ultimo colpo

Кафе «Gravisi», как и всегда, встречает посетителей ароматом свежеиспечённой пиццы. Большинство людей переместились внутрь заведения из-за внезапно поднявшегося ветра. Но компанию стрелков он ничуть не смущает, поэтому они располагаются за ближайшим к входу деревянным столом, покрытым бело-красной клетчатой скатертью. Прямо на подоконнике распахнутого окна посажены яркие кустовые розы, нежный аромат которых забивает нос. Чимин чихает пару раз. — Мне гавайскую и облепиховый чай, — делает заказ Ким Тэхён, не отрываясь от меню, хоть и знает его уже вдоль и поперёк. Две пары глаз в этот же момент удивлённо поднимаются на шатена. Не замечая недоумевающих взглядов Пака и Чона, он просто зачёсывает волосы одной рукой, откидываясь на спинку стула. — А что? Ну да, захотелось чего-то экзотического, — наконец посмотрев на парней, отвечает Ким с улыбкой на лице, немного прищуривая глаза из-за яркого солнца. — Только свою облепиху можешь литрами глотать, — тихо проговаривает Пак. — Она тебе вообще надоест когда-нибудь? Это риторический вопрос, поэтому Тэхён даже и не думает отвечать, обращая своё внимание к Чон Бенно. На нём красуется косуха с логотипом «Harley Davidson» на спине: Ким успел рассмотреть, когда они покидали здание стрелкового клуба. Парень растерянно бегает глазами по строчкам меню, не зная что выбрать, потому что от вида нормальной еды, а не лапши быстрого приготовления, коей он питался последние пару месяцев, у него урчит в животе так, что, кажется, он может съесть все эти пиццы на картинках. — Большую «Маргариту» и американо без сахара, — озвучивает наконец Чонгук официанту, теребя кольца на татуированных пальцах, что не остаётся незамеченным Чимином. Сколько себя помнил Пак, он всегда был слишком наблюдательным и любопытным. Он даже не знает, в какой момент это произошло: то ли благодаря стрелковому спорту научился подмечать любую деталь в независимости от её важности, то ли это была приобретённая ещё с детства, полезная черта характера. Но, во всяком случае, никому хуже этим он не делал. Поэтому сейчас Чимин мысленно отмечает, что Чон нервничает, только с чего бы вдруг? Пазл постепенно начинает складываться в голове. — Кто вообще пиццу запивает американо? — насмешливо интересуется Ким, вырывая Пака из раздумий. Чонгук, ничего не ответив на реплику, просто пожимает плечами и отводит взгляд. Он размышляет о том, что Тэхёну очень идёт этот ярко-желтый свитшот в сочетании с голубыми джинсами. Он словно цыплёнок. Чону стоило бы подумать о том, как обойти все входы и выходы тира за сегодняшний день, и он прекрасно знает, что должен сконцентрироваться. В теории каждый уголок тира уже изучен наизусть, но вот на практике нужно убедиться, всё ли соответствует плану здания. — Ну, рассказывай, как в стрелковый спорт попал? Почему за Германию выступаешь? — Тэхён начинает свой допрос, даже не пытаясь скрыть свою заинтересованность. Он пообещал себе вытащить как можно больше информации из Чон Бенно, поэтому приступает к реализации собственной цели. Ни капли не тушуясь, Чонгук быстро вспоминает чётко подготовленную историю. Он был готов к таким вопросам, поэтому сейчас враньё даётся ему без всякого труда: — Я родился в Германии, а в стрелковый спорт попал благодаря отцу, который настаивал на продолжении своего дела, — ложь. Даже голос не дрогнул. — Но я не слышу немецкого акцента в твоей речи, — говорит Чимин, неоднозначно посмотрев на Чона. Между собой они общались на корейском языке, потому что так было проще каждому из них. Лучше всего итальянским владел, очевидно, Чимин, ведь он прожил здесь уже больше восьми лет, а вот остальные не горели особым желанием говорить на языке страны, в которой находились. Тем не менее Чонгук несказанно рад, что ещё в юношеском возрасте освоил пять иностранных языков, включая итальянский, даже не предполагая, что они ему вообще когда-нибудь пригодятся, поэтому поддержать обычный диалог с итальянцами он был в состоянии, но вот говорить на этом языке больше тридцати минут без остановки Чон бы не смог: с концентрацией внимания проблемы также наблюдались. — Мой отец жил в Корее на протяжении двадцати пяти лет, а потом уехал в Германию и женился на немке. В семье мы разговариваем на двух языках, поэтому я в идеале знаю как корейский, так и немецкий, — снова ложь. Врать становится труднее, когда речь заходит про родителей, которых на самом деле уже нет в живых. Пиццы приносят одну за другой, поэтому парни отвлекаются от своего разговора, чтобы наконец-таки заполнить свои желудки. Из кафе отдалённо слышится песня Эроса Рамазотти, и Тэхён прикрывает глаза от удовольствия. Даже гавайская пицца на фоне его любимой музыки не кажется такой уж и отвратительной. Поднимаясь из-за стола, Чонгук достает пачку сигарет из кармана куртки, желая отойти на перекур. — С тобой можно? — интересуется Пак, хитро посмотрев на Тэхёна, мысленно прося его остаться здесь и молча дожёвывать свою еду. Кивок головы сказал всё сам за себя, и Чимин с Чонгуком отходят за угол кафе, останавливаясь около места для курения. На улице всё ещё не так много людей: в восемь утра все только собираются выходить на работу. Чужая компания в виде Пака не радует вовсе, потому что хотелось взять трехминутный перерыв от этой парочки, но планам на суждено было сбыться. Люди начинают раздражать всё больше, и в голове образуется какая-то каша. Спасительная затяжка помогает немного расслабиться, до того момента, пока Чимин не принимается говорить. — Я не слепой, Бенно, — серьёзно произносит он, разворачиваясь корпусом к Чону. — Я вижу все твои взгляды на него, — Чонгук трёт переносицу, морщась и выдыхая так, словно на него свалили груз весом в одну тонну, но ничего не отвечает. — Думаешь, ты первый такой? — продолжает подначивать Чимин, пытаясь услышать хоть что-нибудь в ответ. — Тэхён никому шанса не даёт, так что даже не думай, что сможешь затащить его в постель, — Чимин зло выплевывает последнюю фразу, забирая сигарету из его рук и сразу же затягиваясь. — Во-первых, с чего вообще такие выводы? — со смешком отвечает ему Чон. — А во-вторых… Тебе-то какое дело до его постели? — он смотрит на Пака снизу вверх, доставая вторую сигарету из пачки. — Или ты несчастный мальчик с разбитым сердцем, который так и не смог? — наигранно говорит Чонгук, удивляясь этой реакции Пака, потому что он и в мыслях не допускал такой исход событий, не обращая внимание ни на кого, кроме Тэхёна. Как интересно вскрываются карты. Он никогда бы не подумал, что кто-то такой, как Чимин, выдаст себя так быстро. А Паку больно слышать всё это, ещё и от незнакомого человека, но сделать со своими эмоциями хоть что-то он просто не в силах. Так долго копится вся боль от неразделённой любви, что хочется вылить свою ревность и гнев на кого-то. И каждый раз эта мышеловка с сыром захлопывается слишком быстро, потому что уже в следующую секунду Чимин осознаёт, что сболтнул лишнего, не сдержался, не смог. Он умный мальчик, в людях разбираться научился, если бы ещё и контролировать свой язык мог, когда этого требует ситуация — цены бы ему не было. Однако в один момент Чимин взял в привычку обходиться грубо со всеми, кто пытался к Тэхёну подойти. Своеобразный вид собственничества получается: Тэхён никогда ничего Чимину не обещал, никогда его как потенциального парня не воспринимал и говорил об этом прямо. Пак пробовал ему в своих чувствах признаваться, но каждый раз слышал один и тот же ответ: «Чимини, я тоже очень сильно тебя люблю, но ты мне дорог как друг». И последний раз Пак слышал эти слова совсем недавно, поэтому они до сих пор отдают острой болью в районе грудной клетки. — Просто не приближайся к нему, — строго говорит Пак, бросая под ноги сигарету и туша её подошвой бежевых кед. — И не собирался, — отвечает ему Чонгук, говоря эти слова как самую очевидную на земле вещь, — не интересует, — и от части это правда, потому что красивое личико вряд ли может заставить Чона что-то почувствовать. Он вообще по сути к людям, кроме ненависти, никаких эмоций не испытывает. — Считаешь, что всех людей насквозь видишь? — не обходит стороной колкости Чонгук. — Юнга почитай, может пригодиться в жизни, — он уходит первым, оставляя Пака наедине с его мыслями.

***

Зал для стрельбы неизменно наполнен шумом: тренеры орут на своих спортсменов, то тут, то там слышны выстрелы, кто-то громко обсуждает спортивные сплетни. Яркий свет от прожекторов сильно слепит глаза после тёмных коридоров тира, поэтому Тэхён немного жмурится, заходя в помещение. Диего стоит рядом с тренером немецкого тира, хмурым взглядом обдавая Тэхёна: ему придётся несладко из-за опоздания, хоть и такого незначительного. — С начала тренировки прошло пять минут и тридцать две секунды, — мрачно оповещает стрелка Диего. Тэхён всё витает в мыслях, не думая хотя бы ради приличия сказать что-то в своё оправдание. Он снимает винтовку с плеча, отходя с тренером в сторону свободного места под номером три. Патроны начинают заполнять магазин оружия с характерным звуком. — Я смотрю, вы уже успели познакомиться поближе, — не оставляет попытки разговорить парня тренер. — Мы просто завтракали вместе, — поворачивая голову к Диего, отзывается Тэхён. — Ничего нового не узнал, будем пробивать почву дальше, — меланхолично проговаривает стрелок, сосредотачиваясь на осмотре своего оружия и мысленно вспоминая, почистил ли он дуло с утра. Утренняя сцена с Чимином и его отсутствие на тренировке в данный момент вызывает некоторые вопросы. Есть одно предположение, всерьёз рассматривать которое Тэхён до сих пор не спешит, потому что не хочет снова разочароваться в друге. Все эти выходки со стороны Чимина, повторяющиеся из раза в раз, когда рядом с Тэхёном появляется кто-то другой, начинают порядком надоедать. Никто не имеет право распоряжаться свободой другого человека, но почему-то Пак считает себя ответственным за личную жизнь друга. Сначала было смешно наблюдать за бедными девушками и парнями, которые убегали с глазами по пять копеек после своих попыток сблизиться с парнем, но вместо этого получая угрозы о расправе от Чимина. Затем это переросло в ненормальную игру, собственничество и аморальные поступки, поэтому терпеть такие авантюры становится практически невозможной задачей. Обсудить данную тему по-человечески у Тэхёна не было ни сил, ни желания, потому что, признаться честно, иногда друг помогал избавиться от назойливых молодых людей, которые так и норовили притянуть внимание парня любыми способами. — После проигрыша наш Пак Чимин решил в тире не появляться? — задаёт больше риторический вопрос тренер, вырывая стрелка из потока проносящихся в голове мыслей. — Он приходил с утра, но резко почувствовал себя плохо, — без капли сочувствия произносит Тэхён выдуманную на ходу ложь, чтобы отмазать друга. — После выходных явится, куда ему деться, — надевая наушники говорит спортсмен, не желая больше продолжать диалог. Первый выстрел — первый промах. Нужно отвлечься от всего, что тревожит и заставляет нервничать и выложиться на тренировке на все сто процентов. Рука то и дело подрагивает, а взгляд всё никак не может сфокусироваться на собственной мишени, время от времени цепляясь за близ стоящую, по которой Чон стреляет практически без остановки. Если так и дальше пойдёт, про золотую медаль на Чемпионате Мира можно забыть.

***

Дыхание становится прерывистым, когда Пак мерными быстрыми шагами идёт к раздевалке по коридорам тира. Он зол. Разочарован в себе, потому что снова проболтался, дав человеку почву для размышлений над местами слабыми, уязвимыми. Слёзы так и норовят покатиться из глаз, словно камни во время оползня. Но Чимин всё ещё держится, потому что в ином случае можно собирать вещи и ехать домой, забыв о тренировке. Впрочем, на нее уже всерьёз можно не идти, потому что Диего убьёт его на месте за опоздание в тридцать минут. В раздевалке подозрительно тихо для начала рабочего дня. Ни одного спортсмена не слышно, будто все разом на Земле вымерли. Все, вероятно, уже на тренировке неистово пуляют по мишеням. Чимин поворачивается к своему ящику, замечая, что тот не закрыт. Это кажется чересчур странным и пугающим, но когда он подходит ближе, и начинается серия из пяти чихов, всё становится до очевидного просто. Открывая шкафчик с вещами и доставая оттуда букет роз персикового цвета, Чимин быстро срывает с них записку, швыряя цветы в другой конец раздевалки, пытаясь попасть в урну, что, конечно же, сделать метко у него не получается. Он переворачивает записку с рисунком букета, что секундой ранее полетел в мусорку, обратной стороной и видит надпись. — «М.Ю. Я всё ещё надеюсь, что ты дашь мне шанс на одно свидание.» Чимин морщится. Можно было даже не открывать записку, чтобы узнать, что отправителем был южнокорейский стрелок по имени Мин Юнги, который уже не первый месяц пытается подойти к нему с разных сторон. Ещё ни одна поездка спортсмена в Италию не обошлась без букета для Чимина. Каждый раз одно и тоже: нелепые взгляды втихаря, цветы разных сортов и под конец пребывания в этой стране робкое: — «Чимини, не хочешь прогуляться? Я уезжаю завтра, и мы не сможем увидеться целый месяц.» Эти слова Пак слышал как минимум раз пять, начиная с первых этапов отборочных соревнований на Чемпионат Мира. Но все эти знаки внимания, приглашения на свидания не интересуют его ровно также, как и сам Мин Юнги. Все в нём кажется таким отталкивающим: каждое сказанное в застенчивой манере предложение, улыбка эта смущённая и взгляд побитого щенка после очередного отказа. Бесит. Совсем не то, чего Чимин так ждет от несправедливой судьбы, которая и так послала ему первую любовь в виде Ким Тэхёна, не имеющего к нему и толики ответных чувств. Желание разреветься прямо здесь, посреди раздевалки, растёт с каждой секундой, и он позволяет первой слезинке упасть на край записки. Чимин не решается идти на тренировку: он не в том состоянии, чтобы сделать хоть один выстрел, потому что его буквально трясет. Он берет сумку в руки, собираясь идти на выход, не предупредив никого о своём пропуске. Вряд ли его станут искать прямо сейчас, когда все сосредоточены только на спортсменах, которые участвуют в Чемпионате. Эта мысль добивает, словно ручка, упавшая со стола в момент, когда ты в шаге от нервного срыва. Слезы градом катятся по щекам, пропитывая футболку. Чимин бежит быстро, надеясь не встретить никого по пути. Ему сегодня, кажется, не так уж и не везёт, потому что даже стойка администратора пустует: видимо, Луана ушла за кофе. Только Пак Чимин не знает, что на лестничном пролёте второго этажа за ним наблюдает таким сочувствующим взглядом Мин Юнги, так и не поняв причины расстройства парня.

***

Ни через два дня после прошедших выходных, ни через четыре, когда рабочая неделя уже была в разгаре, Чимин не появился в тире. Пропуск более трёх тренировок подряд без объяснений и веских причин может привести к отчислению из сборной в лучшем случае, а в худшем — могут и вовсе запретить возвращаться в стрелковый клуб, потребовав забрать документы. Попытки Тэхёна выяснить причину оказались тщетными, потому что каждый раз Пак отвечал слишком размыто, не желая углубляться в подробности и делая вид, что все в порядке: — «Я просто устал после подготовки к отборочным, мне нужно немного отдохнуть.» Ложь. Тэхён его не первый день знает. Пытаться приехать в особняк семьи Пак — бессмысленная затея, потому что если Чимин по телефону отвечал так неоднозначно, то вряд ли личная встреча на данный момент может что-то изменить. Ему нужно время, чтобы успокоиться и все переварить, если вдруг случилось что-то серьёзное. Хотя вариант того, что Чимин просто вымотан после прошедших соревнований тоже нельзя исключать. В конце концов Тэхён решает обсудить всё с другом после того, как он выйдет на тренировки. И происходит это спустя неделю отсутствия стрелка в тире. Чимин заявляется как ни в чем не бывало, заходит в раздевалку за пятнадцать минут до начала разминки. Порядка десяти спортсменов, переговаривающиеся между собой, не обращают никакого внимания на него. Только лишь Тэхён тепло улыбается, идя ему навстречу и заключая в объятия. — Мини, я скучал, — прикрывает глаза и не отпускает парня Тэхён. — Мне лучше не задавать тебе лишних вопросов до тренировки? — вежливо интересуется он. — Да, поболтаем позже за обедом, — наконец прерывая объятия и опуская сумку на рядом стоящую лавочку отвечает Чимин. — Надеюсь, ты сегодня не собираешься в универ, — со смешком говорит парень, начиная переодевать спортивную форму. — Да как-то не планировал. Помещение постепенно пустеет. В раздевалке осталось от силы человек пять, кто не так сильно спешит на тренировку или просто слишком медленно переодевается, считая, что от опоздания мир не рухнет. А кто-то просто дожидается, когда лишних ушей станет меньше. Тэхён с Чимином уже собираются выходить, когда голос, раздавшийся со стороны правого ряда шкафчиков, заставляет остановиться. — Тебе не понравился мой букет? — снова эти глаза виноватые, розоватые из-за смущения щеки и руки, немного подрагивающие от нервов. Чимин подмечает всё. Тэхён одаривает Юнги теплой улыбкой, кивая в знак приветствия, и стрелок в ответ делает то же самое, затем снова концентрируя своё внимание на Чимине. — Я ненавижу цветы, Мин Юнги, — холодно бросает Пак, одаривая его равнодушным взглядом и выходя за дверь, не давая парню вставить ещё хоть слово. — Зачем ты так с ним? — спрашивает Тэхён, когда они отходят на достаточное расстояние от раздевалки. — Он просто хочет понравиться тебе, зачем грубить? — Я не грубил, а просто сказал правду. — Юнги кажется хорошим парнем, — пытается переубедить Чимина, замедляя шаг. — Кажется — ключевое слово, — останавливаясь на месте, раздражённо говорит стрелок. — Такие, как он, мне неинтересны. — А какие, Чимин? — Тэхён потихоньку закипает, понимая к чему клонит друг. — Как я? Мы уже тысячу раз это обсуждали, но ты продолжаешь наступать на те же грабли! — Тэхёна редко можно вывести из себя, но сегодня слишком много факторов сошлось. — Ты что-то наговорил Чону, и я даже могу предположить что именно, потом исчез на неделю, а сейчас строишь из себя жертву и самого большого страдальца на земле, — даже не стараясь снизить громкость, орёт на Пака, забывая про обещание, обсудить возникшие недосказанности после тренировки. — Я устал делать вид, что всё в порядке, когда ты в очередной раз грубишь всем, кто хоть подышал в мою сторону. И не только в мою! — Чимин пытается сдержать снова накатывающую истерику. — Это ненормально, разберись уже наконец в своей жизни и перестань делать меня центром своих душевных страданий, — ядовито выплёвывает Тэхён, разворачивается и продолжает путь до зала стрельбы, не дожидаясь ответа. — Ты просто никогда не испытывал того же, что я, — тихо шипит Чимин, оставаясь на месте. Ответа не следует. Тэхён скрывается за дверью зала, а Чимин так и продолжает стоять с опущенной вниз головой, размышляя, что ему будет за восьмой пропуск. Сзади слышатся шаги, и Пак начинает судорожно стирать слёзы с лица на случай, если его решил догнать Юнги. Но голос, раздавшийся в нескольких метрах, явно не принадлежит стрелку. Диего подходит к Чимину всё ближе, а затем останавливается в метре от него. — Я собирал бумаги на твоё отчисление, — строго чеканит Диего, заставляя Чимина обернуться. — Здравствуйте, у меня есть объяснительная, я занесу после тренировки, — выдавливает из себя подобие улыбки, пытаясь сгладить углы. — Останешься на пятнадцать минут, мне надо с тобой поговорить, Чимин, — говорит тренер, обхватывая плечо парня одной рукой и заставляя идти вперёд. — Стрельба не для слабаков, и ты это прекрасно знаешь, — на выдохе произносит Диего, открывая железную дверь помещения. — Ты так просто сдался после одного проигрыша? Решил всё бросить? — Нет, — невнятно бурчит Чимин, идя позади тренера. — Тогда оставь свои дела сердечные и возьми уже себя в руки, — тихо, чтобы никто посторонний не услышал, указывает стрелку Диего. Челюсть Чимина норовит отвиснуть, потому что он, по-видимому, не учёл, что вести такие громкие и эмоциональные разговоры, хоть и на корейском языке, в пределах тира — идея не из лучших. Возможно тренер и раньше мог догадываться о происходящем между этими двумя, но явно не в полной мере. Пак мысленно бьёт себя по лбу за глупую оплошность, поджимая губы. Что сделано, то сделано. А, впрочем, какая уже разница, ведь если бы Диего имел что-то против однополых отношений, то уже давно бы намекнул своим спортсменам, чтобы ерундой не маялись, но подобных высказываний от него замечено не было. В двадцать первом веке в Италии вообще мало кто косо смотрит на целующихся парней за столиком кафе, на людной площади или на пляже подле моря. Только пожилые парочки могут задержать неодобрительный взгляд, и то редко. Чимин наконец-таки подходит к своей команде, стараясь не смотреть на Тэхёна, но тот видимо решил в нём дыру прожечь. Диего что-то активно рассказывает спортсмену про стратегию распределения времени при зачетной стрельбе, но Пак даже вникнуть не пытается. Переживания постепенно отходят на второй план, уступая место абсолютно апатии ко всем и ко всему. Так всегда и бывает, когда слишком долго живёшь на сплошном адреналине, вызванном, увы, не положительными эмоциями, а скорее вечным стрессом. Все часы стрельбы проходят как в тумане.

***

Тёплые струи воды расслабляют каждую мышцу тела после длительной тренировки, затянувшейся на шесть часов. Многие стрелки уже давным-давно покинули стены тира, отправляясь плотно подкрепиться, прогуляться или по домам, чтобы восполнить потраченную энергию крепким сном, но не Ким Тэхён. Проведя огромное количество времени в одной и той же позе, спина начинает нещадно ныть, а в мышцах образуется молочная кислота, заставляющая испытывать жуткий дискомфорт, что приводит к невозможности поднять руку даже на уровень груди. Хочется поскорее вернуться в особняк, заказать доставку пиццы и уплетать её под нелепую комедию. Тэхён уже грезит этим моментом, натирая грудь мочалкой и прикрывая глаза. Из раздевалки не слышно ни единого звука, что означает отсутствие кого-либо, поэтому, закончив с душевыми процедурами, Тэхён обвязывает полотенце, доходящее до уровня коленей, вокруг пояса, забирает сумку с шампунями, мылом и прочим барахлом и выходит из светлой кабинки. Покидая комнату с душевыми, Тэхён направляется к своему шкафчику. Задерживаясь на несколько секунд около зеркала и оглядывая свой внешний вид, он убирает неприятно прилипающие к лицу мокрые пряди волос. Со стороны слышится какой-то грохот, похожий на падение чего-то тяжёлого с высоты. Звук вынуждает насторожиться, и Ким спешит проверить обстановку, идя на шум. Удивление не заставляет себя ждать, когда на одной из лавочек парень замечает Чона, чистящего свое оружие. Стрелок сидит на скамье, перекинув ноги по обе стороны и держа винтовку в руках. Непривычно видеть его без косухи или спортивной формы. На нем красуются черные широкие джинсы и футболка без рукавов на оттенок светлее, которая больше открывает, чем скрывает. — Сексуально, — оторвавшись от своего занятия, изрекает Чонгук, проходясь взглядом по груди Тэхёна и подмечая пирсинг на одном из сосков. Ким закатывает глаза, делая громкий выдох и прикрывая грудь одной рукой, опирается плечом на рядом стоящий шкафчик. Хочется спрятаться от чужих, прожигающих дыру глаз. — Ты что здесь забыл в такое время? Уже почти пять, и клуб давно закрыт, — недовольно спрашивает Тэхён, бесшумно хмыкнув. — Тебе, значит, можно, а мне — нет? — вопросом на вопрос отвечает Чонгук, внимательно осматривая дуло винтовки и делая вид, будто оружие интересует его намного больше, чем тело Тэхёна. — Это мой тир. Сколько хочу, столько и провожу здесь времени. А тебе нельзя здесь находиться после закрытия. Чонгука это вообще не особо волнует, потому что ему нужно было проверить все входы и выходы сегодня, а сделать это было возможно только при отсутствии посторонних глаз. Он успешно справился с сегодняшними задачами, и теперь просто тянет время. — Пожалуешься этой милой девушке на стойке? Или может вашему главному? — ухмыляется Чонгук и заглядывает в чужие глаза с наглой улыбкой. Ким последний раз проходится по россыпи татуировок на руках и шее и разворачивается в противоположную сторону, не собираясь никак комментировать сказанное ранее. Он и не думал никому жаловаться, просто хотелось насладиться одиночеством после тренировки, а его планы нагло нарушили своим присутствием. — Сидеть тут до ишачьей пасхи я не собираюсь, но и при тебе переодеваться не стану, так что проваливай побыстрее, — доносится голос Техёна уже с другого конца раздевалки. — То есть, когда здесь находятся порядка десяти спортсменов, ты спокойно переодеваешься и не возникаешь, а когда я сижу в другом конце раздевалки, ты меня прогоняешь? — громко спрашивает Чонгук, начиная собирать свои вещи в сумку. Тэхён задумывается над его словами, пытаясь понять причину своего стеснения, но не находит ответа и начинает натягивать чёрные боксеры, а следом и желтый свитшот с джинсами на влажное после душа тело, отчего возникают трудности. По-видимому, Чон и вправду не спешит покидать тир, и просьба Тэхёна дала обратно пропорциональный результат. Переодевшись и нацепив на себя всю свою бижутерию в виде четырёх браслетов разных цветов и размеров, нескольких колец и двух металлических цепочек, Ким побрёл в сторону зеркал с рядом висящими на крючках фенами. — Я не видел тебя ни на одних соревнованиях до этого, — проговаривает Тэхён, смотря на стрелка через отражение зеркала, — ни на национальных, ни на Чемпионатах Европы. Как спортсмен такого уровня может не участвовать нигде? — всё ещё пытаясь выбить хоть немного информации, интересуется он, снимая фен с крючка и разматывая провод. — Не вижу смысла тратить время на это, — Захлопывая деревянную дверцу и натягивая косуху на вторую руку, высказывается Чонгук, исподлобья заглядывая в глаза Тэхёну. Правильный вопрос задаёт. Киллер к такому готов не был, поэтому и отвечает с небольшой задержкой, придумывая слова находу. Мысль о том, что Тэхён считает его спортсменом высокого уровня, почему-то греет душу, заставляет улыбнуться. На самом деле, его техника далека от тэхёновой, она в несколько раз хуже, но выигрыши происходят благодаря активации стальных нервов, когда оружие зажато в руках. Немногие спортсмены могут так просто отключать свой мозг, концентрируясь на выстрелах. — До завтра, — прощается Чонгук, закидывая набитую вещами позарез сумку на плечо, и направляется к выходу. — До завтра, Чон Бенно, — бросает в ответ Тэхён, наблюдая за удаляющейся спиной стрелка через зеркало. А Чону по ушам это имя жутко режет: оно чужое, непривычное, заставляющее неприятное чувство зарождаться в груди каждый раз, когда он слышит его. Ненастоящее имя напоминает Чонгуку о том, что его окружает сплошное враньё, не дающее жить по-человечески.

***

Тэхён прощается с Луаной, обнимая и теребя её длинные объёмные косы. На улице пока что не стемнело, но багровый закат уже начал заниматься. Вечерний воздух заполняет грудь до предела. Стрелок идёт по направлению к припаркованной рядом с тиром машине, сразу нажимая кнопку разблокировки двери на ключах. Обычно в такое время в Риме начинаются пробки, но сегодня у итальянцев какой-то праздник, поэтому дороги несильно заполнены автомобилями. Мысли о недавней ссоре с Чимином начинают волновать только сейчас, когда все остальные насущные проблемы уже обдуманы. Нет, Тэхёну не всё равно. Просто неприятные моменты дня всегда хочется отложить на потом, подумать о них чуть позже, а лучше и вовсе никогда. Однако несколько сообщений от Чимина, горящие на экране телефона, всё же вынуждают Тэхёна открыть чат с другом и снова мысленно вернуться к утренней сцене. Чимини Давай встретимся сегодня и ещё раз всё обсудим, пожалуйста, Тэээ 14:21 В семь в этом кафе? 14:37 Тэ, ответь Всё нормально? 15:42 Сообщения не были прочитанными на протяжении нескольких часов, потому что Тэхён, как и всегда, отключил телефон на время пребывания в стрелковом клубе. Желания видеться сейчас с Чимином нет абсолютно. Хочется завалиться в теплую постель и наконец-таки поесть. Но, с другой стороны, оставлять конфликт незакрытым тоже нельзя, поэтому Тэхён всё же топит в себе биологические потребности, решив ответить другу. Он нажимает на ссылку с геопозицией, отмечая, что ехать до кафе не так уж и долго, и вбивает адрес в навигаторе, расположив телефон на магнитной подставке.

Хорошо

буду через двадцать минут

17:36

Ким отправляет короткое сообщение Чимину, сразу закрывая чат. Машина выруливает на перекрёсток, направляясь в противоположную от Тиволи сторону. Тэхён смотрит налево и замечает курящего около стены Чона, а рядом с ним и мотоцикл чёрного цвета, кажущийся почему-то знакомым. Они пересекаются взглядом, но Тэхён сразу отводит глаза, обращая внимание на загоревшийся зеленым цветом светофор, и трогается с места. Город постепенно погружается во мрак, но яркие фонари на улицах Рима освещают местность не хуже солнца. Чон Чонгук предполагал, что после тренировки стрелок отправится домой, но увидев, в какую сторону уезжала машина, он делает вывод, что тот едет по другому пути. Быстро потушив сигарету, Чонгук садиться на байк и заводит мотор. Он не может ехать у Тэхёна на хвосте: это слишком подозрительно, вопросы не заставят себя ждать. Поэтому он выезжает на соседнюю улицу, на каждом квартале смотря вправо, чтобы не упустить чёрную Alfa Romeo. Так он проезжает около пяти кварталов, пытаясь поймать среднюю скорость, чтобы держаться на одном и том же расстоянии от Тэхёна. Но на седьмом перекрёстке он не видит чужой машины, как и на восьмом. Рано бить тревогу, может быть он просто свернул на одном из поворотов. Достав телефон из рюкзака и открыв gps-трекер, он видит несколько точек разных цветов, но его интересует одна единственная — красная, которая стоит на месте, никуда не двигаясь, и находится в состоянии офлайн, как показывает телефон после нажатия на саму точку. Липкое чувство страха поселяется где-то в районе груди, начиная холодом отдаваться в затылке. Лёгкая дрожь проходит по телу, и непонятно — причина во внезапно поднявшемся ветре или же в волнении. Выезжая на улицу, по которой ранее ехал Тэхён, Чонгук видит чёрную машину с мигающими фарами, и белую, стоящую впритык к ней. — Блять…— нервозно бросает парень, набирая скорость, чтобы поскорее оказаться на месте аварии. Три квартала оказываются позади за несколько секунд. Когда мотоцикл останавливается в метре от двух машин на перекрёстке, Чонгук может увидеть повреждения на каждой из них. Пока неясно, как всё могло произойти так быстро, но если бы столкновение было на большой скорости, его точно было бы слышно и Чонгуку с соседней улицы. Незнакомая женщина, одетая в ярко-розовое платье, стоит рядом со своим автомобилем, немного нагнувшись, и разглядывает характерные вмятины на боковом крыле. Поодаль от неё стоит и Тэхён, прижимая руку к носу, из которого хлещет кровь потоками; на свитшоте пестрят алые капли, уродуя светлую ткань элемента одежды. — Вызываем полицию? — интересуется девушка, оглядываясь на Тэхёна и отвлекаясь от тщательного осмотра своей машины. Звонок в полицию — куча выкинутого на ветер времени, проблемы для отца и бесполезное заполнение протоколов и груды документов. Такие неприятности Тэхёну не нужны, тем более, очевидно, именно он виноват в случившемся, потому что отвлёкся на телефон. Он даже не заметил, как белая иномарка выскочила на перекрёсток, заставляя резко затормозить. К несчастью, столкновения избежать на столь маленькой улице было невозможно. По-хорошему, ему бы сейчас в больницу поехать, а не торчать здесь с этой особой; нужно проверить наличие перелома или вывиха, но тогда про аварию сразу же доложат Ким Доёну. С отцом и так в последнее время отношения напряжённые, а если он ещё и про побитую машину узнает — Тэхёну несдобровать. — Я заплачу вам ту сумму, которую вы назовёте, и мы обойдёмся без ментов, хорошо? — пытается уговорить девушку парень, надеясь, что его план всё-таки прокатит. — Ладно, диктую номер карты, — соглашается дама, делая громкий выдох, и подходит к Тэхёну, который тут же открывает дверь машины, всё ещё прижимая одну руку к своему лицу. Но когда он садится на водительское сиденье и тянется за телефоном, он его не обнаруживает. В салоне загорается свет, и Тэхён заглядывает в промежуток между коробкой передач и пассажирским креслом, доставая свой девайс, который уже и телефоном назвать сложно. Стекло, конечно же, разбито вдребезги, а нажатие на кнопку включения не даёт ровным счётом ничего. Глубоко вздохнув, Тэхён достает из спортивной сумки пачку с наличными, припрятанными для таких экстренных случаев. — Вот, я думаю, тут достаточно, — протягивая свёрнутые в рулон бумажные евро девушке, говорит Тэхён и выходит из машины, за несколько шагов достигая Чонгука, который всё это время просто стоял, оперевшись на свой мотоцикл, не желая влезать в чужой диалог. — Мне нужно позвонить, мой телефон разбит, — просит парень, наблюдая за уезжающей белой машиной девушки. Даже вопросов не задаёт, ничего не спрашивает про то, что здесь делает Чонгук. Хотя, по всей видимости, парню сейчас абсолютно не до этого. Шестерёнки в голове начинают крутиться слишком быстро, подкидывая мысли о том, кому собирается звонить Тэхён. Кажется, ему срочно нужно удалить из телефонной книги порядка четырёх номеров знакомых и близких Тэхёна. На всё это есть не больше десяти секунд, поэтому Чонгук судорожно удаляет сначала вкладки приложений, а затем и два номера, принадлежащих Ким Доёну и Пак Чимину, чтобы в случае чего, имена не высветились на дисплее. — Диктуй. — Сам наберу, — раздражённо отмахивается от него Тэхён, пытаясь забрать чужой телефон, но препятствие в виде поднятой вверх руки Чонгука не позволяет ему это сделать. — Хорошо, — на выдохе отвечает Тэхён, диктуя номер Чимина по цифрам. Чонгук включает громкую связь, переворачивая телефон в руке. Протяжные гудки затягиваются на несколько минут, до того, как из динамика слышится строгий голос Пака. — Кто это? — задает очевидный вопрос Чимин. — Это Тэхён. Послушай, я не смогу подъехать, планы поменялись. Я так устал сегодня, что боюсь уснуть прямо сейчас, — без капли сомнений врёт другу, стараясь успокоить сбившееся дыхание из-за нервов. Выяснять отношения в таком состоянии — идея не из лучших. Новая капля крови скатывается с подбородка Тэхёна, пачкая кофту, и Чонгук отдаёт телефон в чужие руки, чтобы достать салфетки из рюкзака. Он открывает новую пачку, доставая мокрый кусочек ткани, и тянется к лицу Тэхёна, за что получает шлепок по руке и недовольный взгляд. Стрелок самостоятельно прикладывает салфетку к искалеченному носу, бесшумно шипя от боли. — Подожди, а чей это номер? — настороженно спрашивает Пак, даже и не думая заканчивать разговор. — Мой резко разрядился, взял у прохожего на улице, — снова лжёт, заглядывая Чонгуку в глаза, подмечая его ухмылку. — Потом поговорим. Пока, Чимини, — быстро прощается Тэхён, не желая слышать от друга ещё хоть что-то и нажимает красную кнопку завершения вызова. — Я отвезу тебя домой, — строго говорит Чонгук, идя в сторону своего мотоцикла. — Нет! — выпаливает слишком громко и резко стрелок, не подумав. — В смысле… Мне нельзя домой. — Это ещё почему? — поворачивается к нему Чонгук, изгибая одну бровь в недоумении. Вернуться домой без машины, с разбитым носом, так ещё и с левым парнем на мотоцикле — равно быть выгнанным из дома в следующую же секунду. Про аварию отцу рассказать всё-таки придётся, но он лучше сделает это завтра утром, а не вечером, когда папа скорее всего уставший и нервный после рабочего дня. — Меня из дома выгонят…— невнятно бормочет Ким чуть еле слышно. Тэхён уже начинает размышлять над оправданиями для отца из-за отсутствия сегодня ночью в своей комнате. У него от силы есть пару часов до того момента, как его станут искать. Тэхён не придумывает ничего лучше, чем сказать, что он останется у Чимина на ночь, оставляет эту версию, решая позвонить отцу чуть позже. На самом деле, ему и вправду нужно подумать о том, где переночевать и где купить новый телефон, но сейчас ему лишь хочется лечь на горизонтальную поверхность и не совершать больше никаких телодвижений. «Как меня это всё заебало», — проносится в голове у Чонгука, и он делает тяжелый выдох, мысленно прокручивая в голове состояние своей квартиры: сейф стоит в шкафу у входа, поэтому ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Тэхён полез туда, в прикроватной тумбочке лежат две огромные папки с материалами по делу, два паспорта сейчас находятся в рюкзаке, на кухне оставлен включённый ноутбук, который нужно будет сразу отключить по приезде, а в ванне вроде как чисто. Ладно, так уж и быть. — Поехали, — сухо бросает Чон, залезая на мотоцикл, но пока не заводя мотор. — Чего? Куда ты соб…— договорить ему не даёт холодный тон мотоциклиста, не терпящий возражений. — Забери документы и садись. Я передумаю ровно через три секунды. Раз…— Тэхён стоит на месте, окутанный полным ступор и непониманием происходящего. — Два…— он делает свой выбор в это же мгновение, подходя к двери своего побитого авто, сразу же открывая её и доставая документы, сим-карту из телефона и ещё одну пачку наличных из бардачка. Чонгук перестаёт считать и трёт переносицу. Голова раскалывается от навязчивых мыслей о том, что он мог оставить что-то на видном месте, и это что-то может сыграть с ним злую шутку. Он уже принял решение, поэтому отступать слишком поздно — будь что будет. Желание закурить растёт с каждой минутой, но оно успешно игнорируется, потому что сейчас не время. Чон наблюдает за потерянным видом Тэхёна, который подошёл к его мотоциклу, но садиться не решается. — Шевелись. Если уснёшь по дороге и свалишься на скорости сто километров в час — не мои проблемы, — слова Чона уверенности не добавляют нисколько, но, немного замявшись, Тэхён всё же перекидывает одну ногу и залезает на мотоцикл, скромно располагая свои руки на плечах парня. — Твои, Чон Бенно, — отшучивается Тэхён, улыбаясь впервые за этот сумасшедший вечер. — Тогда ты будешь виновником моей смерти и сядешь на пожизненное. Чонгук лишь хмыкает; мотоцикл резко трогается с места, оставляя район, где случилась авария позади. Он чувствует прикосновения чужих рук к своим плечам, ощущает тепло чужого тела позади себя и глубокое дыхание где-то в районе шеи. Людей на улицах уже довольно-таки много, потому что всем охота расслабиться после долгого рабочего дня, прогулявшись по улицам, освещённым яркими фонарями, или же посидев на веранде с бокалом игристого. А Чонгук задумывается над словами Тэхёна, стараясь игнорировать счастливые физиономии и доносящиеся то тут, то там радостные голоса окружающих людей.

Чонгук ведь и вправду станет виновником его смерти.