ПРОЛОГ
«Исторгнув из своего естества этот бренный мир, Вселенная не сумела создать существа совершенного в своей сути, лишенного каких бы то ни было изъянов, идеального и духом, и наружностью. Многолетние попытки ее породили в созданном ею мире лишь одних существ, которые доселе являются наивысшим проявлением того совершенства, на которое отважилась Вселенная. То были Три столпа мироздания, подспорья Вселенной в мирских делах ее, в продолжении ее силы и власти. То были высокочтимые Время, Жизнь и Смерть. Их неотвратимость, неминуемость и неизменность наделили их силой высшего порядка — всемогуществом. Их воля непоколебима и необратима. Появление во всеобъемлющей Вселенной Трех столпов закономерно привело к зарождению новых существ. Пусть не стали они в своей сути искомыми идеальными порождениями своих предков, но вобрали в себя частичку того могущества, что было им передано. И имя этим существам — Боги. Первыми среди Богов стали посланники сил Трех столпов: Бог Жизни — Орас, Богиня Времени — Биаг и Бог Смерти — Икуфу. Исполнив свое предназначение и передав в этот мир своих потомков — менее могущественных Богов, чтобы не смогли они восстать против предков своих — посланники Трех столпов исчезли. Появившиеся же на свет дети породили всю долгую и беспрерывную ветвь Богов, тысячу божественных созданий, что населили этот мир и одарили его своими силами. Течение их времени, жизней и судеб были спокойны, как тихая гавань, как нетронутая гладь воды. Покуда на ее поверхность, подобно листку с древа, не опало великое бедствие, забравшее данное Богам могущество, заставившее их бродить по земле, как низших существ — людей …» (Трактат о великих Божествах, страница 1)
***
Слишком много раз он видел, как рушится этот мир. Слишком много раз он перерождался и, подобно тени, плыл среди знакомых, друзей и родных. Ему стали известны уже сто сорок различных судеб. Все, кого он знал, более шести тысяч лет проходили мимо, не замечая его, не подозревая, что угодили в самую жестокую игру Вселенной. А быть может, это он оказался в бесчеловечной и ужасающей ловушке мироздания. Он уже не ведал, как различить вчера, сегодня, завтра. Время для него стало врагом, пространство — клеткой; и ее прутья он изучил до мельчайших царапин. Более шести тысяч лет он взирал на этот мир и испробовал все, что было доступно его безумству и воображению, но эти прутья оставались неизменными. Лишь последнее из существующего безумия могло спасти — он знал. Это должно освободить его. Их всех. Он стоял возле массивного, могучего дуба, раскинувшего ветви над скромным, но величественным дворцом. Внутри, в немного тесных покоях, на шелковых простынях от боли изнемогала совершенно незнакомая ему женщина. Но ребенок, который должен был вот-вот родиться, слишком важен для него. Ожидание затянулось на долгие двадцать шесть лет. Теперь же, сопровождаемое криками матери, на этот свет являлось великой силы дитя. После стольких неудачных попыток, лишь один план его мог получиться. Он прикоснулся рукой к стволу дуба и узрел, как его ветви, словно судьбы всех увиденных им людей, переплетаются, переходят в новые, еще совсем молодые веточки и листы. Дерево напомнило ему само мироздание: причудливое сплетение всех путей, всех выборов человека и их последствий. Сколько раз он уже видел конец этого мира? Сколько раз ему еще предстоит увидеть его зарождение? Он вздохнул, но ни горечь, ни скорбь не наполнили его душу. После стольких лет скитаний в этом мире, без сил, без выбора, без надежды, его тело и сердце целиком поглотила бездонная пустота. Он не обременял себя верой в то, что их план даст результаты. Они пытались чересчур много раз. Стоит ли продолжать верить в успех? Он усмехнулся: «Или в то, что мы в какой-либо мере властны над собственными жизнями? Властны хоть над чем-нибудь …» Уха коснулся громкий плач. Дитя родилось. Он взглянул в открытое окно, из которого доносились смех, поздравления, плач — десятки голосов смешались в одно единственное знание: у лорда Чарльза, властителя небольшого города Димбарра, родился пятый ребенок, первая дочь, и ее назвали Луизой. Не страшась быть услышанным, он засмеялся, впервые за столько лет по-настоящему обретя повод для доброй шутки. «Сто сорок одна судьба. И даже Чарльз стал отцом», — подумал он и удалился.
