шкуру и попросить воина вернуть его в клетку к остальным пленным, но усталость и тепло шатра слишком быстро затянули его в глубокий сон. Это был единственный раз, когда омега спал без снов. Однако на утро, когда он вернулся к едва не умершим от холода за ночь омегам, он пожалел о том, что вообще переступил порог жилища того мужчины. Те, с кем он делил клетку, смотрели на него, как на предателя, не промолвили даже слова в его адрес и только озлобленно косились. На последующих привалах тот альфа ещё несколько раз пытался отвести Джонхана к себе, но больше омега не поддавался.

⚜️⚜️⚜️

Во дворце витал сладкий запах цветов, фруктов и лёгкий шлейф омежьих феромонов от любопытных наложников, которые пробрались в главный зал, чтобы посмотреть на новоприбывших пленников. У Джонхана под чистой одеждой расплывался синяк, а на руке синели и неистово болели два пальца. Накануне, когда отряд воинов прибыл в столицу с наложниками и их наконец выпустили из клетки и поместили в более просторную камеру, те омеги, что затаили на него обиду за ту ночь, что Джонхан провёл в шатре одного из воинов, решили показать ему, что они готовы сделать с предателем, который вышел из шатра врага на утро целым и невредимым. В отделанном золотом зале стояла стража и тот, кого им представили, как главного смотрителя гарема государя. Высокий омега в фиолетовой тунике держал в руке веер и придирчиво осматривал закованных в цепи юношей. — Это все? — спросил он у одного из стражей. — Да, господин. — Хорошо. Тощие и бледные, где только взяли таких, — главный смотритель с придирчивостью и нескрываемым недовольством окинул взглядом омег и отвернулся. — Головы опустить, взгляд в пол, если шелохнётесь, высеку так, что себя не узнаете. Если наш великодушный правитель скажет поднять голову, ни в коем случае не смотреть ему в глаза. За подобную дерзость будете жить в подвале с крысами и питаться помоями. Кивните, если поняли, — как по команде пленные омеги утвердительно кивнули и замерли, окутанные страхом. — Замечательно. Спустя несколько минут в зал вошёл статный альфа и уверенным шагом прошёл в центр. Перепуганные пленники затаили дыхание. — Его величество, правитель наших земель, главнокомандующий самой великой армии континента, главный альфа Эониана и наш великий государь, Чхве Сынчоль, — громкий голос мужчины отразился эхом от высоких стен. — Поклонитесь, — требовательно приказал смотритель. Омеги склонились в поклоне, сопровождаемом звоном цепей. Никто не смел поднять головы, как и было приказано, юноши замерли на месте, стоило ранее провозглашённому мужчине войти в зал твёрдой походкой и встать перед трепещущими омегами. Альфа осмотрел беглым взглядом пленных, но даже не видя этого, каждого юношу пронзило холодом. Мужчина направился в начало линии, к первому новоприбывшему наложнику. Казалось, что ни один омега ему не был интересен, он отходил от них также быстро, как подходил. Стройный мальчик в середине был первым, кто привлёк его внимание дольше, чем на три секунды. Он пристально оглядел юношу и кивнул главному смотрителю. Дальше всё пошло также стремительно. Джонхан в страхе сжал руки в кулаки и непроизвольно пискнул от пронзившей его сломанные пальцы боли. От страха кровь отлила от его лица, когда правитель замер на полушаге, а потом сократил расстояние между ними, пропуская других омег. Тяжёлый взгляд упал на травмированные кисти, а после поднялся к опущенной в покорности голове. На подбородок Джонхана железной хваткой легли чужие пальцы и подняли его лицо вверх. Нельзя смотреть в глаза, повторял про себя Джонхан, но его взгляд сам магнитом притянулся к чёрной бездне над ним. — Как тебя зовут? — словно гром прозвучал голос правителя в тишине зала. — Отвечай. — Джонхан, мой повелитель, — онемевшим языком произнёс омега. — Кто это сделал? — Сынчоль не отводил взгляд от лица мальчишки перед ним, но точно спрашивал о его посиневших пальцах. — Никто, мой повелитель, — Джонхан сглотнул вязкую слюну. — Я не люблю, когда мне лгут. — Я не глу, мой повелитель. Я оступился на лестнице, это лишь моя вина, — неизвестно, что ждало Джонхана за его враньё, но подставлять других пленённых омег, повинных в том, что каждый вдох отдавался болью в рёбрах, а от пальцев пробивало во всю руку, он не смог. Бледную кожу на лбу обожгло, когда Сынчоль коснулся её подушечками пальцев, убирая светлую прядь, упавшую на глаза Джонхана. Ясные, голубые глаза, красивее и ярче которых Сынчоль не видел ни в одном уголке его бескрайних земель, с трепетом и страхом смотрели в его, тёмные, властные, в которых зрачок сливался с радужкой. Сынчоль отошёл от Джонхана на достаточно большое расстояние, чтобы омега смог наконец выдохнуть и расслабить напряжнённые плечи. Он нарушил все правила, его однозначно будет ждать неизбежное наказание, но, видят Боги, Джонхан не жалел о том, что сделал это. Одно не укладывалось у него в голове: как настолько прекрасный мужчина, способный подчинить одним лишь взглядом, чей тяжёлый, терпкий запах нагретой палящим солнцем бронзовой кожи, дорогих масел и цветущих садов проникал глубоко в лёгкие и не покидал их, мог нести хаос и смерть. — Осмотрите его, дайте необходимое лечение и поселите в отдельные покои. Найдите тех, кто это сделал и накажите, — отдал приказ смотрителю альфа и покинул зал. Омеги едва удерживали себя на ногах, стоило правителю и их новому хозяину скрыться из виду. Их вывели в длинные коридоры, освободили от тяжелых оков и сняли царапающие шею ошейники. Джонхан ожидал, что его отведут в общие покои со всеми омегами, где им предстояло жить вместе, но к нему подошли страж и невысокий омега с причудливыми узорами на одеждах, и попросили пройти за ними. Осознание, что ему грозит наказание, пронзило его ужасом насквозь. Джонхана долго вели по коридорам дворца, его голова шла кругом от богатой отделки, драгоценных камней и громадных гобеленов во всю стену. Недолго он пробыл в этой красоте, о которой ходили легенды, Джонхан с точностью мог сказать, что наказания он не переживёт. Его тело было измотано, организм истощён. Погрузившись в печальные мысли он не успел опомниться, когда двое сопровождающих остановились возле тяжёлых дверей. Как оказалось, его привели к лекарю. Пожилой альфа смерил гостей усталым взглядом и указал Джонхану на софу у окна. Следующее было для омеги совершенно необъяснимым. Лекарь осмотрел его синяки и ссадины, наложил фиксирующую повязку на сломанные пальцы, дал какой-то настой и сказал не напрягаться пару недель, а также ходить к нему на осмотр каждые четыре дня. Джонхана привели не наказывать, хотя именно это он и заслужил, ослушавшись приказа смотрителя, солгав правителю, а он однозначно понял, что омега лжёт. Его привели вылечить травмы. Джонхан очень хотел спросить хоть у кого-нибудь, почему его не выпороли, не бросили в подвал, но он боялся и рта раскрыть. Второе потрясение ждало его, когда вместо общих комнат наложников его привели в отдельные покои, с большой кроватью, столом с письменными принадлежностями, книгами, картинами и невероятно красивым видом на цветущий апельсиновый сад. — Если Вам что-то понадобится, передайте об этом стражу у Ваших покоев. Я должен ознакомить Вас со сводом правил для наложников повелителя, проживающих во дворце. За нарушение правил следует наказание. Понятно? Джонхану не было понятно совершенно всё, начиная с того, почему его отвели к лекарю, заканчивая тем, как он оказался в отдельных покоях. Но он смиренно кивнул в знак согласия, силясь не отвлекаться на убранство его новой комнаты, а слушать омегу перед ним. — Омегам-наложникам запрещено разгуливать по дворцу ранним утром, вечером и ночью. После захода солнца омеги должны быть в своих комнатах, выходить разрешается только после дозволения повелителя. Все омеги должны присутствовать на трапезах в отведённом для этого зале, пропуск приёма пищи без весомой причины сулит наказание в виде запрета на еду на три дня. Общей купальней разрешается пользоваться в любое время, нефритовая купель же исключительно для тех, кто имеет право посещать покои повелителя. Поход в южное крыло дворца строго запрещён. Также наложникам запрещено подниматься выше второго этажа дворца. В сад можно выходить в любое время, кроме тех моментов, когда там находится повелитель. Вы вольны просить что угодно для досуга, кроме оружия. Работа для высших наложников не предусмотрена, низшие же должны помогать в саду, на кухне и обслуживать приёмы. — Прошу прощения, — рискнул перебить омегу Джонхан, — к каким омегам отношусь теперь я? — Пока Ваши раны не заживут, Вам приказано отдыхать и набираться сил. Высшими омегами становятся те, кто достиг совершеннолетия и имеет доступ в покои правителя. Все остальные считаются низшими. Могу сразу сказать, что лишь одиннадцать омег во дворце обладают привилегиями. С ними Вам лучше не пересекаться. За скандалы среди наложников тоже предусмотрено наказание, а высшие омеги не терпят выскочек и новых претендентов в их круг. Есть вопросы? — Нет, благодарю. — Также всем омегам должно посещать занятия по танцам и искусству, каллиграфии и шитья. Вы сможете приступить сразу после дозволения лекаря. Если всё понятно, я Вас оставлю. За Вами зайдут, когда наступит время обеда. Когда омега покинул покои, Джонхан бессильно упал на кровать. Ничего вокруг не поддавалось объяснению, ни та ночь, когда ему предоставили возможность переночевать в шатре во время пути во дворец, ни его нынешнее положение. Кем он считался? Он не достиг совершеннолетия, чтобы иметь возможность быть причисленным к высшим наложникам, но он и не проживал в общих покоях с другими омегами. От всего этого голова начинала болеть. Сквозь открытое окно ветром доносился запах апельсиновых цветов, как тот, что исходил от хозяина дворца. На миг Джонхану померещились горячие пальцы на лице и по телу прошлась дрожь. Навязчивые мысли, что настойчиво лезли в голову, привели омегу в ужас. Ему нельзя думать об этом человеке, нельзя забывать, кто он такой, какие мучения причинил его народу, что его руки по локоть в крови невинных людей. А Джонхан стал его новой игрушкой, одной из сотни, заточённых в золотой клетке. Сынчоль о нём и не вспомнит, когда Джонхану исполнится восемнадцать. Найдёт и привезёт во дворец ещё десятки таких же, как он. А Джонхану ничего не останется, кроме как сгорать изнутри от тоски.

⚜️⚜️⚜️

За Джонханом действительно зашли перед обедом. Уже другой омега, с нахмуренными густыми бровями постучался в покои и оповестил, что наложники собираются в трапезной. Когда Джонхана проводили до нужного зала, внутри уже сидели другие омеги и оживлённо беседовали, не обратив на него и капли своего внимания. Среди присутствующих были те, кто прибыл с ним, и новые, совершенно незнакомые лица. Старые наложники отличались от новоприбывших: их одеяния выглядели дороже, ярче, на лицах сверкали улыбки, на щеках румянец, изгибы фигур были плавными, а кожа словно сияла изнутри. В сравнении с ними Джонхан чувствовал себя бездомным попрошайкой, чья кожа не видела солнечного света с рождения. Стол ломился от блюд, фруктов, ягод и напитков. Старшие омеги пили вино и медовую настойку, младшие довольствовались водой и соком из персиков. Джонхан занял место у самого края, не желая тревожить захваченных беседой омег и привлекать к себе внимание. Он почти убедился в том, что никому нет до него дела, пока по залу не пошёл шёпот, а колючие взгляды не начали пронзать его, словно стрелы. Джонхан не успел донести кусок баранины до губ, как к нему в тарелку прилетела абрикосовая косточка. Тихие смешки омег зашелестели над столом. Вторая косточка попала Джонхану в щёку, а после, в его волосах, заплетённых в косу, оказались и обглоданные от мякоти семена граната. Джонхан растерялся и не знал, что делать. Он попал в самое настоящее логово змей, где он был мышонком. Ответить означало дать себя впутать в скандал и быть наказанным, стерпеть — позволить сделать из себя мишень для насмешек. Их поведение очевидно, ведь никому не было дозволено иметь свои личные покои, особенно такому безродному омеге, который только переступил порог дворца. Если Джонхана ждёт это в ближайшие несколько лет, то лучше бы его убили в его деревне, чем он будет жить в одиночестве, гнобимый другими наложниками. — Что здесь происходит? — в дверях внезапно появился молодой омега, полностью облачённый в белое. Настолько красивый, что Джонхан не мог оторвать взгляд. — Вы что тут устроили, мерзавцы? Я вас всех мигом из дворца сошлю за такое поведение. В детство поиграть решили? Будете убирать здесь за собой, а я потом проверю, и если я не увижу своего отражения в полу, будете его своими погаными языками вылизывать, уяснили? — волна злости, захватившая незнакомого юношу, сошла, стоило ему взглянуть на Джонхана. — Ты. Пойдём со мной. В очередной раз Джонхану начало казаться, что вот теперь его точно ждёт наказание. Если не за происшествие в обеденном зале, то за то, что произошло утром. Но омега перед ним молча шёл вперёд, в неизвестном направлении. — Заходи. Место, в которое они пришли, оказалось читальней. Здесь было прохладно, на столе стояла чашка с чаем и лежала раскрытая книга. Казалось, что здесь только один хозяин и теперь он расхаживал по комнате в поисках чего-то. Джонхан продолжал стоять, пока его не пригласили присесть на широкий диван мягким взмахом кисти. — Так это ты тот омега, из-за которого во дворце такой переполох, — хмыкнул юноша, присаживаясь рядом с гребнем в руке. — Прошу прощения? — Нарушил правила, посмотрев правителю в глаза, получил личные покои, так ещё и освобождён от работы, если сам того пожелаешь. Таких привилегий даже у высших наложников нет, что уж говорить о том, кто только попал во дворец, — омега распустил волосы Джонхана и принялся вычёсывать гребнем гранатовые зёрна. — Я не хотел, — тихо ответил Джонхан. — Знаю, но на то была воля повелителя. Спросил бы, чем же таким ты его привлёк, но и сам всё вижу, — усмехнулся омега. — У тебя красивые волосы, береги их. И глаза необычные. Здесь у всех они карие, смотрят свысока, а у тебя будто северное сияние средь бела дня на чистом небе. Ты под защитой Сынчоля здесь, а теперь и под моей. Но мы не всегда будем рядом, если кто-то решит тебе навредить. Я не могу сказать тебе не ввязываться в ссоры, не ты их будешь начинать, но не поддавайся провокациям. Здешние омеги пойдут на всё, чтобы уменьшить конкуренцию, а в тебе они видят прямую угрозу, хоть ты ещё и мал. Когда придёт время, встань перед ними с высоко поднятой головой и покажи, что ты тоже достоин. Может быть, даже больше, чем они. Ты ещё не понимаешь, на что способен, да и не скоро поймёшь. — Если честно, я не понимаю совершенно ничего, — признался Джонхан, чем вызвал смех у своего собеседника. — Само собой. Ты успел поесть? — Да, благодарю. — Славно, тогда можешь идти. Тебя проводят в твои покои, — омега отложил гребень и встал с дивана. — Постойте, но кто Вы? Почему помогли мне? — Я Джису, — омега встал вполоборота и одарил Джонхана мягкой улыбкой, — младший брат того, по чьей воле ты здесь оказался. А теперь иди отдыхай. Омега, Джису, покинул читальный зал и вместо него в комнату вошёл страж. Джонхан сидел на диване и смотрел в пустоту перед собой. Чхве Сынчоль распорядился, чтобы у Джонхана было всё необходимое, даровал ему жизнь, мнимую свободу и защиту. Его младший брат помог ему уйти от нападок наложников, привёл в порядок его волосы и обещал защиту. Джонхану казалось, что он уснул и всё это ему снится. А, может, он просто умер в дороге и это всё его иллюзия загробного мира. Всё было неправильно, все его ожидания худшего рухнули, как замок из песка. До ужина он из покоев не выходил.

⚜️⚜️⚜️

Когда столицу залил золотой час, в дубовые двери вновь постучал тот первый омега, который провожал Джонхана до покоев после смотрин наложников. За трапезой никто уже не бросал в омегу косточки, да на него даже не смотрели. Тогда Джонхан и понял, что его окончательно не приняли в гареме. В какой-то момент он решил, что тому виной Чхве Сынчоль, проявивший особое отношение к новоприбывшему наложнику. Но потом он осознал, что вина лежит исключительно на нём одном. Именно он не отвёл взгляд, когда того требовали правила, только он дал слабину за обедом и не сделал даже попытки заговорить с другими омегами, а молча принимал нападки. Ему предстояло прожить в этом гареме три года до совершеннолетия и только тогда у него появится шанс получить возможность стать высшим наложником. Может быть другие омеги, которым дарованы привилегии, в отличие от тех, кто вынужден ютиться в небольших комнатах, смогут его понять. А пока ему придётся только смириться и надеяться не умереть от скуки. Первым спасением стали книги в его комнате. Загадочные истории об отважных путешественниках, трагичных судьбах влюблённых и неизведанных землях. Невольно он сравнивал себя с омегами в книгах: те были храбрыми, не страшились вступить в бой. Они находили свою любовь, сражались за неё и умирали. Мог ли и Джонхан также найти свою судьбу в беспощадных джунглях или в бескрайнем океане на палубе корабля. Быть может, он бы построил семью с альфой из Серебряных гор и прожил тихую жизнь до глубокой старости. Но его история сложилась иначе: жизнь толкнула его на дорогу, полную испытаний. Вопрос для него оставался открытым, сможет ли он преодолеть всё и стать счастливым даже в золотой клетке дворца самого жестокого человека на континенте, чья ненасытная жажда власти простиралась от берегов океана до густых лесов километрами кровавых рек, или сломается, так и не познав, что такое настоящая любовь, свобода и счастье.

⚜️⚜️⚜️

— Интересно получается, — молодой принц провёл рукой по балконному ограждению. Он с улыбкой смотрел на раскинувшийся невдалеке город и не обращал внимания на собеседника за своей спиной, будто говорил сам с собой. — Совсем юный, лишившийся дома и родных, как почти все наложники, в первый же день получает такие подарки от повелителя. Свои покои, Сынчоль? Ты меня удивил. Чего же сразу к фаворитам его не отправил? Хотя даже у них нет отдельных спален. — Он слишком мал, чтобы жить с моими фаворитами. Они его загрызут, как шакалы крольчонка. — Тогда объясни мне, что в нём такого особенного? Ты понимаешь, на что обрёк мальчишку? Ему не будет места ни с простыми наложниками, ни с высшими. Его никто не примет во дворце, — Джису обернулся на стоявшего с идеальной осанкой и сложенными за спиной руками старшего брата и впился в него требовательным взглядом. — Сегодня в него кидали объедки, что будет завтра? А через год? Ты подумал об этом? — Те, кто его будет обижать, понесут наказание, — ответил с беспристрастным лицом альфа. — Тц, ну конечно, — Джису закатил глаза. — У тебя не останется омег во дворце, если ты будешь наказывать каждого из-за мальчишки. — Пускай. — Прости? Мой повелитель, — Джису отошёл от ограждения и встал прямо перед братом, — Вы умом тронулись? Влюбились в ребёнка? — Не неси чепухи, — голос Сынчоля звучал твёрдо, вспыхнувшая злость разрезала каждое слово. — Думаешь, мне есть дело до какого-то мальчишки, когда у меня сотни самых красивых омег континента моём в распоряжении? — Ты противоречишь сам себе, брат. Если нет дела, то посели его со всеми, отзови привилегии, пусть живёт как остальные и добивается твоего расположения по достижении совершеннолетия. — Нет, — твёрдо ответил Сынчоль. — Ты портишь ему жизнь. — Чтобы он не испортил мою, — впервые за время их разговора альфа посмотрел в глаза младшему брату. — Ничего не понимаю. — И не нужно. Это только моё дело. Он будет жить так, как я считаю нужным, никаких возражений. Если у тебя ко мне всё, то я попрошу тебя удалиться, у меня есть дела. — Ты бесчувственный, — прошипел в лицо старшему Джису. — Он не зверушка, тебе это ещё аукнется, помяни моё слово, — омега обошёл правителя и направился к выходу с террасы. — Ты приглядишь за ним? — уже за спиной услышал он тихую просьбу. — Несомненно. Хоть кто-то же должен нести ответственность за твои капризы, мой повелитель.