Эксперимент целителя

Эти воспоминания о предыдущих событиях всё лезли и лезли в голову. Будитель так и не звонил, а сон не возвращался. Нужно было встать и заняться делом, но как же Тей устал. Задолбался. Ему хотелось поваляться. Ему в лом было идти мыться, думать и готовиться к обещанному приходу Велуара. Второй раз за год Велуар решался прийти, соизволить почтить присутствием, снизойти до «отвратительного» бывшего друга, и ожидались опять мучительные переживания. Опять одно и то же — видеть на прекрасном, некогда родном, исследованном в малейшей чёрточке лице разочарование. Холод. Полнейшее отстранение. Невыносимо! Тей опять ничем не сможет помочь. Опять. Опять. Опять он вызовет лишь плохое просто своим существованием. Тогда он не был готов. Он растерялся, вёл себя наиглупо, выглядел ужасно, говорил нескладно. Он впустил Велуара в Библу, засуетился, не зная, с чего начать разговор. Внутри кричало: «Ngaa, Лу! Ты тут! Ты пришёл! Не поверишь, но я о тебе только думал. Точнее, не прямо сию секунду. Хотя нет, каждую секунду всего проклятого существования… Я не смел надеяться, что ты придёшь. Или мы увидимся… Нормально, лицом к лицу, а не где-то вдали… Ты проходи… Присаживайся… Не смотри, у нас тут немного не прибрано… Хочешь чаю? Девчонки сделали какой-то чай. Сами придумывают и делают, представляешь? Оказывается, не такие уж и рукожопые они… Ты с ними ведь общаешься ещё? Я просил не говорить мне ни о чём, связанном с тобой, чтобы не расстраиваться. В смысле, не то чтобы я не хочу ничего о тебе знать. Я очень хочу, но мне больно думать, что я не могу спросить лично… Короче. Чай. Ты хочешь? Пить можно. Очень вкусно. Я пробовал». Тей молчал. Велуар тоже. Он был… Ngaa, ну за что вы так жестоки?! Велуар был… потрясающий. Лучше в сто крат, чем рисовало воображение, и такой же, как запомнилось в последний раз. Только ладалу не красное и длинное, а укороченное и чёрно-бордовое с белыми вставками по швам. Сбритые по Резерватской моде виски отросли, и пряди были прилизаны за уши. Длинные серебряные серьги-цепочки в ушах сменились на чёрные колечки. Шлейф он внёс привычный — карамельный. У Тея сердце заколотилось, а ноги подкосились, его будто через мясорубку пропустило на мелкие вялые сгустки. Оно не ушло, не померкло за год. Оно изменилось, но осталось внутри. Это чувство. Странное и огромное. ОГРОМЕННОЕ. Беспощадное. Заставляющее забыть, как правильно дышать, сколько воздуха набирать, а сколько выпускать. Какая норма? Скажите кто-нибудь, а-а?! — Прости, что потревожил, — мягко начал Велуар, не пройдя и нескольких шагов. — Ты не потревожил. Ни в коем случае. Я не занят. Никогда. Вообще. В любой час хоть приди, я тут, я здесь для тебя, в твоём распоряжении. Что-то стряслось? Крышка на котелке звонко стрельнула. Тей не убрал кастрюльку и не выключил огонь. — Ах! Сейчас! Подожди. Не уходи! — он резко рванул на второй ярус, увидел по всему столу и материалам кипящие розовые брызги, которые хрен отмоешь, выругнулся, выключил всё и прибежал обратно. — Если ты занят, я приду в другое время, назови удобное. — Лу, хватит. Не обязательно разговаривать так официально. Всё хорошо. Всё остальное неважно. Что случилось? Ты бы не пришёл просто так, насколько я понимаю. Ты заболел? Ты в порядке? Что болит? Тебе нужна помощь? Я легко. Я с радостью. Что надо сделать? Тей перевозбуждённо взмахнул руками, и огненные искорки посыпались из ладоней. Проклятая taer проснулась. И почему она просыпается непонятно как и когда?! Сколько Тей пытался повторить эти огненные фокусы самоцельно, но получалось не так легко, или совсем не получалось. А жаль, владей Тей огнём, не потребовалась бы горелка и можно было бы контролировать температуру нагрева более точно. — Со мной всё в порядке, — Велуар сузил глаза, проследив за потухающими у пола искрами. — Но ты прав, да, я пришёл просить о помощи. — Конечно. Конечно. Приказывайте, ваше высочество. Я готов. Слушаю внимательно. — Помнишь моего друга, Линоби? Иномирские его называют Паучьим богом. Он тяжело болен. Не встаёт. Сколько его Сопроводители не пытаются восстановить, ничего не выходит. И я до последнего верил, что они справятся, они и раньше справлялись, но сейчас… Мне неловко просить, но ему нужен настоящий сильный Целитель. — Я? — Тей разинул рот. — Ты. Тей зашагал от стеллажа до стеллажа. Мало места. Нечего схватить. Нервозно подергать. Одни коробки. И почему они встали здесь, у входа? Ни туда ни сюда. — Слушай, я умею лечить всякие мелкие болезни. Ты знаешь. Там всякую стопорейку или желчный корпит. Умею восстанавливать энергию и ускорять регенерацию. И прочее, по мелочи. Но по мелочи. Тяжелые заболевания я не знаю, как лечить. В одиночку, по крайней мере. Тем более иномирские. Тем более заболевания богов. Я не знаю, Лу. Если его маги не могут, то куда уж мне. Я видел их Фокус тогда, на выступлении — они мастера. Они собрали и перенаправили энергию со всего зала и отдали Пауку. Они очень хорошо магичили. Я толком и не представляю, как они это делали. И разве в Резервате нет специалистов? Как же я могу поучаствовать? Что я-то могу сделать? Да мой дымок и в подмётки не годится. Какой от него будет прок такому могущественному и древнему существу? Велуар сделал шажок, прекращая суетливое хождение, отыскал взглядом взгляд. — Ему очень больно, Тей. Раньше он лежал без сил, но теперь страдает. И прямо сейчас он страдает невозможно. Только ты можешь ему помочь. Я знаю. — Почему я? Почему я? Нет, я, допустим, могу взять обезболивающие, успокоительные, расслабляющие. Потащить всё, что есть. А есть много чего. У меня есть Эзелия. Я её с невообразимым трудом сварганил, чуть сам не помер. Она не Кантатис, конечно, но тоже редкая и эффективная штука… А как рассчитать дозы, что именно подойдёт, а не навредит? Неизвестно. Я же могу и навредить, Лу. — На Линоби не действуют человеческие лекарства. Ему нужна магия. Твоя магия, — сказал Лу и опустил глаза. — И хуже, чем сейчас, не будет, поверь. Тей едва не сболтнул жестокое, что лучше тоже не будет. Сдержался. Помолчал. — Хорошо. Попытаться я попытаюсь. Сделаю всё, что в моих силах. Обещаю. Но прошу, молю, Лу, не обнадёживайся. Ты всегда меня переоценивал. И, наверное, наслышался о недавних недоподвигах… Все почему-то стали считать, что я всесильный. Это далеко не так. Я многого не знаю, не понимаю, действую наобум, не следую правилам, не сведущ в технической части, не заучиваю заклинания, действую, как ngaa на душу положат, хватаюсь за всё подряд и ни в чём не дохожу до идеала. Мне и мастера не дали из-за этого, потому что я бездарь по существу. — Дело сейчас не в тебе, Тей, — строго отрезал Велуар. — Моему другу нужно облегчить страдания, и я уверен, что ты это сделаешь. Только ты ему поможешь. Спор был закончен. Вздох. Кивок. Ладно! Ладно! Страх. Ледяной и каменный страх. Поехали. Не так себе представлялась их первая после разлуки встреча. И не такая должна была быть поездка в Резерват. В мрачном молчании. Тей пялился в окно и усиленно обдумывал план действий, подсоединение к Источнику: с какой стороны к нему подступиться, как зачерпнуть, открыть Спектр, направить Фокус, какие точки включить, какие выключить. Если вылечить неизвестную органическую структуру — вряд ли, хотя бы облегчение страдания и боли, как и было запрошено — в теории, да. Надо попробовать. И опозориться. И ухудшить состояние страдальца. Или всё-таки придёт облегчение. Или доломается ещё не сломанное. Или ничего не произойдёт. Пустая трата времени. Разочарование. Последняя кроха чего-то хорошего, поразительная и неоправданная вера в Тея, последнее, что осталось у Лу, погаснет… Или получится. А если получится? Всё станет снова хорошо. Восстановится и Паук, и потерянное доверие друга. Ну вдруг… Они доехали до неприметного тёмного одноэтажного домика. Разве так должна выглядеть обитель Паучьего бога, жившего наверняка не одну сотню лет? Они точно приехали куда надо? Мечники в золотых масках, встретившие коляску, подтвердили. Провели Велуара и Тея внутрь, передали магам. — Min derman heri basni ar. Hevalere min. Reliabiy. Ew kesek dilovan e. Ew di nav hemewyan de bihewztirin e. Ew e aliikariya Linobi kgie as e, — бегло произнёс Велуар, обращаясь к одному из них. — Niv-elf, — твёрдо сказал Сопроводитель. — Еm dibonin. Qada wi heye, le mirove di wide bi ser dikeve. Нуza wre tеra dermankirina tiliya Linobi ii nake. — Linoby qiel dike. Ew li bende we ye. Ew bi xwe dixwee. Hun dizanin ew ji minbawer dike. Em yek in. Bas. — Bas, — золотая маска кивнула. Оба мага расступились, и Велуар уверенно пошёл по коридору вперёд. Ссутуленный и неуверенный Тей — за ним. — Почему я не удивлён, что ты знаешь иномирский? — Я знаю несколько иномирских диалектов, — равнодушно ответил Велуар. — Серьёзно? Лу, это же просто потрясающе! Мне очень пригодились бы твои знания. В Библе есть трактаты и свитки, которые я не могу перевести, а демонят хрен допросишься… — Ты вполне можешь запросить услуги переводчика. В Резервате есть и такое. За оплату тебе переведут всё, что пожелаешь, хоть с мёртвого языка. Услышав сердитую нотку в ответе, Тей осёкся. — Прости. Я сказал не в том смысле, чтобы тебя использовать и так далее… Я правда восхищён. Сам я только начал изучать иномирский, и пока идёт туго. Будто какой-то неумелый сочинитель составлял на ходу. И правила построения фраз хаотичны… Нет, я не имел ввиду, что язык плохой, если что. Он красивый, но сложный. — Ты начал изучать иномирский? — переспросил медленно Лу, не веря ушам. Они дошли до двери и приостановились. Коридор сузился, и они оказались очень близко друг к другу. Тей посмотрел на гладкое лицо, окрестил его, погладил взглядом идеально белую кожу, задержался на неизменно обескровленных губах — и снова к огромным чёрным глазам. Почувствовал непреодолимое желание дотронуться до стоящего перед ним чуда. Чуда, которое когда-то было близко и доступно, а сейчас — пропасть. Ну, может, до локтя. Случайно якобы. Локотка, всего-то. Вот же он, в паре сантиметров. Ну или до плеча. До белой тонкой полоски шеи, выглядывающей из-под высокого воротника. Уха с колечками. Целых пять штук с одной стороны и три с другой. До мягкой округлой щеки, провести подушечкой большого пальца по голубоватому виску. Хоть до чего-нибудь… Ай, нельзя. Кощунство. Нельзя такими жёсткими, грязными и липкими лапищами дотрагиваться до чего-то столь прекрасного. — Неважно, — прервал задержку Лу. — Будь обходителен, прошу. Линоби мне очень дорог. Он заменил мне отца. Пойдём. Они зашли в небольшое, тёмное — два тусклых магических светильника под потолком — совершенно лишённое какой-либо мебели и предметов помещение. Заменил отца — отдало эхом в мыслях. Если сам король не сумел стать полноценным отцом, так тут Паучий Бог подсуетился. Почему бы нет? И как так вышло? Велуар невероятен. Настоящая загадка. Тей скривился, ругая себя. Слепец, да, слепец. Отвратительный слепец. Ничего не знает и не знал о лучшем друге. О чём он столько лет думал, куда смотрел, почему не интересовался, не обращал внимание, не спрашивал? По каким критериям он, собственно, считался лучшим другом принца? По какому такому недоразумению? Лишь потому, что они, по случайному совпадению, родились с разницей в день, и мать Тея, служившая у королевской четы в прислужницах, приняла роль кормилицы принца? С горьким осадком подходил Тей к постели Паука. Подобию постели. Это был сплетённый из плотных сетей небольшой кокон, чем-то напоминающий обычную детскую люльку. Внутри, хитрым образом перекрутив все руки, лежало тихое тело. Оно не казалось уже таким огромным и кривым, как на выступлении. Оно исхудало за полгода, сплющилось. Внутреннее уловило слабый сигнал чужеродной энергии. Едва пульсирующий лепесток, упавший с бутона на землю. Тей сразу понял — конец. Ничто и никто не способен излечить подступающую смерть. Он подошёл к кокону вплотную — подзывающее стирало страх — положил ладонь на тонкий и островатый, как лист бумаги, край. Множественные круглые глаза стряхнули пелену морганием, заблестели. Чёрные большие драгоценные камешки. Интересное замечание — у Лу похожие глаза, только в три раза меньше по количеству. — Min hevalek anu bavoi, — сказал Лу, вставая с противоположной стороны. — Ew dizane, ew dikare erwe. Rizgarker. Te nexwe, le ez israr dikim. Ew dikare alikariya te bikeu. — Kes nikare alikariya min bike, — неожиданно чётким мужским и будто совсем не немощным голосом ответил Линоби. Тей ожидал услышать посмертное шипение или бульканье широкой острозубой пастью, прикреплённой сразу к туловищу. Занятное у него строение, описать бы, изучить, узнать, что он за существо, какой расы, всю историю, особенности биологические и прочие. Вроде и похож на человека, пусть и местами перекрученного, гиперболизированного, а вроде и близко не человек. И не боялся же маленький шуганный и тихонький принцик в детстве подходить к такому жуткому типу. Немного ещё попереговаривавшись, Лу сообщил: — Линоби хочет что-то сказать, я буду переводить. — Хорошо. Слушаю, — Тей посмотрел на жёлтое, испещрённое морщинами лицо Паука, не понимая, в какой из шести глаз именно смотреть. Зазвучал спокойный иномирский голос, за ним холодное, человеческое. То, что запомнилось, выцарапалось остриём на подкорке навсегда. — Очень давно в золотой пещере сплелась Нить. Вела она в никуда, не имела конца, но была прочна и нерушима. Мы размышляли, куда она может вести, искали окончание, проверяли, терзались вопросами. Маленькая тонкая Нить среди тысячи тысяч. Ныне я нашёл ответ. Она соединяла наш мир с вашим. Сам того не ведая, я пошёл по этой Нити, чтобы однажды по ней вернуться обратно. Не в этом воплощении. Иной частью. Смешавшись, обретя новое состояние. Дотронься до меня, дитя. Не бойся. Тей не боялся, но рука подрагивала. Он слегка нагнулся, прикоснулся пальцами к сложенным в замок средним кистям. Кожа Паука походила на кору дерева, температуры не ощущалось. Ощущалось нечто другое. Нечто… Очевидно существующее, важное и невидимое, как воздух, и находилось оно не конкретно внутри Паучьего бога, а всюду и везде одновременно, словно бесконечное число глаз и рук. Taer считывала, наблюдала в почтительной неподвижности и осторожности. Тоже слушала. Она не была великой силой. Она-то как раз и была дитём. Несмышлёным, диким, не знающим, не обученным. Она и сама не осознавала, что она такое. Она была одиноким львёнком, заблудшим на болотах. — Мы виделись ранее, сын Ирлея. Я держал тебя на руках. Теперь ты будешь держать меня в руках. Ты сможешь удержать мою душу и спасти её от бренных мук. Мой путь здесь закончен… Нет, Линоби! Не говори так! Я же просил! — гневно воскликнул Велуар. — Wisa nabetin er. Han e hin bijin. Han e qenc bikin, menaku han her gav dikin. U hun e ahrezayi betirderbas ie bikin! Паук ответил ему с улыбкой. Почему-то стало ясно, что именно с улыбкой, хотя вид пасти не изменился. — Я не согласен! Ez razi nabim er! — Лу глянул на Тея, ища в нём поддержки. — Он сдался. Хочет умереть. Не хочет бороться. А это наиглупо. Потому что слабость — это нормально в его возрасте. И она всегда проходила, пройдёт и в этот раз. По-другому невозможно. Он же бессмертный бог. Паук произнёс ещё несколько фраз. — Говорит, что насколько вечна была его жизнь, настолько вечны будут его страдания в скором забытьи. Но это не правда! Тей, скажи ему, что это неправда. Что можно что-то сделать. Скажи. Включи свой волшебный дымок. Окури его. Покажи ему, что можно унять боль. Ты проворачивал такое на мне кучу раз. Унимал боль. Ты единственный, кто может это сделать с помощью магии. — Лу… Я… — Dem hatiye ku ez jinuve ji dayik bibim. Para xwe bideyt nu. Armanca min ev e, — сказал Паук. — Zu! — возразил Лу, сжимая край люльки. — Говорит, что ждёт перерождения. Ну да. А мы с Сопроводителями ему, вроде как, мешаем, упрямимся, задерживаем. Так он считает. Не понимает, что мы из благих намерений. Его пытаемся спасти вообще-то. И спасём. Скажи же, Тей. Покажи ему, прошу! — Ладно-ладно, Лу, спокойней, пожалуйста. Всё хорошо. Сейчас… Тей тяжко вздохнул, прикрыл веки, обращаясь к taer. Ну же, малая. Где ты там? Вылезай. Давай попробуем починить богодеда, пока Лу тут всё не разнёс. Или просто посмотрим. Одним глазком. Посмотрим, что можно сделать. Ничего нельзя? Нет уж, давай, сразу лапки не поднимай. Видишь, дверь приоткрыта. Заглянем в щелочку, и всё. Просочимся… Любопытно же. Осторожно. На цыпочках. Лапками — эть-эть. Не спеша. Посмотрим, где поломано… Между растопыренных пальцев, приложенных к кисти Паука, показались серые завитки дыма. Они медленно поползли вниз. Расползлись во все стороны, обволакивая полупрозрачной завесой лежащее тело, заполняя и осаживаясь в люльке, словно густые сливки. — Guardians, — сделал зов Паук, и в комнату через несколько минут вошли два мага. Они о чём-то стали переговариваться, но Тей не слушал, всё равно ни хрена не понимал чужого языка. Фокус был на чужом теле. На его боли. Да. Больно. Очень больно. Ауч… Нехорошо. Очень нехорошо. Хуже некуда. В дыме очертились чёрные длинные шипы. Тей скривился — один огромный шип проходил ровненько через место контакта и торчал прямо из его костяшек, связуя его с Пауком. Никто их больше не видел. И даже сам Паук. Он их лишь чувствовал. Он был нашпигован целиком болевыми шипами, как подушечка для игл. Поразительно, что не орал, умудрялся разговаривать. Какая сила духа и нечеловеческое терпение… Taer с интересом погладила торчащий из руки шип, лизнула, понюхала, отломала вершинку, как хрустящий кончик вафельного рожка с мороженным. Ломается — отлично. Хлипкая хрень. Ломай. Ломай полностью. Сейчас разберём по кусочкам. Вытащим… Вытащим эту боль… Попотеем, конечно… Сколько этих шипов тут, просто жуть, но… Тей не успел обрадоваться. Вздрогнул от неожиданности. Отломанная вершинка вытянулась, отросла обратно. Рядом, через запястье, кольнуло. Новый гадкий шип появился и прошёл через сухожилие. Глаза Паука помутнились на миг пеленой, открылись, переводя взгляд на Тея. Тот виновато поджал губы. — Простите. Я попробую по-другому… Сейчас только подумаю, как… — Что? Что случилось? — встрепенулся Велуар. — Да что? Что вы оба молчите? Никто не ответил. Расстроенная неудачей taer продолжила курсировать и высматривать, искать основание в глубине, малейшие лазейки — и не находить. Там не было ни единого живого и вхожего места. Тугой запутанный клубок имел сотни мелких шипиков, и они, гурбы, ещё покачивались, будто дышали. Taer попыталась их пригладить, потереть, чтобы после распутать и вынуть, ни о каком растворении и речи быть не могло, но боль не поддавалась. Очередной шип медленно и верно вылез из второй ладони — Тей не заметил, как положил и её на Паука. — Rah-adaman! — зашипел он, чувствуя невидимый разрыв собственных тканей. Локти задрожали. Не убирать. Не убирать. Держать. Это не так больно. По крайней мере, не настолько, как ощущает сейчас Паук. — Что происходит?! — раздалось издалека обеспокоенное, принадлежащее Лу. — Молчать! — громовым голосом приказал Тей. По скальпу у него прошли колючие мурашки, поднимая волосы дыбом. Казалось, что шипы пробрались и туда, где-то в коже, тычут в череп, норовят пронзить мозг… Или не казалось. Ngaa… Не казалось… Тей издал горловой звук. Взглянул на свои потемневшие предплечья. Нет. Эта гадость и впрямь решила и к нему подобраться. Пройти в нём. Заполнить его. Что за уродливая и хитрая зараза? Taer, возмущённая таким непрошенным проникновением, вспыхнула, захлопала огненными крыльями. Глаза Тея загорелись ярким огнём. Нет, гурба! Мы тебе не дадим вот так наглеть! Вы посмотрите. Она хочет и нас помучать. Наказать за то, что побеспокоили. Хрен тебе, а не мучения, не дадим удовлетворить твои садистские наклонности! У нас тут агрессивных захватчиков не жалуют. И знаете, что делают? Правильно. Сжигают. Дотла. Taer взлетела, широко раскинула крылья, заполняя существо Тея, сжигая проникнувшую в него инородную враждебную энергию. Шипы, торчащие из его рук, загорелись и за миг превратились в дым. Исчезли. Всего два шипа, остальные ещё торчали, но новые уже не появлялись. Запаялись. Отлично. Кто у нас молодец? Taer — молодец. Хорошая птичка. И почему птица? Тей хрипло усмехнулся. — У меня получится. Сейчас передохну. И получится… Я всё нахрен сожгу. — Что? Что сожжёшь? Тей… От тебя опять искры идут… Осторожнее, — взмолился Лу. — Нейв-эльф сжигает боль Линоби, — удивлённо выговорил маг на человеческом. Второй маг встал на колени, опустил голову и еле слышно загудел. — Это же хорошо? Хорошо? А? Хорошо? Что вы молчите? Почему Линоби молчит? Ему вновь никто не ответил. Первый маг тоже встал на колени и загудел в унисон собрату. Воодушевлённая taer уменьшилась, нырнула в тело Паука, стала потихоньку сжигать шипики, витки, отростки, запаивать, распылять, постепенно уменьшая клубок. Чёрные паучьи глаза то покрывались пеленой, то вновь обращались к нависшему Тею. И вокруг всё размазалось, слиплось. Лу с огромной скоростью заходил по помещению. Как молния он летал туда-сюда, оставляя за собой тонкий красный след. Подходил к кокону, к ставшим статуями магам, отходил, крутился, махал руками, пищал. Садился. Вставал. Делал приседания, что ли? Зарядку? С ума съехал? Нашёл время. Тей на него старался не смотреть — начинало укачивать. Хорошо было бы заранее выпить парочку эликсиров, но как-то он не додумался. Всё-таки тяжеловато давалось лечение. Мутило. И боль донимала. Бесила. Из острой режущей она перешла в тупую и плотную. Осаживалась в желудке, и пару раз чуть не выплеснулась. Тей вовремя сглотнул кислотную горечь, облизнул сухие губы. Напряжённые ноги тоже подводили, подгибались, и большого усилия стоило их обратно выпрямить и унять дрожь. Taer же всё было нипочём, она спокойненько порхала и занималась делом. Ей даже нравилось это. Она развлекалась и наслаждалась относительной свободой. Раньше ведь её наружу не выпускали и не давали ей увлекательных занятий. Некоторое расстройство проскочило у неё, когда последние крупные ветви с шипами растаяли под прикосновением её крылышек. И это всё? Ну вы чего? Так быстро? Было совсем не быстро. Прошло, наверное, полночи, если не вся ночь. — Молодец, — сухо вымолвил Тей, благодаря и отзывая силу, но руки не убрал. Не смог. Прирос и приварился к опустошённой оболочке Паука. — Что? Тей! Ты вернулся? Ты закончил? Что произошло? — прикорнувший у стены Велуар вскочил, подбежал к нему, придерживая за подрагивающее плечо. — Be es, — очнулся и Линоби. Маги тоже встали. Хоть бы хны им было. Будто и не затекли от своего идеально неподвижного состояния, не устали от магической поддержки. — Нет боли? Тей смог?! Правда? А я говорил! Я говорил, а вы не слушали… Всё теперь хорошо? Он поправится? Тей? Что ты молчишь? Тей? Сопроводители, сuma tu bуdeng ii er? Непроницаемые фигуры магов неотрывно смотрели на своего Паучьего бога. Они видели. Видел и Тей. Знал и Паук. В сосуде его ничего не осталось. Болезнь уничтожила всё. Один только нетронутый лепесток лежал на дне. Крошечный оторванный лепесток жизни. — Ezei bidim wi, — устало начал Паук, потеряв былую собранность. — Ew riya min a ji nuve jidayikbune ye. Ezе tу de vegerim malу. Ev fermana min a dawу ye. Divу han qebule bikin. U suna min neke ji berku ez e li ciheku dive bim u bidominim. — Bas, — кивнул маг. — Bas, — подтвердил второй. — О чём вы? Что передать? В смысле, не оплакивать? Почему вы двое так легко сейчас согласились?! Линоби! — с надрывом выговорил Лу. — Линоби! Разве тебе не лучше? Ты же сказал — боли нет. Разве ты не излечен? Что значит, что Тей вернёт тебя домой? Паук улыбнулся, протянул одну из нижних рук, положил на красную голову костлявые пальцы. — Zaroke min e mirovi. — Не пришло. Не пришло. Ещё не пришло твоё время… — слёзы наполнили прекрасные чёрные глаза. — Dive ez berdewam bikim ji bo helan din wan telen ku de rojek din cihana me uyawe bike yek. — Нет! Этому миру нужен ты. Этому… Мне нужен ты. Не оставляй меня. Пожалуйста. Не надо никаких перевоплощений. Останься здесь… Прошу, Линоби… Отец… Пожалуйста! Маг медленно обогнул постель и отцепил безнадёжно трепыхающегося Лу от Тея, оттащил на пару шагов. Тей сам не отказался бы отцепиться от Паука и отойти подальше, чтобы не участвовать во всей этой непонятщине, но конечности не слушались, всё тело задеревенело. — Kurе Irley qebгl bikin, — сказал Паук. — Спасибо. И вдруг жёсткие ручищи вцепились в занемевшие предплечья Тея. Тей упал. Не физически. Его сознание провалилось, полетело в бурую мигающую дыру, ворвалось в чью-то голову, в чьи-то глаза, сферически преломляющие обзор, делающие свет ярко оранжевым, а тени контрастно синими. Перед ним на резной лавочке у пруда сидел человек. Не человек. Небольшие, но острые плоские уши. Чёрные длинные волосы, спадающие волнами по спине. Густые характерные брови, едва не сплетающиеся между собой посередине. Острый нос, точёные скулы, небольшой рот с чётко очерченными губами. На коленях у него сидел маленький ребёнок в белой сорочке и с очень суровым выражением и надутыми щеками. — Ты глянь на него! — эльф засмеялся и легонько встряхнул малыша. — Важный какой! Кто у нас такой важный? Никогда не улыбается. Очень серьёзный! Острым отрощенным ноготком эльф ласково бряцнул по выпяченной губёшке малыша, но тот осудил его игривость недовольным взглядом. — Ой, и даст он мне жару, когда подрастёт. Это будет очень весело! Ну как… Как я могу его бросить? Как могу бросить Энид, скажи, Линоби? Это невозможно. Немыслимо. Чудовищно, — эльф посерьёзнел, приобнял малыша покрепче, положил щёку на его головку, покрытую тёмными пуховыми волосиками. — Немыслимое ведёт нас в будущее. А то, что казалось нам чудовищной жертвой, окупается великим благом. Ты знаешь, Ирлей. Нити судьбы уже сплетены, и сплетены так, чтобы сохранить главное. — Главное… Да что есть — это «главное»? Главное сейчас для меня — это моя семья. Те, кого я люблю. И прости… но я ненавижу ваши божественные Нити. Ненавижу всё это! Я на это не подписывался. Не подписывался рождаться магом, тем более, с геном Нейтрина. Нести его в гордом одиночестве, посвящать свою жизнь активации артефактов, искать способы установления связи с Протуберами, перемещаться в другие миры и прочее. Я не верю во всё это. Не верю. Нет никаких доказательств. Одни предсказания и смутные ощущения древних меня как-то не особо впечатляют. Почему я должен всему этому внимать, перекраивать свою жизнь в угоду кому-то? Я не желаю слушаться ничьих указаний… Мне твердили, что нельзя экспериментировать с Источниками, а я экспериментировал, и ничего, как видишь, живой, и стал только сильнее. Указывали, что нельзя любить смертных, а я полюбил. И создавать новую жизнь мне запрещали. И пусть считают, что я сделал это опять из эксперимента. Ложь. Я хотел лишь, чтобы дитя, моё дитя, не мучилось зовом вечности, как и люди не мучаются. Я надеялся, что его минует моя участь. И буду надеяться… Нить тянет меня уйти, а я не хочу. Не собираюсь. Я что-нибудь придумаю. Если надо, то я разорву все Нити, перегрызу… — Ирлей… Эльф печально вздохнул, поцеловал ребёнка в макушку. — Я не могу. Линоби… Я не могу… — Мы все не можем, но делаем. Мы уходим, чтобы вернуться вновь. — Прошу! Не надо высокопарных фраз и обязывающих предсказаний. И не говори, пожалуйста, о втором Разломе. Не сейчас… Я знаю всё это назубок. Что мы, первородные— единственные, кто ведает, как избежать краха… бла-бла-бла… Но мы же не знали, что произойдёт первый Разлом. Не знали. Богиня дремала. Она не предупредила нас, и бездействием своим уничтожила целый мир. Наш мир. Закинула нас туда, где нет её власти. Туда, где и без неё вполне справлялись и жили без Протуберов, без живых Богов, с малой Искрой или без неё вовсе… Она ошиблась тогда, может, она и сейчас ошибается? И надо не прислушиваться к ней, а идти наперекор? Жить здесь, в новом мире, по новым правилам. Простым. Просто жить, Линоби. Не искать великих смыслов и целей, не грезить о спасении судеб и миров, не ублажать то, что не смогло о нас позаботиться. Просто жить. Просто любить. Просто умирать. — Не так всё просто. И ты поймёшь в назначенный час, Ирлей. И я пойму. И Тей поймёт… Да, Тей? — жёлтая искривлённая лапища, покрытая колючками, двинулась к малышу, протягивая ему маленький белый цветочек. Малыш без раздумий взял подношение, серьёзно посмотрел, покрутил, потряс, надувая губы. Вдруг сжал в крошечный кулачок и жадно запихнул цветочек себе в рот. Тей открыл глаза. Отшагнул машинально, отрывая ладони от полностью опустошённой и безжизненной оболочки. Лу стоял рядом, глядел в никуда. Не на Паука, а куда-то над коконом. Лицо его, мертвецки голубоватое, блестело от слёз, а глаза наоборот, стали матовыми, серыми. Приоткрытый рот обрывисто глотал воздух. — Лу… — Тей кинулся к нему, стиснул напряжённую фигурку крест-накрест, сильно-сильно. — Прости… Я не понимаю, что произошло… Прости. Я пытался… Мне очень жаль. Лу. Слышишь, мне жаль… Вдох у уха оборвался. Горло сжало стон, задержало напряжение, насколько могло, и отпустило мелкие короткие всхлипы наружу. Лу опустил голову, утыкаясь в ключицу, протиснул руки подмышками Тея, вцепился в его лопатки. Несколько подрагивающих мгновений они стояли, крепко прижавшись друг к другу. Губы к красной макушке. Темнота, разрывающая сердце. Потерянное биение сердца, не знающего, разогнаться до предела или замедлиться, уснуть, забыть всё. Чудовищная дуальность чувств. Остаться в этом миге навсегда и прекратить его, вычленить из реальности, никогда не повторять, не вспоминать. Вылечить. Лу плавно расслабился, собрался духом, оттолкнулся. — Всё в порядке… — сказал он твёрдо. — Линоби сам того хотел. Не надо оплакивать. Не надо, — грубым движение утёр слёзы, сглотнул, выдохнул горячее, снова сглотнул. — Не будем… Тей, пожалуйста, подожди меня в коляске. Мне надо попрощаться наедине.