Истина и ложь

«Тысяча лет небесного и земного спокойствия была нарушена. Вновь. Божьи создания обернулись дьявольскими приспешниками, лунный свет сжег земную обитель дотла, а солнечные лучи обернули пепел в лед. Небосвод очертила белоснежная молния, разделив его на две половины ­– одна озарилась дневным светом, другая погрузилась в темную ночь. Тяжелые стенанья заполнили весь мир, горестные крики, чудовищные и зверские завывания утягивали людей в пучину страданий. В те края, где не существует ничего, кроме пустоты, где мир приходит к своему завершению, а жизнь утрачивает власть и могущество. Туда, где страшится править даже смерть. Безумие охватило разумы жителей некогда великой страны, их помутненные умы, надломленные души в муках погибали среди пепелища, пока не исчезали с лица земли. А после великой потери наступала новая эра великого приобретения, мир и покой вновь объяли этот свет на еще одну тысячу лет».

(Трактат о великих Божествах, страница 3)

***

      Девочка сидела на коленях, склонив голову к каменному полу, и с благоговением вслушивалась в слова проповеди. Ей нравилась эта часть дня: когда все они приходили в храм и молились, а затем дожидались прошений людей.       Ей особенно нравился их храм – высокая массивная постройка из угольно черного камня. Его пласты были уложены так ровно, что пол и стены казались безумно гладкими: оттолкнись посильнее и сможешь с легкостью проскользить, как по льду. Но главное, что отличало их храм от других, тысячи безликих, по ее мнению, строений, – это величественная статуя их богини, расположенная в центре небольшого пруда. В его кристально чистой воде отражались лучи света, проходящие сквозь купол, и озаряли весь храм, а по каменному дну стелились зеленые стебли и желтые бутоны магнолии. Они безумно красиво оттеняли этот глубокий и бездонный черный цвет своими солнечными лепестками.       Девочка любовалась ими часами, особенно в те дни, когда прошений было слишком мало или вовсе не было. Ее восторгал золотой цвет, будь он сочтен с черным или белым, неважно. Золотой – цвет солнца, который она так давно не видела. Символ света, проливаемого из чаши Бога мудрости – Шахира – на земную обитель. Света, который он мог легко дать и забрать.        – Как и предвещала безмерно мудрая и непревзойденно могучая повелительница – Лионса. Лишь прожив тысячу лет, человечество, вдоволь насладившись собственным существованием, отнимает у мира столько, сколько этот мир способен отдать, и, истратив все до последней капли, мир перерождается. И будет так покуда человечество не почувствует презрение к собственной дерзости и не пожертвует себя этому миру без остатка. Аминь.       – Аминь.       Тонкий голос девочки послышался позади широкой спины, обтянутой черной мантией, и затих, ненадолго отразившись эхом от стен и купола храма. Девочка сложила маленькие руки в молитвенном жесте, пальчик к пальчику, не терпя неаккуратности и небрежности. Ее вера была искренней, хоть она и не помнила, откуда та зародилась в ее нутре.       Она не смела поднять взгляд на величественную статую, возвышавшуюся посреди зала, и прикрыла глаза, отдаваясь порыву всеобщего единства людей в храме. Они были погружены в молчание, однако как только тонкий голос затих, один за другим прихожане с жаром и неугасающей верой произносили одно единственное слово, которое должно было показать всю силу их преданности. Коленопреклонённые. Жертвенные. Смирившиеся. Мертвые.       Все они были убиты когда-то и давно покинули мир живых, отправившись под землю, в храмы Богов, которым они молились, когда еще имели тела. Девочка смутно помнила прошлое, едва ли могла представить в голове лица родителей или ее собственное. Души под землей не ведают о своих обличиях, не могут узреть свои черты, не помнят ту жизнь, которую навсегда потеряли. И, дабы сохранить в памяти хоть частичку от прошлого, все они, подчиняясь негласному правилу, писали свои имена на маленьких лоскутах и прятали под одеяниями. Девочка невольно открыла глаза, когда холодок пробежался по ее ногам. Ткань ее подола была загнута из-за того, как она сидела, и черные буквы виднелись на белоснежном лоскутке: «ЛИЯ».       Так девочка помнила свое имя, так она просила называть себя других Душ и старалась запоминать их имена. Души людей, некогда бродивших по земле верхнего мира, теперь склонились перед своей богиней, дабы та услышала их и помогла им взобраться на небеса.       Безмолвная статуя каменными зелеными глазами наблюдала за их молитвой. Это была искусная работа – тонкие и изящные линии столь сильно походили на настоящие черты, что будь статуя разукрашена полностью, то никто бы в целом мире не отличил ее от живого человека. Она изображала женщину в позе матери. Ее руки крепко прижимали к груди небольшую корзину, через крошечные дыры которой капля за каплей лилась каменная вода к ногам женщины. В корзине покоился грешный ребенок, укрытый белоснежным покрывалом, а возле стоп таилась покорная анаконда, сладко дремавшая под покровом безопасности.       Женщина не была облачена в доспехи, не имела оружия и не обладала умениями управлять им, не гневалась и не воевала. Ее лицо озаряла улыбка, хоть статуя и имела название «Скорбная дева Лионса», ведь на ее долю выпало немало испытаний. Уверенная улыбка и ослепительно зеленые глаза – единственное, что ни на миг не покидало ее. В этой женщине не было ярости, зависти, эгоизма, не было ни единого порока. Лишь нагота, чистота, защита.       Люди в храме неустанно молились. Они взывали к миру живых, к возвышению собственных душ. И зов был услышан. Среди тишины он прорвался громом и пролил дождь к коленям мертвецов. Девочка подняла взгляд к куполу над головой, всматриваясь в крупные капли. Падая, они не разбивались о пол, а, словно острые шипы, вонзались в камень. Лия заметила некоторую странность: когда капли только срывались вниз, то летели прямо на нее, но лишь немного приближаясь к ее фигуре, будто подхваченные сильным порывом ветра, неслись как можно дальше, не желая приземляться рядом. Девочка опустила взгляд к Душам-собратьям, чтобы проверить, показалось ли ей, и вскрикнула. В этот момент одна из капель порезала ее руки, пролетев совсем рядом. Подозрения, начавшие было зарождаться в ее голове, мгновенно отступили. От соприкосновения с каплей внутри Лии раздался незнакомый голос:

«Прошу … Одинокий Дух, кем бы ты ни был … Прошу, спаси мое дитя …»

      Голос был совсем ослабшим и звучал, словно женский шепот, прерываемый тихими рыданиями. Девочка всполошилась, разомкнула руки и оживленно завертела головой в поисках той самой капли. Подходит! Наконец работа, которая подходит!       Она обнаружила льдинку, впившуюся в пол, прямо возле себя и медленно склонилась над ней, бережно отгораживая от других. Легкое прикосновение пальца – и в голове вновь возникли тихие стенания:

«Великая Селестина, я взываю к тебе»

      Слова звучали немного громче и увереннее, затем девочка почувствовала вкус крови во рту. Женщина приступила к ритуалу. 

«Преклоняюсь к твоим ногам. Взываю к твоему сердцу. Обрати ко мне свой взор. Одари меня силой своих Душ … Подари исцеление моему сыну, отведи от него недуг и запечатай в собственном лоне. Уничтожь проклятье, что насылают демоны, чтобы губить слуг твоих … Аминь …»

      Девочка содрогнулась от силы, с которой молящаяся произнесла последнее слово, и отстранилась от капли-посланницы. После выслушанной просьбы и принятого подношения она растаяла и исчезла, оставив после себя тонкий обруч на шее девочки – выжженную метку. Лия прикоснулась к ней, ощутив волну жара.       Такая метка имелась у всех Душ, стремящихся к совершенствованию, возвышению, вызволению. Она указывала на добросердечность Души, ее желание помочь ближнему свету и готовность к вознесению на небеса. Однако также являлась «ошейником», путами, связывавшими заказчика и исполнителя. Нарушить данную живому человеку клятву, отказаться от выполнения работы считалось равносильным предательству всего человечества. Такая Душа подвергалась каре – тысячам меток на всем теле, ежесекундно обжигавшим плоть, съедавшим изнутри.       – Душа, отринувшая мольбу, недостойна ни милости, ни сострадания. Ее мучения будут продолжаться столетиями, покуда мир не поглотит первородный Хаос и жизнь на земле не повернется вспять.       – Аминь, – девочка подняла глаза к подошедшему архимандриту, черные полы его одеяния легко касались упавших капель. Мужчина добродушно улыбнулся.       – Да будет принятое тобой подношение благодатным и судьбоносным, – легким касанием большого пальца он оставил на ее лбу капельку «золотого света» – символа удачи и благоволения Богов.       Девочка широко улыбнулась и склонилась в почтительном поклоне:       – Благодарю, Вас, архимандрит. Да прибудет милость всевышних созданий и с Вами. И Ваш храм вновь почтит присутствием великая и благочестивая Дева.       Мужчина прикрылся библейскими трактатами, заглушая собственные слова для посторонних и любопытствующих ушей:       – Более я не позволю тебе учиться красноречию у Морисы. Ее таланты в сладкоречии безмерны, и ужасно дурно на тебя влияют, – он шутливо сдвинул брови, изображая суровость.       – Никаких сладких речей, архимандрит! Я умею говорить лишь сущую истину, – она вскинула руку и добавила для убедительности. – И я безмерно искренна.       Мужчина подхватил ее ладошку и крепко сжал – жест, который, как выучила Лия, предшествовал глубокомысленным и мудрым наставлениям архимандрита. Девочка подошла чуть ближе, готовая внимательно вслушиваться в его слова.       – Пожалуйста, Лия, принимай решения с умом. С твоего последнего визита в мир живых очень многое переменилось. Будь внимательна, остерегайся некромантов. Ты помнишь, кто они?       – Помню, архимандрит. Мне весьма приятно Ваше волнение за меня, однако должна заметить …       – Глупышка, – мужчина легонько стукнул по макушке Лии, – я волнуюсь вовсе не за тебя, а за людей, которым доведется с тобой встретиться.       Девочка чуть не задохнулась от возмущения, пока счастливый архимандрит едва сдерживал смешок. Он отошел к другой Душе и махнул Лие рукой:       – Ступай. Исполни клятву.       Девочка усмехнулась и, помахав на прощание собратьям, покинула храм. Архимандрит смотрел послушнице вслед, пока та не скрылась. Во мраке дальнего угла он заметил сияние пристальных небесно-голубых глаз, неотрывно смотревших на дверь, закрывшуюся за ушедшей Душой.       Она испытывала воодушевление и глупо улыбалась, снова и снова повторяя полученное прошение. Минуло много лет с последней работы, тот заказ не оправдал надежд на вознесение, хотя был достаточно трудным.       Души в храмах богини Лионсы, как и в других храмах подземного мира, каждый день взывали к миру живых, однако получали ответ крайне редко. В последние два десятилетия мольбы людей либо обрывались на полуслове, либо не поступали. Души поговаривали, что ближний свет утонул в распрях, боги неустанно боролись за собственное превосходство, верования сменялись каждый год, одни религии вознеслись, другие же были запрещены и канули в лету. Культ Лионсы, некогда превышавший по численности даже культ Шахира, отныне не почитаем. С каждым днём верующих становилось все меньше. А чем меньше живые люди обращают свои молитвы к благородной деве Лионсе, тем меньше шанс неупокоенных Душ взобраться на небеса.       Безусловно, любая Душа могла сменить покровителя и перейти в другой храм. Негласные правила трактовали уважение ко всем Душам, кому бы они ни служили, однако всем было известно: «бегающих» от одного Бога к другому никто не уважал и не принимал. Таким Душам требовалось даже больше времени на вознесение, чем если бы они остались в своем первоначально избранном храме.       Девочка знала: каждому мертвецу здесь необходимо исполнять просьбы ближнего света, приносить покой живым и благо самому себе, однако никто достоверно не знал, сколько именно прошений необходимо для возвышения. Иногда хватало десяти, бывали и вопиющие случаи, когда Душа исполняла всего два заказа и сразу возносилась, а бывало – двадцать два, и продолжала бродить возле храма в поисках капель-посланниц.       Лия ждала долго, теперь же, вновь получив возможность покинуть это место, ее сердце преисполнилось восторга. Она осмотрелась и захихикала: Душа не обладает сердцем, оно давно прекратило биться и осталось в похороненном теле. И все же внутри словно кружили бабочки.       Мимо пробежала другая Душа, Мориса, радостно подпрыгивая на небольших камнях и обходя глубокие ямы. Заметив девочку, она обернулась, не прекращая бежать, и оживлённо помахала обеими руками. Ее запястья обхватили сразу три метки. Лия приподняла голову, указывая на угольно-черный обруч на шее, и широко улыбнулась в ответ на приветствие.       Это было невероятно почётно, одновременно выдержать несколько заказов и обременить себя несколькими метками. Они причиняли боль, и девочка точно знала, что не сможет удержать больше одной.       Мориса попрощалась и убежала восвояси, с одного прыжка преодолевая целый мост. Девочка направилась в ту же сторону. Хотя ничто вокруг нее не поменялось за несколько часов, проведенных в храме, мир стал восприниматься иначе. Прежняя холодная река, нисколько не изменившая своего странного течения, кажется, стала горячее. Лия наклонила голову на бок, внимательнее присматриваясь к пару над водой, поднесла руку, и ощутила все тот же холод. Окутанная размышлениями о зависимости между окружающим миром и взглядом человека на него, она добралась до огненного моста.       Любой путник, оказавшийся здесь, пришел бы в недоумение от того, что горящие камни, практически плавающие в ледяной реке, не прекращают пылать. Лию же в первые дни пребывания поразило не это – рядом с храмом благочестивой покровительницы плодородия и урожая совсем не было ни растений, ни животных.       «В какие же дали отправляются Души зверей, если их нет среди нас?» Архимандрит рассмеялся в тот день от ее вопроса. Действительно, для людей существуют целых два мира – живой и мертвый – почему же остальные существа подвергаются столь невыносимой пытке, как жизнь исключительно в одном мире?       Лия остановилась и посмотрела вдаль – мост между мирами был невыносимо длинным и несоизмеримо коротким. Другой берег таился за плотным и густым туманом, но, казалось, яркие праздничные огни виднелись прямо отсюда. Ей было необходимо перейти мост, обогнуть обветшалые ворота, пройти меж двух троп, каждая из которых, безусловно, являлась ловушкой для неопытных путников, и подняться по небесной лестнице, и она окажется в мире живых. Строго говоря, лестница не вела на небеса, лишь являла собой несколько ступеней от верхнего края земли к нижнему, однако находилась во власти божественных небожителей, потому приобрела такое название.       Чтобы исполнить работу, как того требовали небеса, а значит, без тени сомнений проявить высшую наблюдательность и сноровку, и получить возможность вознестись, было необходимо провести тщательное обследование ребенка. Послание женщины было ясно как день, ее дитя подвергнуто серьезной болезни, возможно, неизвестной ни одному лекарю, и находится при смерти. Лия знала множество зелий, мазей, растворов, лекарств и ритуалов. Дело оставалось за малым – понять, что именно за болезнь охватила ребенка.       На том берегу разразилась гроза. Это было неудивительно, ведь как иначе просьбы людей коснутся ушей мертвецов, если не обернутся каплями дождя, не впитаются в почву и не прольются новым дождем под землёй? Лия тряхнула правой рукой, ногтем ударяя по тонкому кольцу на указательном пальце, и зонт раскрылся с лёгким звоном. Она огляделась, последний раз ей довелось посетить это место лишь десятилетия назад. Многие дома остались на прежних местах, однако открылись новые лавки, вдали возвысился недавно отстроенный храм в честь ... Покровительницы Любви?       Девочка прищурилась, сильный дождь лил непроглядной стеной. Лишь спустя минуты ей удалось рассмотреть на вершине купола золотую розу – символ поклонения Шахиру. Издалека он был ужасно похож на фигуру двух связанных лентой сердец, принадлежавшей некогда ненавидимой богине. Лия изумилась бы, увидев хоть один даже самый обветшалый храм в ее честь. Поклонение ей было под строгим запретом и каралось достаточно сурово.       В прежние времена, когда Лия чаще раза в год посещала мир живых, исполняя заказы, когда мир полнился от статуй и изображений великой девы Лионсы, когда война только была окончена, культ Лионсы превозносил свою богиню выше главных пяти столпов и осыпал ужасающими проклятьями ее дочь – величайшую из предательниц. Ее имя стало табу, ее изображения распространялись по свету в назидание неверующим или грешникам, любые упоминания о ней использовались лишь для ее уничижения или возвеличивания Лионсы, благороднейшей из благороднейших. Однажды в честь предательницы все же решились построить несколько храмов, в далёких от столицы поселениях и деревнях. Храмы действительно были возведены, алтари расставлены, изображения вывешены и молящиеся зажигали свечи в ее честь. Все согласно законам и традициям. И так же согласно законам и традициям, только узнав о существовании подобных храмов, Верховный Правитель изъявил волю сжечь их дотла. Приказано – сделано.       Теперь, спустя десятки лет, когда культ подходил к завершению и лишь немногие преданные продолжали молиться деве Лионсе, никто более не воспринимал ее историю или историю ее дочери столь резко и категорично. И все же, несмотря на лояльность людей, в честь предательницы не было построено больше ни одного храма. И этот оказался лишь небольшим и неприметным строением в честь традиционно уважаемого Шахира. Лия приложила к губам руку, на которой остался неглубокий порез от капли-посланника, и отправилась в указанном направлении.