Тёмные пески

Во всем, что окружает нас в этой Вселенной, скрыта некая схема. Она обладает симметрией, изяществом, элегантностью.

      Гермиона влетела в квартиру через камин и рухнула на пол. Она еле распрощалась с Ником, выдумав историю о болезни кота, плохом самочувствии и всех бедах мира. Кажется, какая-то из них всё-таки убедила его, и Гермиона смогла скрыться из Министерства, передав Нику всю бумажную работу.       Произошедшее необходимо срочно проанализировать.       Возможно, Гермионе сразу же надо было пойти к Гарри или Абелле, или даже к Кингсли — но в этом случае тонкая нить с тайной семьи Фенринг бы необратимо оборвалась. Гермиона чувствовала, что у неё в руках оказался один конец, и она могла бы дойти до истока.       Гермиона всё ещё оставалась на полу, пытаясь повторять упражнения дыхательной гимнастики — по советам Луны Лавгуд.       Вдох. Песок окружал Гермиону мерцающим ореолом.       Повторный глубокий вдох. Голоса стали сливаться в единый гул.       Выдох. Глаза с синей пеленой вскрыли сознание и проникли в душу.       Гермиона задрала рукав. Золотой рисунок не исчез и, казалось, стал ещё ярче. Под светом люстры стебли переливались и завораживали. Живоглот медленно подошёл к Гермиона и вместе с ней уставился на золотые стебли. В зелёных кошачьих глазах отразился блеск, и Живоглот посмотрел на лицо хозяйки.       Неирайя.       — Что это такое, Живоглотик, — прошептала Гермиона, протянув руку, чтобы погладить кота. Живоглот поддался навстречу и лизнул рисунок.       Еле поднявшись, Гермиона почувствовала всю тяжесть произошедшего с ней в каждой части тела. Подвергли ли её проклятию? Наложили ли неведомые чары? Или просто напугали, чтобы она теперь боялась любой тени и шороха?       Нет, такие шутки на неё не подействуют. Гермиона во всём разберётся, и тогда кара настигнет всех, кто замешан в произошедшем. Но сначала нужно помыться — песок всё ещё оставался в волосах и в одежде Гермионы и падал на пол при каждом неловком движении.       Гермиона прошла в комнату, бросила сумку на кровать, и оттуда неожиданно выглянул корешок книги. Гермиона замерла и пригляделась — эта книга ей не принадлежала и появилась в сумке по чьей-то чужой воле. Очередная игра Марго Фенринг. Гермиона вытащила книгу, рассматривая обложку.       Чакобса: правила и законы речи.       Это была единственная фраза на английском языке из книги. Всё остальное Гермиона не смогла соотнести ни с одним известным или хоть немного знакомым языком. Пролистав некоторые страницы, Гермиона увидела, что текст шёл сплошным полотном — от самого начала листа до низа. Каждое слово представляло собой набор острых чёрточек, резких точек и дуг. Гермиона помнила эти символы — они же исполосовали стены пещеры, в которую она переместилась из дома Фенрингов.       Но теперь Гермиона поняла. Марго не хотела убить её или бросить в неизвестном месте, чтобы там Гермиону никто не нашёл. Леди Фенринг хотела, чтобы Гермиона обо всём узнала.

***

      Марго Фенринг была права. Факты не меняют истину. Они помогают её постичь.       Факт первый.       Драко Малфой и Марго Фенринг были знакомы и, возможно, даже слишком хорошо.       Взмах палочки — и в воздух над кроватью Гермионы засветились искрящие надписи: «Фенринг» и «Малфой». Они хорошо запомнились Гермионе после последней встречи — как сидели, как смотрели на неё и как на их лицах отразилось нечто. Теперь они казались с тёмным отпечатком общего секрета. Малфои и Фенринги — два знатных рода, неважно, что они существовали в разных мирах, интересы у них могли быть общими.       Факт второй.       Драко Малфой стал выглядеть как типичный герой романтических комедий про невыразимых богачей.       Равнодушный, замкнутый, горделивый. Привлекательный.       Последнее Гермиона вычеркнула из мысленного списка. Не то чтобы её волновало как выглядит Малфой. Или кто-то другой. Но он в особенности.       Гермиона сглотнула, когда серые глаза впились острыми льдинками в её лицо. Про него она слышала очень давно, а встречала и говорила ещё больше лет назад. Хотя вряд ли одно слово — всего лишь фамилия — могло считаться диалогом. Но в случае с Малфоем отсутствие оскорбления, грубой шутки или насмешки — уже достижение. Не то, к которому у неё вообще были стремления.       Малфой получил небывалый дар от Министерства магии. Его приговор за участие в войне на стороне Волан-де-Морта стал самым лёгким из всех, что получили носители Тёмной метки. Всего год и несколько денежных выплат семьям волшебников, которые напрямую пострадали от действий семьи Малфой. После освобождения из Азкабана Малфой затих и только изредка — как боль в старой травме — появлялся в жизни Гермионы, да и то издалека.       Гермиона понятия не имела, чем Малфой решил заняться после того, как с него сняли грязную форму заключённого и вернули палочку. Вероятно, чем-то таким же безумно дорогим и пафосным, как и всё, что делала его семья.       Факт третий.       Через песочные часы в доме Марго Фенринг возможно было перенестись в неизвестное место.       Да, пока это всё, что могла придумать Гермиона. Чуть меньше, чем мысли о Малфое.       Факт четвёртый.       На предплечье Гермионы теперь извивался золотой стебель, а в сумке оказалась неизвестная книга про неизвестный язык. Чакобса. Ни один магический словарь — да и обычный интернет — не знали, что это такое. А если и знали, то тщательно скрывали за вереницей других тайн.       Но Марго Фенринг явно обозначила Гермионе направление, в котором нужно было следовать. Как маяк в туманном море. Но вот только земля, на которой этот маяк стоял, могла оказаться населена неприветливыми и кровожадными туземцами.       Факт пятый.       Гермиона взглянула на часы. Она опаздывала на работу.

***

      Перед тем, как прийти в Министерство с опозданием в полчаса, Гермиона запросила все упоминания о Драко Малфое за последние пять лет в документах Министерства. Она объяснила это началом над работой по проекту, на который ей должны были уже сегодня выдать официальное уведомление. И эта бюрократическая угроза сработала.       Конечно, это была ложь.       Стажёр, ответственный за самую неответственную работу в Министерстве, с рвением принялся отбирать все нужные документы, пообещав, что к приходу Грейнджер всё будет на месте.       Выйдя из министерского камина, Гермиона почти побежала в свой кабинет. Но тут она увидела Джинни Уизли и её кулак, со всей силы влетевший в плечо Гарри. Рыжие волосы метались из стороны в сторону, пока Джинни активно жестикулировала и кричала на Гарри. Да, говорила она очень громко. Все находившиеся в главном холле Министерства магии неловко оборачивались на развернувшуюся драму.       Гермиона услышала лишь отрывок «Гарри Поттер, ты обещал мне! Вспомни свои слова, что с ним ничего не случится», прежде чем Джинни яростно развернулась на каблуках и пошла прочь. Гарри потёр плечо и скрылся в одной из дверей Министерства, которая унесла его невесть куда.       Времени на торможение не было, и Гермиона пошла дальше в кабинет, чтобы оценить труды стажёра и, возможно, направить рекомендательное письмо в отношении его кандидатуры.       Но, кажется, ретивый стажёр перестарался.       Когда Гермиона вошла в кабинет, там были не просто документы о Драко Малфое. Там был сам Драко Малфой.       — Что ты тут делаешь? — Гермиона застыла в дверях, ошарашенная представшей картиной.       Малфой сидел на её месте и неторопливо листал документы, в котором каждое слово было только о нём. Ведь она сама попросила сделать это. После появления Гермионы он нисколько не смутился тем, чем занимался. Пренебрежение проскользило через всё его тело и застыло на бледноватом лице. Малфой поднял глаза на Гермиону и оглядел её немного потрёпанный вид.       После встречи у Фенрингов Гермиона испытала настороженность, увидев Малфоя. Он хранил секреты, а их характер не был ей известен. И эта неизвестность покрывала внутри всё льдом.       — Мой эльф не принёс мне сегодня утреннюю газету к кофе. Решил взять почитать что поинтереснее.       Глаз Гермионы дёрнулся. В теории она могла бы взять волшебную палочку, вспомнить самое болезненное заклинание — например, бесконечные щипки — и обвинить Малфоя в незаконном проникновении в кабинет…       — Ты трогаешь мои вещи, Малфой, — Гермиона тоже владела искусством произносить фамилии так, что они звучали как удар по самодовольному лицу.       — О, так это твои вещи? Здесь столько раз упоминается моё имя, — Малфой показал Гермиона листок, на котором была приклеена вырезка из газеты с колдографией, и постучал для излишней убедительности по нему пальцем с фамильным перстнем — сапфир, не меньше. На ней Малфой был на каком-то аукционе и покупал безумно дорогой лот. — Я подумал, что это мои вещи. И да, я не копался в твоих папках. На входе меня встретил какой-то робкий мальчик с кипой бумаг. Я великодушно принял их у него, а он попросил их положить к остальным. Которые прямо вот тут.       Картина вежливого Малфоя никак не складывалась. А вот его льющееся во все стороны ехидство прекрасно подходило. Наверное, стажер почти умер, когда увидел Малфоя в обличии посланника смерти.       Гермиона хлопнула дверью и бросила пальто на диван. Точнее на гору бумаг, коробок и неопознанных предметов, которые лежали на диване и полностью скрывали его. А может, запустить в Малфоя Бомбардо? За избавление от Драко Малфоя ей дадут орден высшей степени.       — Ты сидишь в моём кабинете, за моим столом, на моём стуле, — Гермиона продолжила наступление — вот она уже нависла над Малфоем, который и не думал прекращать рассматривать документы.       — Твой прекрасный стул — единственное чисто место здесь. Это, — Малфой указал на захламлённый диван, — биологически небезопасно. Грейнджер, ты в курсе, что есть заклинания для уборки, если уж совсем нет сил убираться? Одно из них ты применила к Уизли, кажется…              — Это не отменяет того, что ты роешься в бумагах! — перебила его Гермиона. — Я — сотрудник Министерства магии, а ты осуществляешь незаконное вторжение и нарушаешь служебную тайну.       — И что это за служба у тебя, для которой нужно прочитать о моей жизни? — Малфой откинулся на стуле Гермионы и с ухмылкой посмотрел на неё. Они оба понимали, что ей не выкрутиться из этой ситуации.       — Министерские задания вообще не обсуждаются с теми, кто не работает в Министерстве. Что ты тут делаешь? — вопрос прозвучал как непростительное заклинание и сопроводился убийственным блеском в глазах Гермионы.       — Поттер меня сюда отправил подождать. Кажется, он подумал, что здесь организовали зал ожидания, но ошибся. Или тебя не предупредили и забыли выселить из кабинета? Куда-нибудь на чердак, например, — Малфой заглянул Гермиона за спину и хмыкнул. — Я, кстати, просил чай. Тебе не передали?       Малфой был доволен. Его усмешка была похожа на треснувший лёд — такая же холодная и смертельная.       Если Гарри отправил Малфоя в её кабинет — даже по какой-то неведомой причине — Гермиона готова это стерпеть. Но лучше бы Гарри поторопиться.       Малфой принялся рассматривать другие бумаги из папки. Это уже было невыносимо. Гермиона попыталась выхватить листок из рук Малфоя — это были вырезки из газет по поводу его ареста и освобождения из Азкабана, но тот крепко его держал и так и не отпустил.       — Тебе что, двенадцать лет? Прекрати вести себя…       — Если бы мне было двенадцать, наш диалог не был бы таким длинным, — Малфой резко отпустил бумагу, и рука Гермионы взмыла вверх. Длинный рукав кофты, специально выбранной для избегания таких ситуаций и оголения предплечья Гермионы, опустился вниз.       Голая кожа мелькнула перед глазами Малфоя. Гермиона машинально посмотрела на руку и прикрыла её ладонью, испугавшись, что рисунок на мгновение, но всё-таки был заметен. Однако кофта не подвела. Можно было продолжать злиться на Малфоя. Гермиона повернулась к нему, уже собираясь что-то сказать, но не смогла произнести и слова.       Малфой смотрел на руку Гермионы. Прямо на то место, где были золотые стебли. Его серые глаза были похожи на два обледенелых озера, вокруг которых собиралась тьма. Вряд ли он обладал рентгеновским зрением и мог увидеть рисунок, но как будто бы желал это больше новой метлы на Рождество.       — Что ты делал вчера в доме у Фенрингов? — Гермиона бросила листок на стол и скрестила рука на груди и испытывающе посмотрела на Малфоя.       Он встретил её взгляд полным былого равнодушия и отсутствия какой-либо реакции. Наваждение — если это было оно — сошло на нет. Его вообще волновало хоть что-то?       Малфой поднялся со стула и подошёл к шкафу Гермионы, полки которого также были завалены книгами и бумагами без намёка на что-то личное или приятное глазу. В отличие от других коллег Гермиона не находила времени, чтобы прикупить украшений для рабочего места. Цветы — даже волшебные — она боялась заводить, потому что несколько фикусов уже трагически скончались у неё дома.       — Даже счастливые семейные фотографии с Уизли не оставила? Я рассчитывал умилиться.       Вопросы или шутки про отношения с Роном нисколько не волновали Гермиону. Они расстались друзьями. Даже не расстались, а обоюдно перестали считать друг друга парой. После войны Гермиона не ощущала потребности брать кого-то за руку, целовать в щёку, говорить о детях или семейной жизни в целом. После войны это всё стало для неё запретным плодом, потому что в мир могло исчезнуть с дикой болью в сердце.       — Я храню их в надёжном месте. Подальше от вандалов. Отвечай, Малфой, — Гермиона не собиралась отступать, — что ты делал у Фенрингов.              — У моей семьи много связей. Фенринги — старые добрые друзья, — Малфой пожал плечами, как будто сказал самую очевидную вещь на свете.       — Друзья? Да ладно, Малфой. Попробуй получше.       Гермиона тоже нашла его слабое место и теперь со всей силы давила, чтобы скрыть из его ядовитого поля зрения нюанс с его личным делом на её столе.       Что ты делал у Фенрингов?       — Конечно, мы не носились с ними как команда безумных соплохвостов и не искали повсюду любых неприятностей. У нас были более светские развлечения, — Малфой криво ухмыльнулся.       Как подросток, в комнату которого ворвались родители с праведным обыском, Гермиона подошла ближе к шкафу и следила за каждым движением Малфоя. Если он попытается что-то схватить…       — Если хорошо попросишь, Грейнджер, — Малфой слегка наклонился к ней, и в серых глазах промелькнула знакомая издёвка, — могу рассказать подробности. Но это только если очень хорошо попросишь. Желательно со словами «пожалуйста, мистер Малфой».       Он оставался на шаг впереди. Сейчас у Гермионы не были ни единого властного рычага, с помощью которого она могла бы заставить Малфоя говорить. Ну, ничего. Она умела ждать, чтобы потом сделать решительный марш-бросок.       Гарри, Мерлин, приди уже!       — Гермиона! — в кабинет вошёл Гарри. На лице всё ещё сохранялась тень озадаченности, которую Гермиона увидела во время разговора с Джинни. — Я хотел сказать…       Гарри заметил Малфоя и откашлялся. Второй слизеринец за последние дни в Министерстве — это уже становилось неприятной тенденцией.       — Неважно, — отмахнулся Гарри. Он понял, что уже не успел предотвратить стычку. Гарри в надежде посмотрел на диван, на который планировал упасть, но не нашёл ни миллиметра свободного от бумаг места, поэтому смиренно прислонился к стене.       Ладно, Гермиона задумается над тем, чтобы прибраться.       — Рассказывай, Малфой, у нас очень много работы.       — О, меня обокрали, — это прозвучало как самая свойственная распорядку дня Малфоя деталь. По четвергам у нас ограбление поместья волшебников-аристократов.       — Кто-то смог пробраться в Малфой-мэнор? — удивилась Гермиона. Она помнила, какую крепость из себя представлял особняк. — Защитные меры подкачали или там теперь снова проходной двор?       — Не радуйся. Ты туда не сможешь попасть, чтобы взять мои детские колдографии или порыться в ящике с нижним бельем — не знаю, какой твой шаг следующий.       Гермиона закусила внутреннюю часть щеки. Малфой теперь вряд ли успокоится. Возможно, это станет второй его любимой темой после статуса её крови. Гарри неподвижно стоял и маловероятно собирался принимать участие в разгоняющейся перепалке.       — Это случилось не в мэноре. У меня есть и другие дома, — конечно, Малфой подразумевал, что его семья располагала недвижимостью везде. И вот какой-то наглый безумец решил пробраться, рискуя получить прямо в лицо древнее проклятье от предков семьи Малфой.       — И что у тебя украли? Почему ты вообще обратился в Министерство?              — Кто-то проник в мой дом, зашел в библиотеку и забрал экземпляр одной очень редкой книги. Понимаешь, какая досада, Грейнджер?       — Что за книга? — Гермиона помнила, что Малфои владели ещё и нескончаемым количеством древностей.       — Очень редкая, я же сказал, — на лице Малфоя проскользила улыбка. Даже будучи в положении жертвы, он не упускал возможности посмеяться над остальными.       Гарри без капли улыбки посмотрел на него, и, кажется, суровый взгляд убедил Малфоя начать изъясняться по человечески. Но, конечно же, предварительно закатив глаза. Словно его заставляли просить помощи у Министерства.       — Она из коллекции моего прадеда. Он увлекался историей магических языков. Книга называется «Чакобса: правила и законы речи», — продекларировал Малфой. Первое слово в названии он произнёс с лёгким акцентом, который раньше Гермиона не замечала в речи.       Гермиона застыла словно статуя горгульи на Хогвартсе. Если бы сейчас рядом с ней не стоял Гарри с глубоко засевшей озадаченностью, она бы рассмеялась Малфою прямо в лицо. Всё не могло быть настолько комичным.       — Ча… кто? — Гарри так и не смог выговорить замысловатое словечко. Пока Гарри ломал язык, Гермиона пыталась понять, как украденная книга Малфоя оказалась у неё. Вариант был один — очередной происк Марго Фенринг. Но зачем?       — Чакобса. — Повторил Малфой. Его острый взгляд снова метнулся на Гермиону, и она приняла самое задумчивое выражение, будто не возилась с этой книгой в своей квартире вчера весь вечер, а потом, отчаявшись понять самостоятельно хоть что-то, перерисовала несколько символов на бумагу. Сейчас этот клочок бумаги лежал в её сумке, напротив которой стоял Малфой, и будто бы полыхал сигнальным огнем. У Гермионы был план: посетить библиотеку.       — Только Чубакк нам ещё не хватало, — Гарри выдохнул и похлопал в растерянности по бёдрам руками.       — Чакобса, Поттер, — Малфой закатил глаза.       — Что это за слово? — Гермиона вполне себе могла интересоваться этим, чтобы разрешить проблему Малфоя. Пришлось сделать вид, что её волновала хоть какая-то неурядица в жизни этого хамоватого, надменного, неприятного…       — Несуществующий язык, Грейнджер. Это книга не имеет практического применения, только лишь научную ценность. Ты же слышала про синтетические языки, верно? — Малфой наклонил голову вбок, следя за эмоциями Гермионы. Что ты пытаешься разгадать?       Ложь. Малфой врал. Только вот Гермиона не должна была знать об этой лжи, потому что сама предпочла кое-что не договорить.       — Естественно, — порция яда в Малфоя. — Кто выдумал этот язык? И для чего? — допрос Гермионы только набирал обороты. Если Малфой будет вести себя нормально, она доберётся до истины через несколько ходов. Гермиона была даже готова потерпеть ещё несколько уничижительных комментариев в свой адрес.       Но она ошибалась насчёт сговорчивости Малфоя.       — Это никак не помогает ответить на вопрос, Грейнджер, — огрызнулся Малфой. — Как и десяток других, которые вертятся на твоём языке. Книгу украли, чтобы продать подороже где-нибудь на чёрном рынке. Остальные предположения — заблуждения твоего перегруженного от гениальности мозга.       — Тогда ты обратился не по делу, — Гарри тоже совершенно не понимал мысли Гермионы о ценностях книги, — просто напиши обращения, и розыскной отдел начнёт поиски по следам.       Гарри махнул палочкой, и на столе Гермионы появился листок бумаги и перо для Малфоя. Тот снова уселся на место Гермионы, ворча под нос недовольства о тугодумии многих сотрудников Министерства.       Гарри взглянул на Гермиону, которая снова злобно сжала кулаки от картины, что кто-то уселся на её место. Но объективно другого выбора не было.       Выудив из кармана бумагу, Гарри протянул её Гермионе. Великое и ужасное официальное уведомление. Теперь у неё было чуть больше полномочий в этом деле, чем ноль. Гермиона благодарно кивнула Гарри.       Малфой принялся методично заполнять графы обращения, и Гермиона использовала эти несколько минут тишины, чтобы рассмотреть его. Он был одет в строгий костюм идеально чёрного цвета и такую же угольную рубашку. Пепельные волосы упали на лицо, когда Малфой склонился над листом, и дрожали при каждом резком движении руки с пером. Писал он отрывисто — явно очень раздраженно.       — Принимай в работу, Поттер. Надеюсь, ты не отдашь это кому-то не особо компетентному, — Малфой вручил обращение Гарри, и, поправив лацканы пиджака, удалился из кабинета Гермионы, бросив перед уходом на неё кричащий «я имел в виду тебя» взгляд.       Аура Малфоя осталась в кабинете, и колющим морозом отдавалась по всей коже. Гермиона прошла к своему месту и посмотрела на стул. Может, стоит протереть его после того, как на нём посидел отпетый слизеринец?       — Гермиона, — взгляд Гарри стал пугающе стеклянным, — я должен тебе кое-что сказать. Это касается Рона.       Страх поразил каждую клеточку тела. Он погиб?       Ужас, с которым Гермиона следовала за Гарри, явно сопоставлялся с тем, что преследовал на войне. Снова страх потери. Снова угроза потерять близкого человека.       Снова. Снова. Снова.       Гарри объяснять не стал, сказав, что ей надо увидеть всё самой. Нижние этажи Министерства никогда не хранили в себе что-то хорошее и безобидное. Там находились только страшные секреты, от которых волшебники не могли избавиться, но всеми силами пытались откреститься. И Рон Уизли стал одним из таких секретов.       Джинни Уизли винила в произошедшем Гарри. Та сцена с утра в холле — последствия нарушения Гарри обещания. Вероятно, с Роном случилось что-то на задании, на котором Гарри нёс за всех ответственность. Он всегда нёс за всех ответственность.       — Привет, Гермиона! — в помещении их встретила Падма Патил.       Они не виделись пару лет, и Гермиона только мельком слышала, что Падма углубилась в изучение редких проклятий, синтезировала их и разрабатывала методы излечения самых неприятный и тёмных. Падма много времени путешествовала и привезла знания из Китая, Италии, России и Египта.       Сейчас Падма с растрёпанным пучком на голове чертила перед собой волшебной палочкой слова, вписывая их в такую же парящую таблицу, и цифры рядом.       — Что это? — схема Падмы сразу же привлекла внимание Гермионы.       — Анализ крови Рона, — Падма взяла со стола печенье и откусила, не переставая орудовать палочкой. — Хочу посмотреть издалека, как меняются показатели.       Для Рона сделали магический барьер. Он лежал на полу, видимо, устав сидеть и смотрел на лампу. Желтоватый свет неприятно слепил глаза, и Рон закрыл их, недовольно сморщив нос.       — Министерство могло бы устроить его и в более комфортабельные условия! — возмутилась Гермиона. Вид «клетки» Рона напомнил ей Азкабан.       — Он сам потребовал минимальные затраты на это, — пожал плечами Гарри. — Не хочет, чтобы на него тратили много ресурсов.       — Я вас слышу, — не поворачивая головы, проговорил Рон, словно его оторвали от медитации.       Гермиона подошла ближе к барьеру и присела на колени, оказавшись рядом с рыжей головой.       — Рон, — она прислонила руку к невидимому барьеру и ощутила вибрацию на кожи и значительное сопротивление магии, — как ты?       Рон открыл один глаз и слабо улыбнулся. Гермиона постаралась не подать виду от шока. Глаз Рона, как и второй, скорее всего, покрылся тонкой сеточкой лопнувших сосудов. Белки, еле видимые за красной паутинкой, пожелтели.       — Бывало и лучше, конечно… — Рон поднялся и сел ближе к барьеру и Гермионе за ним, — иногда кажется, что по мне прошёлся гигантский навозный жук.       Рон тихо рассмеялся своим же словам, и Гермиона улыбнулась вслед за ним. Ох, Рон…       — Я просил Гарри не рассказывать. Не хочу, чтобы ты видела меня таким.       Изменились не только глаза Рона. Его кожа стала бледнее в несколько раз, на руках была видна каждая синяя вена, по телу разошлись россыпью синяки, словно неумелая медсестра старалась попасть иглой для укола, но специально мазала. Когда Рон улыбнулся, Гермиона заметила ещё одно изменение. Его дёсна набухли, словно воспалённые, и покраснели как раскалённое железо.       — Раз уж твои друзья-спасители здесь, давай проведём ежедневный осмотр с ними, а я заодно освещу ситуацию, — Падма надела защитные и хлопнула в ладоши.       Рон нехотя согласился и стянул с себя рубашку.       — Что с ним? Это вирус? — от самых страшных вариантов у Гермионы трещала голова.       Падма подошла к барьеру и дождалась, когда Рон встал прямо напротив неё и распростёр руки в стороны. Кожа на рёбрах натянулась, и Гермиона почувствовала, как у неё закружилась голова от увиденного. Организм Рона был адски ослаблен — паутинка сосудов, заметных как в медицинском учебнике, распространилась по всему телу. Он исхудал, мышцы сгорели, на место мужественных форм пришла болезненная истощённость.       — Нет, анализы не показали в крови никаких следов вируса. В этом плане Рон абсолютно здоров, — Падма провела палочкой параллельно телу Рона, и тёплый свет пробежал по бледной коже.       Гермиона на мгновение задумалась, что и у Малфоя была бледная кожа. Но её оттенок, скорее, можно было описать как молочный. А у Рона это была серость, которая бывала только у покойников.       — Показатели жизнедеятельности тоже в норме, — продолжала Падма.       Она скомандовала Рону повернуться, и он покорно исполнил её требование. Спина Рона выглядела ещё хуже — она была покрыта жуткими синяками.       — Тебя кто-то избил?! — дыхание Гермионы на мгновение оборвалось, и она сделала шаг к барьеру, но Гарри остановил её.       — Нет, это… — Рон явно чувствовал себя неловко, — это из-за того, что я сплю на спине. Мне жёстко даже на матрасе. Тело стало словно фарфоровое.       — Травматичность, несомненно, повысилась, — согласилась Падма, продолжая сканировать Рона при помощи палочки, — но она только внешняя. Внутри — словно нерушимая горная порода.       Рон уничтожался, но только снаружи. Это обрадовало Гермиону, как бы странно это ни звучало. Ей хотелось упасть на стул, чтобы обхватить голову руками, но она не могла отойти от барьера. Последние дни атаковали загадками, каждая из которых была всё изощрённее предыдущей.       — На самом деле у нас есть диагноз, если это так можно назвать, — Падма закончила изучение Рона, позволяя ему одеться. — Рон обращается в вампира.       Гермиона не знала, что сказать после такого заявления. Возможно, можно было просто рассмеяться. Вампиры существовали в мире волшебников, но Рон… Рон выглядел скорее как восставший труп после недельного отдыха в могиле, чем вампир.       — Да, это звучит безумно, — Падма увидела смесь неверия и ужаса в глазах Гермионы, — но, Рон, будь так добр…       Падма неловко посмотрела на Рона, как будто она только что попросила снять его штаны. Рон снова её послушался и пальцем приподнял верхнюю губу в районе «троек». Гермиона прищурилась и всё поняла. Клыки.       — Клыки, — озвучил её мысли Гарри. — С каждым днём все длиннее.       — Это правда, — Падма взяла тетрадь и стала зачитывать оттуда показатели. — Уровень плазмы в крови повысился, а эритроцитов понизился, и Рон только внешне стал хрупким, потому что… — Падма немного замялась, — потому что он не питается кровью человека и не восполняет потери. Восприимчивость к свету повысилась, длина передних клыков увеличивается каждый день на два или три миллиметра, кожа бледнеет, в каких-то местах ссыхается.       — Рон, тебя укусили?!       — В том то и дело, что нет, — ответила Падма за Рона, который поплёлся к кровати и без сил повалился на неё. — Ни укуса, ни инъекции, ни проклятья. Рон чист. Но с ним что-то происходит.       — Рон не один. На совещании говорили о пропаже сотрудников, помнишь? — Гарри старался вести разговор аккуратно, глядя на Гермиону. Она кивнула ему в ответ на вопрос. — Они все вернулись, но их тела изменяются. Вампиры, оборотни, бесы… С ними что-то сделали, и это не проклятье, не укус и не вирус.       Гермиона шумно выдохнула и запустила пальцы в волосы, сжав их у корней. Рон превращался в вампира. Другие сотрудники Министерства тоже пали жертвами неизвестной силы. Судя по невозможности выявить причины превращения, ответственный за «пандемию» был очень умён, скрытен и владел большим багажом знаний.       Гарри должен был узнать о том, что случилось с Гермионой у Фенрингов, когда, как оказалось, это может касаться не только её.

***

      Гарри принёс два чашки чая и блюдце с пирожными, врезавшись в стол и разлив пару капель почти на Гермиону. Она поспешно приняла чашку и помогла Гарри сесть напротив. Теперь они меньше походили на двух сотрудников Министерства магии, решивших поделиться своими страшными секретами, как они в принципе и являлись.       — Я видела Джинни, — Гермиона была уверена, что этот неприятный разговор до сих пор грозовой тучей висел над Гарри.       Он покрутил чашку на блюдце и, поморщившись из-за неприятных звуков, приободряюще улыбнулся.       — Всё в порядке. Джинни права, это моя вина.       — Гарри, — сердце Гермионы сжалось от вида понурого Гарри, снова взвалившего на плечи груз всей ответственности, и она положила взяла его за руку, такую непривычно холодную, — ты же знаешь, что это не так! Ты ни в чём не виноват. Мы всё исправим, всё станет как прежде.       Гермиона захотела прикусить язык после слетевших слов. Гарри с Джинни расстались, как и она с Роном, но дружеских отношений сохранить у них не удалось. Джинни принимала либо всё, либо ничего.       — Да, но… я бы мог пойти вместе с ним, и, возможно, этого ничего не случилось.       — Или бы ты тоже сейчас был за барьером. Гарри, война кончилась, но её последствия… — в голове пролетели события последних дней. — Они кажутся страшнее. Мы должны взять себя в руки и справиться со всем. Я помогу тебе, ты не один.       Гарри посмотрел в глаза Гермионы. На неё словно снова смотрел юный студент Хогвартса, который только что узнал, что на в его силах спасти весь магический мир или дать ему погибнуть.       — Ты права. У меня нет права сдаваться, — Гарри взял пирожное и решительно откусил от него кусок.       Гермиона улыбнулась, заметив на его щеке отпечаток сахарной пудры. Но надо было возвращаться к делу. Она потёрла через кофту руку с золотыми стеблями.       — Гарри, я должна тебе рассказать… — лёгкий спазм сдавил горло Гермионы. Она откашлялась и сделала быстрый глоток чая, но это не помогло.       — Да, я слушаю.       — Понимаешь, когда я пошла к… — слова словно по наждачной бумаге прошли наружу, но последние всё никак не выскакивали.       Когда я пошла к Фенрингам, я перенеслась в неизвестную пещеру, где увидела старую женщину. Возможно, она умерла, но перед смертью она оставила мне отпечаток на руке. А потом я обнаружила у себя в сумке книгу, которую украли у Малфоя. Марго Фенринг, Гарри, нужно узнать, кто такая Марго Фенринг и что она сделала со мной. Или со всеми остальными.       Но вместо этого Гермиона, приоткрыв рот как выброшенная на сушу рыба, беспомощно пыталась заговорить.       Гермиона просто забыла, как говорить слова — будто ей было два года, и словарный запас ограничивался короткими изречениями и междометиями.       — Что с тобой? Тебе принести воды? — Гарри положил руку на плечо Гермионы.       Она согласно кивнула на предложение, хотя сомневалась, что это поможет. Гарри пошёл за водой, бросая на Гермиону взволнованный взгляд и сомневаясь в правильности ухода.       Гермиона вцепилась руками в край стола и шумно выдохнула.       — Марго Фенринг наложила на меня какое-то проклятье, — прошептала она. Никто её не слышал. Внутри всё стянуло и сжало. Гермиона почувствовала, что её начало тошнить.       Вскочив со своего места, она добежала до туалета и почти упала у раковины, успев схватиться за холодную керамику. В зеркале Гермиона увидела своё лицо — она побелела до ужаса, губы стали синими, будто после обморожения, а в глазах лопнуло несколько сосудов. Она что, стала превращаться как Рон?!       — Чёрт! — Гермиона повернула кран и, набрав в ладони воду, плеснула на лицо. Стало немного легче.       Она упёрлась руками в раковину и продолжила сдавленно дышать. Кровь шла из носа и капала тёмно-бордовыми слезами на белоснежную раковину.       Это была полная задница.       За спиной хлопнула дверь. Кажется, кто-то решил воспользоваться уборной. Но у Гермионы не было сил, чтобы даже обернуться назад.       — Грейнджер, что с тобой? — в туалет вошла — Мерлин, что за издевательства! — Пэнси Паркинсон.       Это был полный абсурд. Слизеринская принцесса в кафе рядом с Министерством магии, где обедала добрая часть сотрудников. Её шуба и платье до середины бедра совершенно сюда не подходили. А вот закрытая кофта Гермионы, юбка до колена и туфли с застёжками…       — Не говори, что ты с кокаином переусердствовала, — усмехнулась Паркинсон. — Салазар, это было бы так смешно.       — Откуда ты знаешь про магловские наркотики? — Гермиона утёрла рукавом кровь из носа. Она остановилась, а внешний вид Гермионы, кажется, приходил в норму.       — Я… росла среди аристократов, Грейнджер. — Пэнси скрестила руки на груди и опёрлась о стену, наблюдая за Гермионой. — Как думаешь, чем там себя можно развлечь, кроме сотого приёма с невыносимыми гостями?       — Понятия не имею, — Гермиона взяла гостевое полотенце, которое тут же сменилось на новое, и вытерла лицо. — У меня были дела поважнее.       Пэнси теперь рассмеялась.       — Запираться в туалетах и пачкать унитазы завтраком?       — Это, — Гермиона посмотрела на капли крови в раковине, — недоразумение. Бывает.       — У вас с Поттером тайное свидание? — Пэнси резко перевела тему. Их с Гермионой взгляды встретились в зеркале. С чего это такой интерес, после которого не последовало никакого язвительного продолжения?       — У нас обед. А у тебя тут какое дело?       — И у меня тут обед, — Пэнси достала палочку и провела рядом с лицом. На бледной коже проявился румянец, а на губах расцвел вишневый блеск. — Тебе тоже не повредит.       Пэнси намекала на чары гламура. Но лицо Гермионы медленно переставало напоминать восставшего зомби, и ей не нужно было становиться лучше. Для кого?       Гермиона вернулась в зал и увидела нечто… странное. На её месте сидел Блейз и доедал пирожные. Которые ей купил Гарри.       — О! Грейнджер! — Блейз стряхнул с пальцев сахарную пудру. — Поттер сказал, что тебе стало не очень хорошо. Вряд ли ты будешь их, а эта помадка… я не смог удержаться, уж пойми меня.       — Не стесняйся, — Гермиона пришлось сесть на стул рядом со стулом Блейзом — её стулом.       Гарри, скрестив руки, наблюдал за пиром Блейза. Пэнси вышла вслед за Гермионой и села рядом с Гарри, оперевшись локтем о спинку стула и положив на кулак подбородок.       — Грейнджер, что произошло? — Блейз оглядел её даже с намёком на тревогу. — Ты выглядишь как пергамент после травологии, который пожевала мандрагора.       Гермиона фыркнула. Хотя с эпитетом она была согласна.       — Это называется график «пять через два», — ответила за неё Пэнси. — Смотри, что он творит с юными дарованиями. Хоть в случае Грейнджер, я уверена, это семь через ноль.       Гермиона не отреагировала на комментарий в отношении её внешнего вида. С причинами приступа она тоже разберётся, но сейчас с ней всё в норме.       — Вообще у нас было дело, Поттер, — Забини похлопал себя по внутренним карманам пиджака и достал оттуда листок бумаги. — У нас заявление на магическую эвтаназию.       Гермиона потеряла дар речи. Магическая эвтаназия? Да, эта процедура была распространена среди пожилых волшебников, которые жили уже так долго, что забывали имя своей матери. Но кому понадобилось просить Блейза и Пэнси передать заявление? Министерство магии позволяло обращаться через третьих лиц за эвтаназией, но все равно последние решение было за тем, кто решил покинуть мир.       Забини, Паркинсон, Малфой и Нотт ходили всегда вместе. Отсутствие Малфоя и Нотта могло свидетельствовать о том, что это был кто-то из них. Нотт уехал в Италию и не появлялся в Англии уже очень давно. Вряд ли бы он хотел вернуться сюда, что отдать душу на месте, где погибла большая часть его семьи от рук жестокого волшебника. Оставался лишь один вариант.       Драко Малфой и магическая эвтаназия?!       — У вас, слизеринцев, какое-то странное желание отдавать мне ваши заявления… — Гарри взял бумагу и убрал её в карман, даже не заглянув.       Гермиона честно призналась себе, что не смогла бы удержаться от любопытства заглянуть в заявление, переданное с таким эскортом.       — Ты же не пойдёшь делиться с друзьями подробностями, когда их узнаешь? — Забини прищурился, испытывающе вглядываясь в Гарри.       — Я узнаю о том, кто написал заявление не скоро. И если меня возьмут в группу, чтобы убедиться, что магическая эвтаназия выбрана добровольно.       — О, поверь, — Блейз горько усмехнулся. — Добровольнее некуда.       Печаль отразилось на его лице. Забини всегда был чутким, Гермиона отмечала это во время учёбы в Хогвартсе в те редкие моменты, когда они пересекались на занятиях и Малфоя с его подначиваниями не было рядом. Кажется, у них с Забини и Падмой был совместной проект однажды на зельеварении… Но это было очень давно — и давность измерялась не в годах, а в количестве событий, разделявших людей.       — Ладно, — Блейз стукнул по столу, словно скрепляя документы печатью, — нам надо идти. Спасибо, Поттер, — Блейз поднялся со стула и проскользнул мимо Гермионы. — И тебе спасибо, Грейнджер, за пирожные. Очень сладенько.       Когда слизеринцы ушли, Гарри наклонился к Гермионе и всмотрелся в её лицо.       — Что с тобой случилось? — его голос звучал так напуганно. Он боялся, что Гермиона могла стать жертвой, как и Рон. Но на лице Гермионы не осталось уж и следа: глаза пришли в норму, кожа подрумянилась, а дрожь в пальцах ушла. Словно ничего и не было. Странно, что лучшим лечением стал глоток чая и… молчание.       — Просто… — Гермиона не могла заставить Гарри волноваться ещё больше. Он же просто сойдёт с ума! — Это просто усталость. Не переживай. Никаких изменений я не чувствую.       — Иди отдохни, Гермиона. Пожалуйста. Ты очень много работала в последнее время.       Гермиона послушно кивнула.       Но она соврала.