This is my only fear (that we become beautiful people)

      Охренеть.       Если так посудить, Катарина начала первая. Чонвону ничего не стоит ответить, даже если собеседник — девушка. Особенно людям, чьё мнение о нём ничтожно. Набрав в грудь как можно больше воздуха, несмотря на опасения из-за Де Лазари, он только открывает рот, как Джей до вспышки боли сжимает его бедро. Спустя секунду в кабинку влетает взмыленная Кира.       — Кати!       — Кира!       Девушки обнимаются и целуют друг друга в щёки, оставляя помадные следы. Чонвон неуютно поводит плечами. Пальцы Джея ощущаются странно. Будто не на своём месте.       — Кир, — зовёт Сону, дождавшись окончания сопливого приветствия. — Я говорил, что у тебя офигенский кроп-топ?       — Ой, пасибки! Мне Мёрфи подарил на Рождество!       Кира смущённо улыбается, одёргивая тёмно-красную ткань в блёстках, и ведёт ладонями дальше к облепляющим её ноги джинсам.       — Да, тебе очень идёт, — добавляет Катарина, и теперь Кира не только сияет радостью, но и словно в любую секунду взорвётся от восторга. — Великолепно стройнит.       — Это что вообще такое?       После приглушённого вопроса Чонвон случайно задевает щёку Джея губами. Тот на миг замирает, нажимает на стремительно розовеющую кожу костяшками и переводит взгляд на свою ладонь на бедре Чонвона.       — Ты про хамскую ремарку об «Игрушке Де Лазари» или про что-то конкретное?       Чонвон не отвечает, отбрасывая от себя прожигающие пальцы, и в кабинку возвращается Мёрфи с четырьмя бутылками воды. Чонвон закрывает глаза, фокусируясь на незнакомой песне, и кто-то передаёт ему шланг.       Здесь не так уж и плохо. Не идеально, потому что нет Тэйт и Сонхуна, но не ужасно. Чонвон сказал бы, что терпимо. Друзья Джея не трогают его, обсуждают что-то заунывное, однокурсников и планы на завтра, и сбегать пока что не хочется. Чонвон, как всегда, становится призраком. Он никому не интересен…       — Чон!       Успевший прикорнуть Чонвон от эмоционального окрика Киры дёргается и распахивает глаза.       — Ты же новенький, мы про тебя ничего не знаем! Расскажи что-нибудь!       — Нечего рассказывать.       — Да ладно! У тебя есть хобби?       — Не отстанет, пока не расскажешь, — предупреждает Сону, раскручивая бутылку воды, и качает ею в сторону Чонвона. — Лучше сдавайся нашей милой пискле по-хорошему.       — Сан… Снова! Чонвон, что он сказал?       — Что ты милая.       Кира заливисто смеётся, обвивая руку Мёрфи и прижимаясь к его груди. Катарина выразительно закатывает глаза и проверяет помаду в карманном зеркальце.       — Я уверена, что он сказал не это.       — А что по-твоему?       — Что-нибудь оскорбительное.       — Вау, Кати. С такими навыками перевода можно смело сдавать TOPIK. Сразу расширенный.       Сону ставит бутылку на стол, а потом с фальшивым признанием языкового таланта громко хлопает. Катарина натянуто улыбается, что вызывает в груди Чонвона беззвучный смех.       — Так что по поводу хобби?       И правда, не отстанет. Глупо было надеяться, что к нему не вернутся. Чонвон проводит язык по нижним зубам и выбирает самый безобидный ответ:       — Мне нравится читать.       — О, прикольно, Мёрфи тоже, — Кира воодушевлённо взмахивает зажатым в ладонях шлангом. Нури, уставший ждать очереди, забирает его с тихим ворчанием. — Есть любимая?       — Каждая вторая. Ещё вопросы?       — У меня есть один.       Сону, то ли притворившись, то ли действительно задумавшись, наклоняется вперёд, опирается предплечьями на колени и с вызовом дёргает бровями. Он сидят прямо напротив, так что его пристального взгляда не избежать.       — Как вы начали встречаться?       — Точно! Я забыла, что хотела спросить!       Неожидавший подобного Чонвон замирает. Затем, чтобы скрыть панику, отводит глаза на потолок и прикусывает нижнюю губу. И почему они не додумались сообразить простую легенду?       — Я сначала подумала, что это шутка. Вы слишком неожиданная и скорая пара. Мёрфи, а ты что скажешь?       — Да я-то чё, — Мёрфи и Нури выглядят заинтересованными больше кальяном, чем разговором. — Мне вообще по боку, кто с кем мутит. Не моё дело.       — Ты скучный.       Кира обидчиво дует губы, напоминая Юён, которая таким образом пытается выиграть любой спор, и Мёрфи с ухмылкой берёт её ладонь в свои. Отстранённо заметивший это Чонвон всё ещё пытается придумать наилучший ответ.       — Я расскажу, ладно?       Он отвлекается от единственной настоящей пары и чувствует ласковое прикосновение к запястью. Джей решительно переплетает их пальцы, побуждая дёрнуться, и с намёком сжимает их.       — Ты же не против?       Чонвон мотает головой, пристально вглядываясь в фальшивого парня. На его лице не находится ни намёка на волнение. Джей уверенно улыбается, выглядя расслабленным и готовым поведать о зарождении их несуществующих отношений, и Чонвон ловит в немеющей груди намёк на панику.       — Расскажи подробно! — просит Кира, чуть ли не ёрзая от нетерпения.       Джей в ответ строит таинственное выражение, а у Чонвона вместе с беспокойством начинает болеть голова от того, как иногда громко пищит Кира. Местами она умудряется перекрывать музыку.       — Фигушки.       Рука в хватке Джея начинает потеть, но Чонвон уговаривает себе не волноваться и пытается расправить отвердевшие плечи. Он не доверяет Джею, ведь тот способен придумать что угодно, с чем придётся согласиться. Никто не поймёт, если Чонвон вдруг возразит, что «великая любовь» родилась при иных обстоятельствах.       — Где-то в декабре Чонвон забыл маркер на парте, а я нашёл его, — начинает Джей, и Чонвон с огромным облегчением выдыхает. Этому способствуют также Мёрфи и Нури. Они вполголоса разговаривают, рассматривая часть кальяна, где мундштук соединяется со шлангом. — После мы начали переписываться.       — И всё? — разочарованно уточняет Кира, и Джей с загадочной улыбкой пожимает плечами. Его пальцы бережно скользят по костяшкам Чонвона, точно стремятся успокоить.       — Остальное тебе знать не обязательно.       — Расскажите, кто был первым в признавашках!       — Я, — твёрдо отвечает Джей, и Кира с приглушённым писком трясёт кулаками. — Чонвон нравился мне в старшей школе, так что… во время каникул чувства вернулись быстро.       А Джей, оказывается, до сих пор хороший актёр. Преподаватель в театральном кружке часто хвалила его, и Чонвон в который раз убеждается, что заслуженно. Хотя на мгновение становится гадко. Бесит, что Джей использовал часть их прошлого в старшей школе. Да к тому же извратил.       Чонвон ему никогда не нравился.       — Я с двенадцатого класса знал, что он тот самый.       Кира пищит на ультразвуке, приближая собравшихся к визиту отоларинголога, и складывает пальцы в сердце.       — Вы очень милые, — говорит она, ёрзая у бедра Мёрфи, который оглядывается с вопросительным выражением лица. — И прикольно смотритесь, потому что азиаты. Я недавно смотрела китайский сер…       — Сука, Кира, — шипит Сону, вскакивая. Кира перепуганно закрывает рот ладонями. — Они корейцы, мать твою. Я тоже кореец. Причём здесь что-то китайское?       — Извини. Я х…       — Если для тебя азиаты на одно лицо, так думай, прежде чем говорить чушь.       — Я не планировала никого обидеть… В том сериале…       — Хорошо хоть Нури с турками не путаешь!       — Чел, заканчивай, — Нури, явно недовольный, что его оторвали от беседы с Мёрфи и кальяна, бросает на Сону неодобрительный взгляд. — С чего ты возбудился-то?       — Да, ты вопишь, как девочка, — добавляет Катарина, не отвлекаясь от зеркальца, в котором теперь проверяет подводку. — Ты же не хочешь быть девочкой?       Мёрфи хмурится, заметив, что Кира совсем поникла. Сону не отвечает Катарине, но его бледные щёки и шея стремительно краснеют. Что-то пробормотав на корейском и грубо сцепив с диванчика раскрытую пачку сигарет, он вышагивает по направлению к лестнице и испаряется в неоново-зелёных огнях.       — Вечно настроение портит, — со вздохом говорит Катарина, захлопывая зеркальце, и обращается к Чонвону: — Не обращай внимания, у него, наверное, ПМС.       Чонвон хмыкает, однако не из-за того, что сказала Катарина. Очевидно, что Сону чем-то довели. Бедняга. Сам Чонвон не обижается. Вряд ли Кира имела в виду что-то оскорбительное. Интересно, как отреагировала бы Тэйт? От этих мыслей даже как-то легче. Жаль, что друзья не с ним, он начинает скучать. Незнакомые люди крайне утомительны.       Настроение Чонвона поднимается ещё выше минут двадцать спустя, когда Мёрфи уходит искать Сону, Катарина зовёт расстроенную Киру потанцевать, а Нури преданно плетётся за ними с фантомными сердечками в глазах. Не трудно догадаться, на кого они направлены.       — Хочешь выпить?       Джей дожидается, пока спина Нури скроется в полумраке. Чонвон задумчиво надувает щёки. Его предел — это баночка сидра с Тэйт или Сонхуном. Другой алкоголь Чонвон не признаёт. Особенно после того, как на втором курсе напился так сильно, что чуть не потерял половину желудка.       — Тут только крепкие напитки?       — Возможно.       Джей пожимает плечами, потом кривится и перекатывается на левое бедро, чтобы вытащить из заднего кармана телефон. Взглянув на светящийся в темноте экран, он тяжело вздыхает и медленно встаёт с диванчика.       — Это Джона. Я должен ответить. Ничего, если оставлю тебя одного?       — Да, пожалуйста.       Получив в компанию два кальяна и оглушающую музыку, Чонвон расслабляется и перелезает на второй диванчик за лимоном и апельсином. Он пытается сделать из дыма ровные кольца, как умеет Тэйт, скоро бросает неудачную затею и перемещается к каменному ограждению. Оно достаточно широкое, чтобы на него можно было сесть, но Чонвон поступает иначе. Облокотившись грудью, он рассматривает отдыхающих и начинает подтанцовывать в принципе неплохой песне.       Полную идиллию разрушает вибрирующий в кармане телефон.       Едва углядев имя Сонхуна на экране, Чонвон тут же принимает вызов и вытягивает руки на холодном камне.       — Нихера себе, — здоровается Сонхун, вгрызаясь в неразрезанный кимбап, и Чонвон счастливо скалится. — Кто это вас из пещеры выгнал?       — Джей, — Чонвон в режиме реального времени оповещает его о ситуации с письмами, поэтому он понимающе мычит. — Я вот тут развлекаюсь в одиночку.       — Хочу к тебе, — стонет Сонхун, вытирая рот салфеткой. В другой руке он держит открытую банку пива. Тем временем начинается новая композиция, и Чонвон машинально дёргает корпусом. — Жаль, в этом году не смогу прилететь.       — Пофиг, я всё равно жду тебя каждый день.       Переведя взгляд на мерцающий диско-шар, Чонвон двигает головой слева направо под заразительный бит, и Сонхун повторяет за ним. Почти целую минуту они ничего не говорят, синхронно качаясь из стороны в сторону.       — Как у тебя дела? Есть что новенького?       — Да не. Ко мне хёны идут, я хотел по-бырому узнать, как ты там в своей Канаде.       — Отлично. А вы там как в своей Корее?       — Бомбезно, хоть и скучаю по одному засранцу с фамилией Ян.       Чонвон улыбается так сильно, что болят щёки, рассказывает Сонхуну о кексах для двойняшек и предлагает забрать Юён курьером или почтой. Он предлагает это как минимум раз в месяц, но Сонхун пока что не соглашается. Ничего, однажды Чонвон обязательно добьётся.       Вскоре разговор подходит к концу. После таких бесед Чонвон всегда чувствует себя гораздо лучше. Он не понимает, почему папа и Тэйт считают, что ему нужны другие друзья. Для чего? Чонвону и так хорошо.       Может, не совсем хорошо, потому что он вспоминает ссору с Дахён. Ну как получилось, что старшая сестра оказалась гомофобкой? Если заглянуть глубоко внутрь, то Чонвону по-настоящему больно и грустно. Реакция Дахён будто перечеркнула всё хорошее… Остаётся держаться бодрячком и доказывать, что гомосексуальные отношения по уровню счастья не отличаются от гетеросексуальных.       С чем вроде как поможет Джей.       — Ну что? Не скучаешь?       Как там говорят, вспомнишь солнце, вот и лучик? Чонвон знает вторую не совсем вежливую версию.       — Теперь да, — отзывается он, отталкиваясь от ограждения и отстранённо покачиваясь под музыку.       Джей с печальным видом зажмуривается. Затем приближается в прыгающих бликах, и Чонвону по какой-то причине становится стыдно.       — Ладно, извини.       — Ты на постоянке грубый?       — Я не грубый.       — Угу, я ви… Ты можешь перестать танцевать?       — Не-а.       Чонвону неизвестно, кто исполняет звучащую композицию, но ему нравится голос певицы. Ещё ему нравится то, с какой настороженностью Джей оглядывает его. Их разделяет около метра, и Чонвон то сокращает расстояние, то увеличивает, кружась в разные стороны. Дахён как-то сказала, что у него есть суперспособность танцевать так, чтобы окружающим становилось стыдно. Чонвон не видит в этом ничего плохого. Что, ему вообще не танцевать, раз не умеет?       — Прекращай. Ты болтаешься, как сосиска.       Чонвон смеётся, проворачиваясь кругом, и изображает руками рваные волны. Джей поджимает губы. Очевидно, что он пытается скрыть улыбку. Увы, ямочки на щеках сдают с потрохами.       — А ты чего не танцуешь? Мы же в клубе.       — Я не умею и не хочу позориться перед друзьями.       — То есть не хочешь быть сосиской?       Тут Джей уже не может удержаться от смешка и, изобразив сильный кашель, отводит лицо к полумраку кабинки. В школе они не общались после поцелуя, из-за чего разговаривать сейчас странно. Будто Чонвон возвращается в прежние годы, когда они с Джеем только становились друзьями. Он фальшиво пропевает повторяющиеся в припеве строчки, которые успел выучить, и обходит Джея, чтобы показать фирменный танец робота.       — Ты в курсе, что издеваешься над моей любимой песней?       — О. Как называется?       — «Torn» Эйвы Макс.       Чонвон кивает. Тэйт как-то говорила, что у Эйвы хороший смысл в песнях, но он не вслушивался. В тот момент Чонвон пытался вытащить голову ревущего Чонджу из пузатой вазы.       — А у тебя есть любимая?..       — «Physical» Дуа Липы. С ней связано…       Чонвон осекается. Подождите, он что, начал делиться с Джеем чем-то личным? С Джеем, укравшим его первый поцелуй? Не стоило расслабляться после разговора с Сонхуном.       — Не твоё дело, — огрызается Чонвон, замедляясь, и вскоре от бодрого танца ни следа.       Джей встряхивает головой, сгоняя со лба чёлку, и направляет на Чонвона усталый взгляд.       — Я же нормально спросил, дружелюбно. Зачем грубить?       — Дружелюбно, — Чонвон фыркает, скрещивает руки на груди и одёргивает ворот липкого свитшота. Ну и напрыгался он. — Я не обязан тебе ничего рассказывать.       — Вот поэтому у нас и не получается, — выдыхает Джей и смотрит на ограждение. Мельтешащая светомузыка отражается на его облике причудливыми тенями. — Мы не друзья. Даже не приятели.       — Я не хочу дружить с тобой. У нас нет общего.       — В школе мы хорошо общались.       — Это было… в школе.       Чонвон не уточняет, что именно тогда Джей разбил его наивное сердце.       — А я бы хотел снова дружить с тобой, — вдруг признаётся тот безо всякого притворства, и Чонвон поднимает глаза.       Лицо Джея продолжают купать разноцветные лучи. Музыкальные биты пробираются под пол, подначивая вернуться к пляскам. Чонвон игнорирует их. Он молча смотрит на Джея и пытается понять в чём подвох.       — Для чего?       — Извините?..       Джей пугливо подпрыгивает на стоящую у входа в беседку официантку. Она держит в руках дощечку с разноцветными шотами. Чонвон слизывает с губ привкус лимонного кальяна и не двигается, пока Джей подходит к официантке с извиняющейся улыбкой.       — Как вы и заказывали…       — Да, спасибо.       Джей возвращается к Чонвону и опускает дощечку на неровное покрытие ограждения. Чонвон прячет руки за спиной и мотает головой на предложение ярко-розового шота:       — Не, без меня.       Джей опустошает стопку, острый кадык дёргается вверх-вниз, и он морщится. Чонвон продолжает наблюдать, изучая его фигуру в кислотных огнях.       — Точно нет? Выпей, не стесняйся.       — Поверь, детка, если я выпью, стесняться будешь ты.       Джей, переставляющий шоты, внезапно сталкивает их с дощечки и начинает суетиться, пытаясь исправить ошибку. Алкоголь тем временем бодрыми ручейками сбегает к краю ограждения и также бодро выливается на пол. Чонвон предусмотрительно отшагивает, чтобы не облиться, затем, увидев, что Джей неуклюже роняет остальные стопки, терпеливо вздыхает и отходит к столикам за салфетками. Следом слышатся звон стекла и едва различимая вибрация.       — Джона, я не могу сейчас говорить.       Джей сидит на карточках и усиленно трёт лицо. Чонвон хмурится, потому что его ладонь дрожит и периодически странно дёргается.       — Джона, пожалуйста, не начинай… Не говори так. Пожалуйста. Я не могу приехать.       — Любимый, я жду тебя! — специально милым тоном выкрикивает Чонвон, приседая, и подаётся к телефону.       Джей отодвигается и выпрямляет руку, чтобы избежать вторжения в личное пространство.       — Что?.. Да, это Чонвон… Мы…       — Джей Пак!       Джей с шипением опускает телефон, всматривается в экран с непонятным напряжением, и Чонвон усмехается.       — Говоришь, ты не его собственность?       Джей не реагирует и принимается собирать осколки. Чонвон механически присоединяется, вытирая мокрые следы салфетками, и второй раз за вечер чувствует укол вины.       — Ты специально повысил голос.       — Я не могу позвать своего парня?       — Можешь, но…       Джей качает головой каким-то мыслям. Поднявшись на ноги, он выкидывает разбитую стопку в мусорную урну около первого диванчика, а Чонвон остаётся на месте и опирается на согнутое колено локтем.       Чонвон не знает Джея, по крайней мере Джея из настоящего, однако что-то подсказывает, что у застывшего рядом с кальяном парня настроение нулевое. Если не минусовое. Чонвон испытывает третий укол совести. Пусть Джей ему не нравится, это не значит, что он должен дерзить. Вдруг где-то внутри, под новым образом, скрывается прежний Джей, которого Чонвон не забыл?       Он ничего не теряет.       — Так почему ты хочешь стать друзьями?       Чонвон подаёт голос, лишь когда заканчивает вытирать каменное ограждение и выбрасывает последнюю салфетку. Джей за это время не произнёс ни слова, уставившись на телефон в руках, но после вопроса промаргивается и немного оживает.       — Ты не знаешь меня.       — Поэтому и хочу, — приглушённо отвечает он и отбрасывает мобильный подальше от себя. — Мне нравится узнавать людей.       — Ну конечно, да, — не сдержавшись, Чонвон всё-таки закатывает глаза, и уголки губ Джея опускаются. Чонвон сконфуженно морщит нос. — Окей. Давай попробуем узнать друг друга. Но только для того, чтобы лучше притворяться.       — Не кричи, — преобразившись за секунду, гневно шипит Джей и наклоняется, заглядывая в темноту, в которой скрывается лестница на танцпол.       В этот момент начинает играть ремикс на популярный в прошлом году дебют известного хореографа, и тело Чонвона непроизвольно воспроизводит первые движения. Они с Юён и Чонджу потратили целые каникулы на заучивание хореографии.       — Если кто-то услышит, то…       Джей прерывается да так и остаётся с приоткрытым ртом. Чонвон тем временем схематично повторяет прыжок из припева и пытается вспомнить, что идёт дальше, перед рэп-партией. В итоге на свет рождается гордое изобретение имени Чонвона. Мама, управляющая в своё время музыкальной школой, и её знакомство с папой, метившим в менеджеры их рок-группы, оставили след. Чонвон и при нехватке таланта никогда не отвернётся от музыки.       — Эм… я тебе не мешаю?       — Ну что ты, детка, ни капли.       — Не называй меня деткой, — бормочет Джей, ёрзая на месте и будто пытаясь вдавиться позвоночником в спинку диванчика.       — Ты меня тогда тоже не называй.       — Мне разрешено.       Чонвон фыркает и, полностью вымотанный, забирается на второй диванчик. Дальше он упирается подбородком в колено и направляет на Джея изучающий взгляд. Джей облизывает губы и смотрит куда-то на стену. Неоново-зелёная полоса светомузыки на секунду прочерчивает его розоватую щёку и, ослепив Чонвона, поднимается к потолку.       — Помнишь, как ты сказал, что мы должны помогать друг другу? — спрашивает Чонвон после того, как затягивается одноразовой сигаретой. В нос и рот бьёт слабым вкусом персикового мороженого.       Вместо ответа Джей настораживается, что вызывает у Чонвона улыбку.       — Так как я согласился съездить сегодня, ты прочитаешь «Бойцовский клуб». Одну из моих любимых книг.       — Я слишком красивый для того, чтобы читать, — заносчиво (и фальшиво, что легко определить) отвечает Джей и находит свои светло-голубые Нью Беленс. Его пальцы начинают методично развязывать и перекручивать белые шнурки. — По ней наверняка фильм сняли. Я обязательно посмотрю.       — Я из многодетной семьи, думаешь, не знаю, что скрывается за этим «обязательно»? — Чонвон хмыкает, вытягивая онемевшую ногу. — Меня не обманешь. Можешь не читать, если не хочешь, но фильм посмотришь только в моём присутствии. Я расскажу тебе сравнительный анализ книги и фильма.       — За что мне это наказание? — стонет Джей, опрокидывая голову на спинку диванчика. Однако дальше не протестует.       Чонвон собирается съехидничать, что не интересуется клубами, хотя его затащил сюда против воли один придурок, как замечает на лестнице смазанные силуэты.       — Как жаль, что ты влюбился в фаната литературы.       Обладателями силуэтов оказываются Кира и Мёрфи, и, прежде чем начнётся утомительный писк, Чонвон пересаживается к Джею и берёт его за ладонь.       Та ощущается потной и ледяной.

📨

      Чонвон останавливает машину на неприметном месте в конце парковки и глушит мотор. Отстегнутый ремень бьёт отдачей по сидению, Чонвон же облокачивается на спинку и выдёргивает телефон из пластикового держателя.       — …и я стерпела, но следом он засунул язык мне в глотку, — Тэйт передёргивает на экране, и она стряхивает с лица лохматые волосы. — Так что… как считаешь, мне пойдёт чёлка?       Чонвон смеётся из-за неожиданной смены темы и пожимает плечами. На дворе суббота, вторая половина дня, и тренировка Чонджу почти закончена. На прощание Чонвон советует Тэйт обратиться к мобильному приложению, с помощью которого можно налепить фальшивые волосы. Перед поездкой Чонвон потратил два часа на создание кукольного домика для Юён (в подарок какой-то то ли Карине, то ли Камилле, он не разобрался), что привело к ладоням в светоотражающих блёстках. Те не особо желают смываться без мицеллярки.       Когда дверь в общественную уборную открывается, Чонвон машинально поднимает взгляд к отражению и непроизвольно застывает. Горячая вода шумит, обжигая его переплетённые пальцы.       В крошечном пространстве между туалетными кабинками и раковинами появляется высокий парень в мешковатом спортивном костюме. Чонвон помнит, что под ним скрываются натренированные тяжёлой работой мышцы и широкие плечи. Девчонки из младших классов вечно пускали на них слюни.       — Чувак! Какая встреча! — жизнерадостно восклицает Рики Нишимура, некогда вторая влюблённость Чонвона. Он выключает воду, вытирает нагретые пальцы о худи на груди и пожимает увесистую ладонь. — Сколько мы не виделись, года три?       — Наверное… — потерянно отвечает Чонвон. Он настолько зациклился на Дахён, Джейке и Джее, что забыл про остальные катастрофы. Писем ведь пять. Как всадников Апокалипсиса плюс дьявол-искуситель Джером Дэмьен Тёрнер. — Что ты здесь делаешь?..       — Мои младшие братки в футбол же играют, — недоумённо объясняет Рики. Чонвон отводит глаза на его кадык и рассеянно выпрямляется, чтобы догнать разницу в росте. — Твой Чонджу, как понимаю, тоже ещё гоняет мяч?       — Ага…       Встречать бывших одноклассников чудно. Последний раз, когда они с Рики виделись, был на выпускном. Так как Рики из бедной многодетной семьи, он не стал получать высшее образование и сразу после окончания школы пошёл работать. Там они и расстались.       — Как хорошо, что мы встретились. Я как раз хотел тебе кое-что отправить, до почты только не дошёл.       Либо не замечая неловкую атмосферу, либо не обращая внимания, Рики сдёргивает со спины рюкзак, и Чонвон предсказывает за секунду, что скоро явится на свет.       — Во, держи. Мне кажется, такие личные вещи должны быть у автора.       В его вялую ладонь вкладывают крафтовый конверт с салатовыми мини-рисунками и сорванной пломбой. Чонвон молча пялится на собственный почерк из прошлого и жалеет, что когда-то решил продолжить традицию мамы. Она бесценна и важна, но… нет. Это слишком.       — Ты не подумай ничё плохого, я не гомофоб, просто как-то, ну, стрёмно. И вместе с тем приятно. Ты откровенно и честно написал. Я даже те дни вспомнил.       — Спасибо… — растерянно отзывается Чонвон, открывая конверт подрагивающими пальцами.       Чонджу, вероятно, уже ждёт в коридоре, но Чонвон должен прочитать признание Рики прямо сейчас и осознать, каким позорищем был в подростковом возрасте.       — Я сделал это сто лет назад… Ты мне не нравишься.       — Я всё понимаю. Вон, один чувак писал, что любовь живёт три года, — Чонвон, находясь в некой прострации, кивает, и Рики роняет ладонь на его надплечье. — Соррямба, что прочитал. Оно же вообще не для меня. Ну и стыдно как-то стало, что никогда не смогу ответить на твои чувства. Я без гомосексуального подгона от природы.       Чонвон выпускает истерический смешок, хотя ему ни черта не смешно, и вытаскивает плотный лист бумаги. Он до ужаса слащаво оформлен, это катастрофа. Слава богу, его видел только Рики, и остаётся догадываться, что в оставшихся трёх.       — Спасибо, что вернул.       — По написанному ты как будто не планировал отправлять его. А ещё его увидела моя девушка, из-за чего возникла неудобная ситуация.       Рики добродушно улыбается, похлопывая Чонвона по плечу, и убирает ладонь. Чонвон, полностью развернув послание, мысленно готовится сгореть заживо.

Дорогой Рики Нишимура, ПРИВЕЕЕЕТ. Ты никогда не увидишь это. После того, как выплесну чувства на бумагу, я запечатаю конверт и никогда не открою его, но всё равно ПРИВЕЕЕТ. Как же хорошо, что я могу писать, что думаю, и ничего не бояться. Я чувствую свободу. А знаешь, кто ещё вызывает её во мне? ТЫ! Ты знал, что в греческой философии различали несколько видов любви? Я считаю, что моя симпатия к тебе — это филия, платоническая любовь. Она называется «платонической» из-за Платона. Это какой-то чудик из философии. Представляешь, он возносил её, как настоящую любовь? При ней приходит понимание, принятие и уважение. А я тебя очень уважаю! Для начала хочу рассказать, с какого момента начал испытывать чувства. Окончательное осознание пришло месяц назад, после французского. Я угощал одноклассников пянсе (ты, наверное, не помнишь, но ты ещё тогда сказал, что в детстве ел похожие у бабушки), и Тео пошутил, что их лучше не есть, потому что они по-любому либо из собаки, либо из кошки. Спасибо, что вступился за меня. И за тот случай, когда меня закрыли в шкафчике! И спасибо, что не сказал Дахён и Джейку. Не хочу, чтобы папа переживал. Скоро годовщина смерти мамы, он сильно грустит в это время года: (

Идём дальше хехе. Что мне нравится в тебе? Ты смешной. Не как те парни, которые специально шутят, чтобы понравиться девушкам, а естественно смешной. Я бы сказал, что в хорошем смысле придурковатый. Ты часто заставляешь меня смеяться и улыбаться. Я недавно подружился с Тэйт Макрэй (она сидит за тобой на английском, видел?), и она тоже говорит, что ты смешной. Мнение двух человек — уже показатель! Кроме того, что ты смешной, я до одури обожаю твою уверенность. Не помню уже, когда это было, но как-то Кимберли пошутила, что ты похож на обезьянку из-за больших ушей, а ты согласился, мол, да, так чётче слышно дерьмо из её рта. И я такой ВАААААУ. Пусть и грубо, но хочу также. Не считай меня дураком, но я иногда наблюдаю за тобой и пытаюсь сообразить, как стать таким же. Бесит, что я беспокоюсь из-за чужого мнения. И боюсь всех. Хочу, чтобы мне было пофиг Хочу проходить по школьным коридорам с гордо выпрямленной спиной и не боятся сделать что-то не так, что потом будут осуждать. А ещё ты из многодетной семьи, так что мы понимаем друг друга!!! И ты простой. Не выпендриваешься, и с тобой любой разговор проходит легко. Как будто я общаюсь со старым другом. Это… приятно. Я пишу это письмо, потому что прощаюсь с чувствами. Больше не хочу обманываться, что твоя защита что-то значит. У нас с тобой ничего не выйдет, это сто процентов. Я ни на что не надеюсь. Пора заканчивать.

Хотя, знаешь, очень хочется надеяться. Хотя страшно. Я никому не нравлюсь, но мысли о взаимных чувствах пугают. Мне кажется, если кто-то признается мне (МАЛОВЕРОЯТНО), я убегу обратно в Корею к тёте. Отношения — это красивая картинка, которая иногда заканчивается. Иногда обрывается смертью. Ладно, не будем о грустном. Это любовное письмо, а не похоронка. Я очень люблю «Бойцовский клуб» Паланика, и в этой книге есть одна замечательная цитата: «В один прекрасный день и ты станешь лакомством для червей и удобрением для растений». Это я к чему? Это я к тому, что жизнь быстротечна, и ни о чём не нужно жалеть! Я не жалею, что влюбился в тебя. Блин… я опять про смерть. Как ты любишь говорить: соррямба! Я благодарен судьбе за то, что среди моих одноклассников есть такие прекрасные и смелые люди. Так что… Дорогой Рики Нишимура… Спасибо, что заставлял моё сердце трепетать.

Больше не твой, Чонвон Ян.

p.s. совсем забыл!!! спасибо, что отвоевал у Кристиана мои кроссы ;) жаль, что не отвоевал меня

ppss. хихи

      — Пиздец, — не сдержавшись, цедит Чонвон, импульсивно разрывает плотный лист пополам, и Рики тихонько ахает. — Каким я был жалким.       — Зачем ты ругаешь себя? Ты же вложил в признание, эм, чувства?       — Не нужны они никому, эти чувства.       Агрессивно скомкав половинки в ладонях, Чонвон толкает носком кроссовка дверь в ближайшую кабинку и выбрасывает доказательства уязвимости в унитаз. Они уносятся сильным потоком воды, и какое-то время мужской туалет полон лишь шума набирающегося бочка.       — Людям вообще доверять своё сердце нельзя.       На это изумлённый Рики не отвечает.