Эксперимент целителя

Ночь вышла продуктивной. На дне пробирки красовалась тонкая коричневатая полоска пыльцы скалабушки. Целых три миллиметра. Грамм будет однозначно. Похоже на грязь, но какова эта грязь по ценности! Восхищённый Тей не мог оторвать взгляда от улова всю дорогу обратно из королевского Цветариума. Остановившись в коридоре галереи, он приподнял пробирку, потряс, внимательно вглядываясь в содержимое. Свет сонных утренних лучей, проникающих через внутренний дворик, нырнул в ёмкость, окрашивая пыльцу в насыщенный янтарный цвет. Тей быстро впихнул в рот половину бутерброда, достал увеличительное стекло, снова потряс пробирку, вглядываясь в образовавшиеся в осадке ровные треугольные гранулы. Иронично, что при одной таблетке со скалабушечной пыльцой лупа бы не понадобилась — зрение улучшилось бы в несколько раз. Здоровый человек стал бы видеть, как орёл, а слепнущий, как здоровый. В общем, близорукий король порадуется. Сможет немного отдохнуть от очков до следующего цветения скалабушки. Осталось только пару дней повозиться с оформлением лекарства. Эту часть работы Тей не терпел и с радостью скинул бы на кого-то, но кого? Просрут же, испортят, как было уже с алатарием и гольбоцеро, а Тею потом опять сидеть всю ночь на земле, ждать заветной секунды раскрытия лепестков, и не факт, что дождётся. Прихотливая дрянь — эта скалабушка. С непредсказуемым характером. Нет у неё правил цветения и опыления, разве что ночью она более податлива, луна её, бывает, дурманит. Если бы не упрямая, но ненавязчивая стимуляция магией, то вряд ли эта зловредная пятилепесточная дева сегодня раскрыла бы свои стеснительные очи. Подойдя к двери Библы, Тей без удовольствия глянул на спящий на скамье комок, прикрытый лоскутным разноцветным одеялком. Отлично. Просто прекрасно. Помимо того, что этому мальчишке притащили сюда, ко входу, скамью, теперь ещё и одеяло ему выделили. Что дальше? Может, он тут вообще скоро поселится в коридоре, наряду со статуями забытых героев? Будет сидеть здесь целыми днями, как охранный пёс? — Эй ты, как там тебя… малец. Проваливай. Утро пришло, — заворчал Тей, но его не услышали. Спящий мальчик даже не пошевелился. Хреновый из него, видимо, прислужник. Дать бы по рыжей пушистой башке, которая немного виднеется из одеяльного кулька! Наглец! Тей раздражённо отмахнулся, открыл двери, зашёл и закрыл за собой огромный засов, чтобы, не дай ngaa, мальчишка вздумал заходить внутрь и мешать. Ему запрещалось строго-настрого, но он всё равно, бывало, подлавливал моментик и проникал в библиотеку. Или демонята впускали, непонятно. Они, кстати, похоже до сих пор не ложились. Точнее, они обе лежали, но прямо на столе. Буквально развалились на огромном центральном столе первого этажа, среди стопок книг, читали и гоняли, как обычно, чаи. — Просил же, не ставить горячий чайник на стол, испортите книги паром, — заворчал Тей, убирая чайник на соседний столик. — Это вы рыжему одеяло дали? — Не мы, — равнодушно сказала Мие, переворачиваясь с живота на спину и удерживая книгу на вытянутых вверх руках. — Старик? — Не он, — точно таким же тоном сказала Дие и, не отрываясь от своей книги, умудрилась с положения лёжа отхлебнуть из наполненной до краёв чашки. — Он не спускался с вечера. — А кто тогда? Кто у нас тут такой сердобольный? Может, он ещё в жопу поцелует этого непослушного мальчишку? — Знать не можем о таких целях, — сказала Мие. — Он нас не оповещал, но просил, чтобы мы тебя усерднее за рыжего просили. — А мы сказали, что усерднее усердного усердствуем, но ты упрямее упрямого упрямствуешь, — подтвердила Дие. Тей собирался пойти наверх к себе, поспать, но застыл на лестнице, обернулся. — Велуар? Это он? Он приходил? Сюда? — Да, Луша приходил. Не застал тебя. Завтра с первых лучей придёт. Сам просить будет. Надо бы тебе успеть помыться. — Да, помыться и побриться, а то носы наши и глазки уже грустят. Его тоже загрустят. — Зачем? Зачем он собирается прийти? Что за наиглупость! Я же тысячи раз говорил его мальчишке, что не могу ничем помочь. Не могу, и точка. Невозможно. Что толку Велуару просить? Ещё и лично? Я не всемогущий. Вы разве ему не передавали?! — Передавали. Тей могущий, но не всё. — А он сказал, Тей могущий и всё. — Мы сказали, Тей могущий, но не хотящий всё. — Мы согласились, и всё. — Вы с ума все посъезжали? — взбеленился Тей. — При чём тут, хочу я или нет? Я помог бы, если бы мог, но у мальчика нет языка! Отрезан. Всё, каюк. Это не болезнь. Я не могу его вылечить. Не могу отрастить ему новый язык. Я не управляю живой материей. Нет ни лекарства, ни магии такой во всех мирах, чтоб воссоздать потерянную часть тела. И не могу сделать ему нечто вроде протеза или альтернативной конструкции. Я раздумывал над этим, но нет, невозможно. Ничто не способно ему помочь. Придётся ему, да и Велуару заодно, смириться и жить дальше… Нет. Вы точно все поехали с ума, если считаете, что я настолько преисполнился, что я тут Архимагогиперцелителем стал! Совсем крыша поехала! Совсем! И что я ему скажу? Что я вообще могу сказать Лу? Да мы за год и парой фраз не обменялись… А я ему то же самое и скажу. А он что скажет? Что он, интересно, скажет… Расстроится. А я не хочу его расстраивать… Опять… Ну жалко ему мальчика. Нашёл он его откуда-то. Притащил, обогрел. А я тут при чём? Ни при чём. Я сразу твёрдо и разумно обосновал отказ… Я говорил, не надо давать мальчишке надежду и разрешать ему здесь тереться и жалостливо вымаливать у меня невозможное, потому что это что? Правильно! Невозможно. А вы все думаете, что я хренью страдаю. Нет, вы точно все уехали с ума! Невозможно, говорю, а они не слышат. Может, лучше вам всем уши восстановить? Да… Уши я могу… У меня где-то были пробуитовые капли… Я наваривал. Наваривал же? Только куда положил? Куда положил… Не помню… Их же в холодное место надо. А я куда положил? Не помню… Слушая безумную тираду, Мие и Дие заинтересованно присели, уставились на Тея, побежавшего на второй ярус, стихийно превратившийся в лабораторию. — Совет не искать, а спать идти! — крикнула вслед Дие. — А потом мы расскажем свежей цилиндрической голове, что нашли, как сделать невозможное возможным! — добавила криком Мие. Что-то пошумело ещё немного, похлопало по ящикам и дверцам, притихло. Тей медленно подошёл к перилам яруса, опёрся на них ладонями, прищурился, взглянул на демонят сверху-вниз. — В смысле, нашли? — Наши воспоминания имели отголосок. Отец нам рассказывал сказки. О нашем мире. Была сказка, где отрубленные руки существу отращивали вновь, — сказала Дие. — Мы смеялись. Мы запомнили, — подтвердила Мие. — Нормальные вам сказочки рассказывал ваш отец. Премия «отец века» определённо достаётся ему, — скептически фыркнул Тей, но сам навострил уши. Он знал, что давно покойный Архимаг Арон, которого девчонки называли отцом, был пусть и экстраординарной личностью, то есть с придурью, но качества одного из величайших волшебников-новаторов за всю историю его это не лишало. — Ладно. Предположим. Что он ещё рассказывал? — Отец показывал палец, — Дие вытянула указательный палец, положила его в кулачок, раздвинула руки и указательного пальца, как не бывало, затем она повторила движение, как бы возвращая палец на место. — Это наиглупый детский фокус, — зашипел Тей. — Ты наиглупый, — запротестовала Мие. — Отец записывал. Про руки записывал. Мы искали. Мы нашли. Рук не было, а потом они появлялись. Записано. Посмотри. Она нещадно замотала тонкой книжкой в разные стороны. Что за странности? Обычно девчонки читали какие-то сомнительные романтические истории в ярких обложках, коих здесь, в Чёрной библиотеке, было, к сожалению, пруд пруди. Сюда, если честно, всё подряд со всего королевства тащили, не разбираясь в предназначении. Устроили тут мусорку. Но эта брошюрка заметно отличалась. Она походила на личную тетрадь. Тей нехотя спустился. — Наверное, имелась в виду экстренная трансплантация… — забубнил он, задумчиво забирая тетрадь. — Пришить руку на место, пока кровообращение… Что за… На каком это языке? Я едва научился говорить на иномирском, но не умею на нём читать, вы же знаете! Вот же дурли! Опять шуточки свои шутите?! Всё! Я пошёл спать! Хватит с меня! — Но мы… — Хватит! С ума съехали! Всё. Я ушёл… Никаких невозможностей невозможно! Всё! Проснулся Тей не от будителя, а от голода. За двое суток с половиной в его желудке побывало два бутерброда, яблоко и тонизирующий эликсир — ставший привычным рацион. Тей нащупал на тумбочке стакан с масляной приторной водой, выпил, лёг обратно досыпать, глаза так и слипались, но сон уже уполз в неизвестном направлении. Оставалось только, кряхтя, ёрзать и насильно заставлять себя хоть немного ещё набрать силёнок. График сна и бодрствования почти полностью поменялся местами, и никак не удавалось нормально отоспаться, сколько будителей не заводи. Отчасти это помогало, потому что ночью никто не донимал. Перестали. Спасибо милости ngaa. А вспомнить несколько месяцев назад, что творилось у дверей Библы. Чуть ли не очередь собиралась. Шныряли во внутреннем дворике. Прятались за статуями. Просачивались из теней. Жуть. А началось всё с чего? Или с кого? Кто проболтался, что Тей прячется теперь в Чёрной библиотеке и принимает «сложных» больных там? А они ведь все себя очень сложными считают. Наверное, тот граф. Точно он, гурба! Граф Забулай, которому Тей по наиглупости помог в одной щекотливой ситуации ещё давно. И вот он нашёл Тея снова, из-под земли бы достал, и опять — выручите, уважаемый, в щекотливой ситуации. Ну любит себе человек пощекотать кое-что. Кишку пощекотать непригодными для того предметами, достающимися довольно сложными и неприятными методами. А ведь есть в Академии и другие специалисты: и технические, и узконаправленные, много ума не надо. Нет, ему обязательно понадобился Тей! Или не с графа Забулая всё началось… С того, что Тей год назад погряз в книгах по самые не забалуй. Копался, читал всё свободное время, постепенно перестал выходить из Библы вообще. Неизбежно подружился с местным библиотекарем, стариком чернокнижником Вашутой. Хотя «подружиться» громко сказано. Вашута был очень стар и страдал от деградационных процессов мозга. Он почти сразу уверился, что Тей тут всегда присутствовал, то ли сын ему, то ли внук, то ли ассистент, в общем, свой парень, поэтому всё ему позволял и ни на какие новшества не возражал. Демонята здесь обитали сами по себе. Они одновременно являлись Вашутиными родственницами и котами, и мышами, а иногда и комнатными растениями. Мастера по направлению Тея сначала повозмущались, но Архицелитель их приструнил — что, у нас нет других талантливых целителей? Пусть Тей, да кому нужен необщительный, упёртый и вредный червяк, сидит и разбирает Библу, раз Вашута на ладан дышит. Кто-то же должен. Там и так полный мрак. Какие будут случаи из ряда вон — направим. Благо направляли редко, а о деньгах Тей не задумывался, ему аскетичный образ жизни, где он своим делом занимается, и его по минимуму беспокоят, больше нравился. Если бы не граф Засадивкишку импровизационную колбасу, наполненную рисом. Ладно. Пошли в операционную. Справились. Освободили. Посоветовали сходить-ка лучше на улицу Ю и поспрашивать, где прикупить специальные безопасные инструменты для удовлетворения, во избежание благоустройства рисовых плантаций у себя в жопе. А потом… Потом пришёл Джуф. Это было крайне неожиданно. На тот момент Тей не видел ни его, ни Велуара больше месяца. И как-то они машинально представлялись в связке, и связка эта вызывала весьма неприятные чувства. И возвращалось, и ныло тоской то, что хотелось забыть. Сверкающий Джуф, кажется, ещё больше раскачавшийся, прошёл по Библе, как король, надменно осматривая пыльные залежи и не менее пыльного Тея. Начал издалека. О своих собратьях-воинах. О трудностях, через которые они проходят. Упомянул о щекотливых ситуациях — всё-таки граф каким-то боком поучаствовал. Напомнил и о случае, когда Тей успешно вылечил воина из отряда и скромно не запросил оплаты. О Велуаре и вечере в Резервате — ни слова. — Что от меня конкретно требуется? — ускорил мероприятие Тей. — Небольшая помощь в недомогании. Должно быть, мелочь, но я хотел бы, чтобы это осталось между нами. Я не знаю ни одного столь умелого Целителя, равного тебе в благородстве и чести, — ответил Джуф, гордо поднимая подбородок. — Хорошо. Целительская тайна. Я могила. Рассказывай. Джуф призадумался. Соскребал смелость. Воин ещё называется. Граф, и тот выложил всё, как на ладони. — Полагаю, лучше будет показать, — наконец сказал он, посомневался и начал расстёгивать крепления, снимать брюки. Тей откинулся на спинку кресла, опёр подбородок на кулак, посмотрел издалека на открывшуюся поражённую область, на Джуфа, стеснительно уведшего взгляд в книжные стеллажи. Интересненько. В каком из миров возможна была бы подобная ситуация? Бриллиантовый меч — тот, по кому Тей когда-то по необъяснимой причине неровно дышал, стоял перед ним без портков, демонстрируя обширные красные пятна и волдыри во всей паховой области. Проводить детальную оценку не имело смысла, диагноз был ясен, как день. — Как давно? — спросил Тей. — Недавно… — сказал Джуф и погодя добавил. — Периодически. Раньше помогали припарки из либецела, проходило быстро, а сейчас… — Либецел не излечивает стопорею, а облегчает симптомы. Хорошо, что не пошло распространение дальше. Всего бы также раздуло и чесалось ещё хуже, а от члена остались вершки да корешки. Джуф промолчал. — Ладно… — Тей поднялся, переставил с соседнего стола колбы и стопки бумаг. — Ложись. Починим. Неприятная штука, но лечится быстро. Три дня магического воздействия, неделю мазей и пилюлей, и будешь как новенький. — Ложиться? Прямо здесь?! — поразился Джуф, брезгливо глянув на пятнистый стол. — Ну хочешь, пойдём в стационар, но не вижу смысла искать риски для нарушения конфиденциальности. — А у тебя здесь нет чистого… кхм… специального места для приёма пациентов? Тей чуть не плюнул. Значит, пихать член непонятно в кого без предохранения и ходить долгое время с мерзкими вонючими волдырями и раздутой мошонкой — ему нормально, а стол, вполне крепкий и хороший стол, для него противен? — Я могу подготовить специально для тебя подходящие условия, но понадобится время. Придётся тогда походить и потерпеть. — Хорошо. Как скажешь, — недовольно вздохнул Джуф и полез на стол. — Терпеть невыносимо. Я совершенно перестал спать и не могу ни с кем разделить ложе. — Понимаю. По сути, стопорейные грибки живьём поедают плоть… Руки вдоль туловища… Не двигайся… — Тей поместил ладонь над пятнами, обратился к Источнику. Серый дымок пошёл делать работу. А прав был тогда Мивиа… Меч-то Бриллиантовый — и не меч вовсе, и даже не нож, а зубочистка. На фоне опухших яиц особенно непрезентабельная картина. — Не стоит пренебрегать предохранительными кольцами. Стопорейка, хоть и выглядит ужасно, но лечится, а есть заболевания скрытые, которые, к сожалению, мы пока не научились лечить, и они приносят последствия куда плачевнее. — Кольца неудобны, сокращают удовольствие, не дают полноценно завершить… — брезгливо сказал Джуф. — И я не совершаю акт с грязным человеком, я спрашиваю и смотрю. — Какое потрясающее доверие, но, как видишь, оно не оправдано. Многие инфекции передаются в спящей форме. Нужно сообщить… партнёру. Даже если у него нет внешних проявлений, он является носителем. Во избежание дальнейшего распространения и рецидивов. Джуф задумался. Лоб его с такого ракурса показался некрасиво низким, надбровные дуги примитивно выступающими, нос каким-то огромным, а ноздри широкими и очень уж волосатыми. — Вопрос… Кому именно сообщать… — Всем, с кем был контакт с момента появления первых симптомов, — пояснил Тей. — Боюсь, это не в моей власти. Слишком много времени прошло. Всех не упомнить. Тей закатил глаза. И сколько этот святоша ходит и раздаёт прожорливые грибки направо и налево? Слабоумие и отвага. Но всё-таки стоит отдать должное либецелу: вещь простая, народная, доступная, а какая действенная — как средство для замазывания штукатурки на падающей стене. Надо будет это записать… — Деваться некуда. Или ни с кем из предыдущих партнёров не взаимодействовать, а искать новых жертв. Или ждать рецидива. А он обычно проходит куда серьёзнее и лечится тяжелее. В следующий раз я один не справлюсь. — Хорошо. Я понял. Вряд ли понял, шушик. Остался явно недовольным услышанным. А кому приятно рассказывать бывшим партнёрам о болезни проститутов? Тей не зря припугнул общественно-открытым лечением — это единственное, что могло заставить Джуфа прищемить гордость, вразумиться и перестать раздавать плотоядные грибки другим. Возникла неуютная пауза, лишь струился сквозь пальцы дымок. Тей обдумывал, говорить ли следующее. Произносить вслух такое совершенно не хотелось. Не складывались мысли и слова. Не складывалась картинка. — Принца предупреди в первую очередь, — решился. — Нехорошо будет, если узнается, а оно неизбежно узнается, если вовремя не пролечить, что члена королевской семьи непотребной болезнью заразил Бриллиантовый меч. — Принца? — Джуф искренне удивился. — Ах, нет. Милорд Велуар вне опасности. Мы с ним состоим в сугубо дружеских отношениях. — Ну я не знаю, какие у вас дружеские отношения. Какой глубины ваша дружба. Мало ли, что сейчас люди называют дружбой. Нравы современные, — нервно закусал губу Тей. — И стопорейка может передаваться от малейшего контакта, даже через слюну, так что предупредить стоит. — Не стоит. Милорд не одарил меня ни одним поцелуем, к моему превеликому сожалению. Не дал ни единой надежды. Он самый из пристойнейших людей королевства. — Вот как? Странно, а слухи о нём ходят противоположные. — Слухи — слова лжи. Разве ты не его Целитель и не знаешь? Милорд до сих пор девственен. Он тщательно скрывает это, но я не вижу поводов для тайн. Это достойное качество возвышенной личности — отвергать примитивный зов и сохранять юношескую чистоту. Конечно, я не раз предлагал свою кандидатуру для посвящения в мужи, дабы неизбежный переход произошёл с опытным наставником благородной крови, но милорд вежливо благодарил и отказывался. Возможно потому, что по достижению двадцати трёх лет, числа священного, он желает отправиться в Халооне и служить ngaa. Тей чуть не рассмеялся в голос. Лу — и стать жрецом где-то на отшибе мира, среди блаженных фанатиков? Смех, да и только. Там вообще один сброд изгоев, сумасшедших и немощных. Это какая-то его новая, уму непостижимая идея, или он так отмазался от совокупления с Джуфом? Отмазался. Стопроцентно. И про девственность наплёл. Увлёкся. Как он может быть девственником? В каком, собственно, плане? Лу, имеющий второй дом — Резерват, где каждый первый норовит затащить к себе в апартаменты. Лу — сладко кончающий от руки Тея лазурной спермой… Нет. Определённо выдумки. Но почему? Разве ему не нравился Джуф? Почему он не захотел с ним трахаться? Или хотя бы целоваться. С мысленных полок Тея полетели воспоминания. Вспомнить хоть один случай, где Лу рассказывал о ком-то… О ком-нибудь, с кем он… Что-нибудь… Ничего не припоминалось. Тей как-то раньше не обращал внимания. Сам болтал о своих парнях, но Лу никогда. Наверное, потому что принц. Им же не положено болтать о гадких низменных вещах… — Ладно. На сегодня мы закончили, — Тей убрал руку. — Я дам лекарства и напишу, как принимать и что делать. Завтра и послезавтра закрепим магией. Облегчённый и обрадованный Джуф свалил, сделав воинский знак «о», а загруженный непонятками Тей остался. Раньше, до ссоры, до «окончания дружбы», он бы побежал в королевские покои и начал допрос, но после случившегося… Всё еще не верилось до конца. Никогда не поверится. Ты мне отвратителен. Да, с него всё началось. С Джуфа. Джуф ходил, после какой-то его дружок подвалил с подобной заразой. Потом ещё женщина с высыпаниями в сгибах. Дочка барона с язвами во рту. И все поздно вечером. Тайком. Знатные и щекотливые. Вашута, пень, мхом поросший, и тот не выдержал — чего тут все снуют и мешают! Демонята заныли и начали пакостить. Тей привирал и ссылался на недостаток маны. Так потихоньку ажиотаж и усмирился, но больше из-за потери конфиденциальности всё прекратилось. И тут бы следовало продолжать себе спокойно изучение taer, что стало для Тея и одержимостью и успокаивающим одновременно в тяжёлый душевный миг, но возникла перед ним стена. Тупик. Не находилось больше ничего полезного, и эксперименты новые не придумывались. Вычитаны наизусть были все книги и записи о иномирских, о Разломе, о магии их, об Осколке. Всё. Ничего интересного и полезного. Появилась шальная мысль отправиться в Резерват, там поискать их магов и целителей, да любых сведущих, заплатить денег, всё равно появившиеся от знати деньги некуда было девать, разузнать что-то новое. Тей каждый день об этом думал. Каждый грёбанный день в течение нескольких месяцев, но никак не решался. Взять бы Лу проводником… А как он там? Где он там? Что делает? Какой он? С кем общается? О чём? Может, он уже успел измениться? Был бы Лу рядом. Он бы посоветовал, что делать. Он разбирается. И он был бы в таком шоке, узнав, что Тей взялся за изучение иномирской части себя. Он бы сказал: «А я знал! Знал, что рано или поздно к этому придёт! Что ты перестанешь делать вид, что ты наполовину не эльф. И что в тебе скрыта большая сила…» Резерват. Лу. Резерват. Лу. Лу. Лу. Каждый день. Каждый час. Каждый сон. Везде преследующая алая тень. Что-то услышало несформированные молитвы. Как-то поздним вечером в двери Библы постучались. Тей не оторвался от своих склянок, банок, пробирок и мешочков, намешивал очередную сложную суспензию. Не откликнулся. В двери постучались снова. — Демонята, вы тут? Прогоните посетителя, я занят, — из котелка вырвалась бурлящая розовая жижа, и горелка зашипела. В дверь постучались сильнее, сбивая момент концентрации. — Rah-adaman! — выругался Тей, спешно выливая жижу в колбу, пока она не затвердела, всего нескольких секунд хватало этой дряни испортиться. Если её не смешать правильно с порошком, начинай всё сначала. В дверь застучали очень настойчиво и долго. К кулакам добавились, судя по всему, ноги. — Юноша, я-то пока не глух, а вы уже глухи? — вылез со своего яруса похожий на курагу Вашута. — Угомоните ворота. — Сейчас, старик, сейчас… Минуту. Минуту! Ах! Rah-adaman! Ну всё. Каюк… Ну спасибо! Иду… Ну иду… Да иду же… Тей спустился из лаборатории, отворил засов и встал как вкопанный. На пороге стоял Велуар.