Yuanfen

Вторым спасением для Джонхана в высоких каменных стенах дворца стал Джису. Омега, младший брат правителя Эониана и молодой принц, будучи старше Джонхана на семь лет относился к нему как к близкому другу, навещал в свободное время и был бесконечно добр к наложнику. Прошёл год с того момента, как Джонхан впервые переступил порог дворца, закованный в цепи и трясущийся от страха неизвестности. За это время он многое узнал, выучил все правила, каждый доступный уголок дворца для него перестал хранить пугающие тени, он даже нашёл для себя полюбившееся тихое место под раскидистой ивой в вечно зелёном саду. Там иногда они с Джису играли в карты или нарды на желания и делились секретами. За одной такой игрой Джонхан узнал, почему Джису всегда ходит в белом, ведь все омеги, что посещали дворец за прошедшее время, выбирали исключительно яркие цвета в своих одеждах и не якшались украшать их камнями и вышивкой золотыми и серебряными нитями. Джису носил помолвочное одеяние, говорившее о том, что омега уже отдал своё сердце и душу. Большим потрясением для Джонхана стало то, что избранником принца был тот самый воин, что привёл его в свой шатёр год тому назад. Ли Сокмин был генералом армии и верным другом и соратником правителя Чхве Сынчоля, человеком с твёрдой рукой, тысячей воинов в подчинении, но даже закалённый битвами, он оставался самым трепетным человеком в присутствии своего омеги, готовый склонить голову и пасть на колени перед ним. Один удивительный талант Джису поразил Джонхана больше всего: принц умел гадать на картах. Хоть старший брат и считал это баловством, но позволял Джису коллекционировать колоды и заглядывать в судьбы близких ему людей. Сынчоль строго настрого запретил омеге гадать на него, но стоит ли говорить, что младший его не слушал и одной ночью всё-таки решил узнать, что же такого судьбоносного ждёт его брата. Никто об этом не знал, никто, кроме него и Сокмина. Джонхан просил погадать ему лишь раз, но и тогда Джису пошёл навстречу и разложил карты с неохотой. Подозрения о том, что старший омега не хочет его расстраивать, пугать страшной судьбой, немного поутихли, когда принц с улыбкой сказал, что стоит только подождать, и его счастье придёт к нему, преклонив колени. Джису спасло только то, что Джонхан не смыслил ничего в таро и не мог сам прочесть то, что нашептали о нём карты. В остальном Джонхан пытался жить, как мог. Ему приносили наряды, не просто ткани, а полноценные, пошитые и украшенные витиеватыми узорами и камнями. На свой шестнадцатый день рождения он получил красивый браслет: искусная резьба переплетающихся веточек из белого и жёлтого золота обвивала сверкающие на свету рубины и хрупкие капли топазов. Браслет Джонхан надевал лишь в своих покоях, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Он знал, что браслет подарил ему Сынчоль, но он видел альфу лишь раз со своего прибытия. В тот вечер Джонхан сидел на подоконнике в своей спальне и смотрел, как ветер раскачивал верхушки апельсиновых деревьев. Сынчоль появился среди стволов внезапно, медленно прогуливаясь вдоль деревьев в одиночестве. Альфа сорвал один круглый фрукт с ветви над своей головой и покрутил в руках, а после поднял взгляд на окно, в котором спрятался его тайный наблюдатель. Джонхан не сразу соскочил с подоконника, его успели заметить, он точно знал это. Наутро на его столе стояла корзинка со спелыми апельсинами.

⚜️⚜️⚜️

В один пасмурный день, когда с небес не прекращая лил сильный дождь, Джонхан тоскливо бродил по коридорам дворца, не имея возможности выйти в сад и провести время под полюбившейся ивой. Он редко выходил из покоев в одиночку, обычно компанию ему составляли Джису или стража, но в этот раз мысли были его сопровождающими. Во дворце было тихо, будто все вмиг попрятались, как мыши по норам. Даже прислуги не было видно, лишь где-то отдалённо позвякивали доспехи стражников. Джонхан присел на каменный выступ у ступеней, ведущих во внутренний дворик с фонтаном, и смотрел на капли, что разбивались о каменную кладку. Внезапно небо рассекла яркая вспышка молнии и на его руке сверкнул браслет, впервые надетый дальше порога спальни. — Ты чего тут сидишь? — раздалось за спиной, словно гром от той молнии. Джонхан обернулся и увидел юношу из низших наложников. Кажется, он прибыл во дворец через месяц после Джонхана. Смуглая кожа и чёрные волосы красиво сочетались с его медовыми глазами, подчёркнутыми пушистыми ресницами. Про таких обычно сразу говорили, что у них есть все шансы стать фаворитами. Омега стоял в проёме, укутавшись в платок, и смотрел на небо с разочарованием в глазах. Никто из наложников не любил дождь, потому не горел желанием покидать покои, в отличие от Джонхана, который лишь в такие моменты мог гулять по дворцу и не ощущать враждебные взгляды на спине. — Оглох? — грохот грома раздался настолько внезапно, что омега подскочил на месте и забормотал ругательства. — Я просто смотрю на дождь, — ответил Джонхан с неохотой. — Ерунда какая, — фыркнул омега, — пойдём со мной. Мы хотим поиграть в кости, присоединяйся. Сомнения стали атаковать Джонхана сразу же, но целый год ему был другом лишь Джису. Вдруг это шанс наладить отношения с другими наложниками? Тогда ему не пришлось бы сидеть в одиночестве целыми днями, прятаться от чужих глаз в глубине сада. Джонхан неуверенно кивнул и встал с выступа, поправляя выбившуюся из заплетённых волос прядь за ухо. Омега, за которым он молча следовал, продолжал кутаться в палантин и дрожать от прохлады, пришедшей с дождём. Омега привёл Джонхана к общим комнатам наложников. Джонхан никогда не бывал внутри этих покоев и для него было загадкой, как же жили другие омеги во дворце. Оказалось, внутри было довольно просторно: в центре располагался большой ковер с разноцветными подушками, на которых расположились омеги; за счёт того, что общий зал был круглым, можно было увидеть множество дверей и арок, ведущих к спальням. Под потолком возвышалась огромная люстра, украшенная гранёными каплями из хрусталя, которые переливались разными цветами от свечного огня. Место поражало и завораживало Джонхана, и его комната стала казаться омеге пустой и холодной в сравнении с оживлённой атмосферой общих покоев наложников. Омега, что привёл Джонхана, устроился в общем кругу своих товарищей и махнул рукой юноше, приглашая присесть к ним. Блондин недолго колебался и всё-таки прошёл вглубь зала. Ему казалось, что все присутствующие смотрели только на него, изучали и не решались сказать и слова, пока один из них наконец не заговорил. Омега из старших наложников, проживающий в гареме почти столько же, сколько на престоле восседал Сынчоль, предложил Джонхану сыграть в кости. — Мы обычно играем на украшения, — объяснял он, — у тебя красивый браслет, — взгляд наложника упал на запястье Джонхана, которое украшал обруч из двухцветного золота, — можешь поставить его. — Нет, — Джонхан непроизвольно накрыл браслет ладонью, — у меня в комнате есть другие украшения, которые я могу отдать, но на этот браслет я играть не буду. — Как знаешь, — пожал плечами старший омега, — начнём? Первую партию Джонхан проиграл. В своей деревне он неплохо играл в кости, пожилые альфы научили его играть ещё в десять лет, потом он даже пару раз обыгрывал Джису и один раз Сокмина, когда альфа присоединился к ним как-то в саду на прогулке. Но в этот раз удача была не на его стороне. Играли по три раунда до победы и Джонхан продолжал проигрывать из раза в раз. — Надеюсь, у тебя найдётся достаточно интересных вещиц, которых тебе не жалко, — ухмыльнулся старший наложник и омеги вокруг него захихикали в ладони. Больше играть Джонхан не соглашался, а лишь наблюдал за другими омегами. Он не заметил, как в его руке оказался бокал с вином, который он осушил чересчур быстро. Он пробовал алкоголь лишь раз у себя в родном селении и он отличался от здешнего: это вино было терпкое, с кислинкой, тягучее и куда более хмельное, чем то, что распивали в его деревне. Джонхан захмелел с первого бокала, со второго он почувствовал слабость и головокружение. Еле поднявшись с подушек и вежливо поклонившись, он сообщил, что ему пора возвращаться в свои покои. — Тебя проводить? — спросил омега в голубой тунике. — Благодарю, я справлюсь, — отказ Джонхана восприняли без особого интереса и только непринуждённо фыркнули вслед. Выйдя из общих спален, Джонхан решил направиться сперва в купальню, чтобы умыться и привести себя в чувства. Стены вокруг него неконтролируемо шли волнами, пол под ногами расплывался. Он двигался по коридорам, придерживаясь рукой за всё, до чего дотягивался. Джонхан подумал о том, как сильно ему не хватало Джису в этот момент. Человека, которому он смог бы себя доверить в мутном сознании. Добравшись до купальни, он едва успел дойти до чана с водой и коснуться пальцами прохладной глади, как его колени подкосились и он упал на каменный пол, погружаясь в темноту.

⚜️⚜️⚜️

— Я спрошу один раз, — смотритель расхаживал вдоль выстроившихся в линию омег и полыхал от такой праведной злости, что наложников трясло от одного его движения, — кто это сдал? Омеги продолжали молчать, вжимая голову в плечи. Их разбудил громкий крик смотрителя рано утром, когда тот влетел ураганом в спальни низших наложников. Мёнхо был зол, как никогда, веер в его руках жалобно трещал от той силы, с которой он его сжимал. — Пока об этом знаю только я и несколько слуг. Скоро это дойдёт до повелителя и тогда не сносить вам головы, — шипел на омег смотритель. — Вы собственноручно разрушили свои шансы стать высшими наложниками, идиоты! Омеги распивают вино вне трапезы в своих покоях, дают его несовершеннолетним! Но это пол беды, за такое вы могли бы обойтись меньшим наказанием. Но мальчишка! Этот несчастный омега Джонхан! Вы чем думали?! Омега, находящийся под протекцией повелителя и молодого принца! Вы даже смотреть косо на него права не имели, но это… Молитесь, чтобы вас оставили в живых после такого.

⚜️⚜️⚜️

Когда Джонхан очнулся в своих покоях, его голова болела так сильно, что перед глазами плыла мутная дымка. Он приложил руку ко лбу и ладонь обожгло жаром. Но это было не самое страшное. Проведя рукой по волосам, Джонхан в ужасе замер. Забыв про пульсирующую боль, огнём растекающуюся по всему телу, омега подорвался с постели и помчался к зеркалу. Встав перед ним он не мог поверить своим глазам. — Нет, — дрожащие пальцы коснулись отражения, — нет, нет, нет, нет…, — Джонхан неверяще запустил руку в короткий ёжик на голове и рухнул на колени, давясь безмолвными слезами. Его длинные светлые волосы были уродливо острижены, неровные пряди торчали в разные стороны. Первый крик вырвался из горла спустя, казалось, целую вечность. Лишь после этого в покои ворвалась стража и застала омегу на полу, жалобно скулящего и сжимающего на голове то, что осталось от его волос. Всё ещё такой же бледный, тощий, со впалыми щеками, с таким уродством на голове он был похож на обезумевшего бездомного мальчишку. Джонхан слепо считал, что его красота была в его волосах, длинных, шелковистых, которые так красиво заплетал ему Джису, вплетая цветы из сада. Волосы были тем, что отличало его от других наложников, более утончённых, плавных, с красивыми чертами лица. Джису сказал ему беречь их, а он лишился своего достоинства. — Вам надо прилечь, пойдёмте на постель, — словно сквозь толщу воды доносились до Джонхана чьи-то голоса. Его перенесли на кровать и накапали в рот горькие капли, после которых его тело расслабилось, а веки потяжелели, затягивая омегу в глубокий сон. Ему снились тёплые руки Джису, гладящие его по голове, его сладкий запах жимолости и голос, напевающий колыбельные. Один раз ему привиделось, что к аромату жимолости добавился апельсиновый цвет и согретая палящим солнцем пустыни кожа. Он не слышал его голоса, но чувствовал присутствие, отдалённое, словно в другом конце комнаты, но ближе, чем мог себе позволить ощутить за последний год. Джонхану хотелось открыть глаза, убедиться, что Сынчоль действительно здесь, что он пришёл к нему, что это не игры разума, не сонные бредни, а реальность. Однако его веки оставались плотно сомкнуты и лишь ресницы слегка дрогнули.

⚜️⚜️⚜️

Джонхан пришёл в себя спустя двое суток. Его организм ослаб, тело не слушалось. Придворный лекарь осмотрел его и прописал капли перед сном, не такие горькие, как те, что ему дали два дня назад. Постепенно он восстанавливал силы, выходил в сад, чтобы прогуляться на свежем воздухе. Иногда компанию ему составлял Джису, рассказывал о своих заботах, о том, что происходит за стенами дворца. За трапезами Джонхан не видел тех омег, что были с ним в ту ночь. Он не спрашивал, куда они подевались, ему не было интересно. Но по взглядам наложников он понимал, что ничего хорошего с ними не произошло. Главной деталью в образе Джонхана стал платок, покрывающий голову. Омега не покидал без него свои покои. Джису просил однажды снять режущий взгляд кусок ткани, но Джонхан трясущимися руками вцепился в свой головной убор и не позволил даже ветру скинуть его с голой макушки. Его волосы были полностью острижены, те пряди, что оставались длиннее других, убрала прислуга и выровняла одной длиной. Смотря в зеркало Джонхану казалось, что он чем-то болен. Он с тоской смотрел на гребень Джису на своём столе и в конце-концов в один момент не выдержал и выкинул вещицу из окна. Одумался он, правда, уже слишком поздно, и когда на другой день отправился искать гребень, того уже нигде не было. Принц пытался успокоить его, убеждал, что он зря себя изводит и его волосы отрастут. И Джонхан это прекрасно понимал, да только главная проблема заключалась уже не в этом. Самую большую печаль Джонхан ощутил, когда вспомнил, что в ту ночь на нём был браслет. Из-за всех событий он не сразу вспомнил об украшении, а когда осознал, что очнулся без него, перевернул всю комнату, но так и не нашёл пропажу. Единственная вещь, подаренная лишь ему правителем, подобной которой больше ни у кого не было, бесследно исчезла. Каким же глупым и беспечным он себя считал. Исхудавший, остриженный, потерявший дорогой подарок, живущий среди тех, кто его презирает, Джонхан окончательно признал, что без Джису он бы не продержался даже этот год. Следующим летом Джису выйдет замуж и будет намного реже появляться во дворце и тогда Джонхан останется совсем один. И одним Богам известно, как он смог бы пережить это время, если бы не внезапное озарение. — Я принёс пахлаву, канчжон, нугу, инжир, немного орехов и физалис. Что хочешь съесть сначала? Вот же, забыл финики… Жуть как их хотелось, — Джису болтал не умолкая, стоило ему переступить порог читальной комнаты, в которой сидел Джонхан. В читальную Джонхан пришёл после обеда в поисках тихого места, стены которого не давили бы на него таким сильным грузом, как в его покоях. Вокруг царило умиротворение и лёгкий беспорядок, устроенный хозяином зала. Джису всегда оставлял книги, которые читал, на столике у софы, на которой также были раскиданы подушки с вышивкой и тонкое покрывало. Каждая деталь была пропитана запахом принца и давала Джонхану чувство мнимой защиты. И вот он сидел на подоконнике, кутаясь в свои мысли, когда сумбурный поток измученного сознания омеги прервал Джису с подносом сладостей. И тогда Джонхан понял, его пробило насквозь осознанием, что он всё-ещё любим, о нём по прежнему заботились. Неважно, преследовал ли Джису какие-то личные цели, но он был рядом, когда Джонхану было это необходимо. Джису всегда ходил с высоко поднятой головой, его шаги были тверды, хотя и казалось, будто он не ходил по земле, а плыл по ней, словно ладья по водной глади. Он не позволял другим видеть то, как он мог где-то оступиться. Его печали не затрагивали даже глаза и только Джонхан порой становился свидетелем слабости принца, когда тот смотрел, как омега кутался в свой платок или с тоской оглядывался по сторонам. Джонхан должен стать таким же. Он взрастит в себе стержень, который не под силу будет сломать даже повелителю. Он будет упорно работать над собой. Ради себя.

⚜️⚜️⚜️

Сынчоль не осознавал, что он настолько просчитался. Он запретил брату говорить о нём. Запретил себе гулять в апельсиновом саду. Но мысли из головы он уничтожить не мог. Прошёл год с появления мальчишки во дворце. Такого юного, несмышлёного, потерянного. Совершенно непохожего ни на кого из тех, кого ему доводилось встречать. Сынчоль должен был задуматься ещё тогда, в золотом зале, когда столкнулся с этими голубыми глазами, что мальчишке не место во дворце. Нужно было отослать его подальше, от других наложников, от столицы, от себя. Но он решил, что дать омеге жить в личных покоях, закрыть его вдали от гарема и отрезать путь к фаворитам — лучшее решение. Бродя по своим владениям Сынчоль всюду ловил запах цветущей магнолии и медовой груши, ему снилось сияние голубых глаз и бархат блендой кожи, шёлк светлых волос. Его длинные, белые пряди переливались под солнцем в их первую встречу. А теперь они тускло валялись у него под ногами. Сынчоль не приходил в ярость, когда его войска теряли больше солдат на войне, чем он рассчитывал. Он никогда не злился так сильно, когда завоёванные народы восставали и рушили то, что он пытался построить на их землях. Ему было плевать на это, ему не были нужны войны, ему не было дела до новых территорий. Чхве Сынчоля боялись во всех уголках континента, он прослыл кровавым императором по вине своих родителей. Жадные, но трусливые желания отца и капризный нрав папы привели к тому, что он проливал кровь там, куда бы не пришёл. Порой Сынчолю казалось, что лучше бы он сложил свои регалии и отдал бразды правления в чужие руки. Всю жизнь он злился лишь на себя за свою судьбу, слепое повиновение родительской воле. Но когда Джису принёс ему копну светлых волос и бросил перед ним, он был готов сравнять всё с землёй. Его омегу посмели обидеть. Его омегу опоили и отрезали ему волосы. Такое было недопустимо по отношению к любому наложнику в его гареме, но Джонхан… По причине, которую Сынчоль неумолимо пытался отрицать, он не мог оставаться в стороне. Впервые правитель лично пришёл к наложникам и вынес наказание. Страх, отхлынувшая от лица кровь, сотрогающиеся тела — то, что он видел, но даже это не умаляло его гнева. Но самым большим наказанием для него было не видеть Джонхана. Он знал, в каком состоянии омега и лишь раз позволил себе посетить его покои. Джису не отходил от омеги, ухаживал за ним. Уже за это Сынчоль был благодарен младшему брату. Но тот единственный раз, когда он увидел Джонхана на постели, с нахмуренными во сне бровями, плотно сжатыми веками и трепещущими ресницами, в нём что-то надломилось. Что-то, что он не мог контролировать. И это пугало. Пугало настолько, что принял единственное, как он считал, допустимое решение, о котором в конечном итоге будет бесконечно сожалеть, рушиться и рассыпаться пеплом внутри, но иного выхода он не видел. Он должен думать о своей стране, о долге, о народе. Он должен обезопасить себя, обезопасить Джонхана. Ведь впервые за двадцать пять лет он встретил свою самую большую слабость. Живую, дышащую, смертную. Потерю которой он боялся не пережить. — Ваше Величество, — за спиной раздался голос прислуги, — всё готово. Сынчоль не ответил. Он оглядел ясное небо за окном и молча покинул свои покои. Его ожидал посол соседнего государства, прибывший одним днём. Богам известно что его правителю понадобилось от Сынчоля, но предчувствие шептало ему, что ничего хорошего визит посла ему не сулил.

⚜️⚜️⚜️

— Я даже не хочу слушать, что тебе предложили, и надеюсь, ты отклонил предложение, — Джису уже ожидал правителя в кабинете, вальяжно закинув ногу на ногу в мягком кресле. — Джису, пожалуйста, — взмолился Сынчоль, — и так голова болит. — Я хочу знать, что ты не подписался ни на что, что может выйти боком для кого-то, кто мне дорог. — Не смей, — тон Сынчоля в миг превратился из усталого в требовательный, твёрдый голос истинного правителя. — Не сметь что? — усмехнулся принц. — Давай, скажи это. — Я должен думать о своей стране прежде всего. Всё, что может пойти на благо государства для меня в приоритете. — Слабак. Ты просто чёртов слабак, Чхве Чынчоль, — злость вспыхивала в Джису искрами, грозясь вызвать пожар. — Ты живёшь под гнётом воли почивших уже шесть лет как родителей, ломаешь себя, запираешь сердце и душу. Это не ты, — брови омеги заломились в сожалении на опечаленном лице. — Я умер шесть лет назад с первой кровью невинных людей, — отрезал Сынчоль. — Я надеялся, что где-то внутри ещё жив мой брат, который возьмёт всё в свои руки, прекратит бесчестную бойню и прислушается наконец к своему сердцу, — Джису взывал к брату, но тот с каждым словом продолжал выстраивать между ними ледяную стену. — Я принял решение. Твоё дело примириться с ним или нет. Через год ты выйдешь за Сокмина, мои дела уже будут не твоей заботой. — Если ты надеешься, что я выйду замуж, обзаведусь пузом и буду отсиживаться в стороне, то ты глубоко заблуждаешься, Сынчоль, — перешёл в наступление Джису, — я не покину эти стены, пока не буду уверен в безопасности Джонхана. — Об этом не беспокойся. После его восемнадцатилетия я собирался отправить его в зимнюю резиденцию. — Зимняя резиденция? У тебя нет, чёрт возьми, зимней резиденции, — голос омеги дрожал от гнева. — И что значит твоё «собирался»? Передумал вдруг? Решил оставить несчастного ребёнка в гареме на потеху гостям и другим наложникам? — Да. Собирался. Через два года восстановят Серебряные Горы. — Вернуть Джонхана туда, откуда ты его забрал? Да у тебя совести нет. Он столько пережил там по твоей вине, а ты собираешься вернуть его обратно? Туда, где умерли его близкие? Откуда его насильно увезли, пока его город горел и утопал в крови?! Да как ты… — Ты можешь забрать его с собой, — Сынчоль осадил младшего брата суровым взглядом, — и тогда он не вернётся туда. Забирай, как слугу, помощника, няньку. Мне всё равно. — Лжец, — прошипел Джису. — Ты не вынесешь боли от разлуки с ним. Взвоешь волком и изведёшь всё живое вокруг. — Не лезь не в своё дело! — Сынчоль впервые не смог сдержаться при брате настолько, что его слова рёвом содрогнули стены. — Забирай. Увози. Либо с тобой, либо в Серебряные Горы. — Ты пожалеешь, — Джису в последний раз взглянул на брата из-под дрожащих ресниц и, подавляя тяжёлый ком в груди, покинул кабинет. Ему нужно было поговорить с Сокмином, ему хотелось увидеть Джонхана. Но вопреки желаниям Джису добрался до своих покоев и достал потрёпанную колоду из нижнего ящика письменного стола. Он никогда не ошибался, карты всегда были ему верны и говорили правду. За год Джису прикипел к Джонхану настолько, что не мог и мысли допустить о том, чтобы позволить мальчику страдать. Джонхан не любил Сынчоля, хотя и не ненавидел. Спустя год Джису замечал реакцию омеги на повелителя, его незримое присутствие в жизни Джонхана несло свои последствия. Джонхан никогда не делился с принцем своими чувствами, но Джису это и не было нужно, он и так всё прекрасно видел. Их история должна всё изменить. Но если Сынчоль отошлёт Джонхана от себя, то всё пойдёт крахом. Их страна утонет в крови и слезах, все надежды рухнут и превратятся в занесённые пылью руины. Джонхан должен стать спасением для Сынчоля и Джису сделает всё возможное, чтобы брат не загубил своё счастье своими же руками. То, что он считал своей слабостью, должно стать его силой. Луна.