Не все равно

Эдгар привык к вялой текучести Кошмара Менсиса. Серые, заволоченные тучами облака не вызывали привычного уныния, а от проблесков света за далеким туманом, плавно ползущим над бескрайним морем, окружавшим это место, давно перестало колоть в сердце от горькой надежды. Эдгар уже вообще ничего не чувствовал. И это была цена. За ритуал, за то, что Школа Менсиса все-таки прорвала оболочку реальности, словно хрупкую плеву, и вошла в новое измерение. Только сам Эдгар никогда об этом не просил. Он не был фанатиком с трясущимися руками, готовым вырвать из грудной клетки сердце лишь ради идеи, нет, он просто выполнял свой долг и держал клятву, данную при вступлении в Церковь. Но кому было до этого дело? Волей одного, всего лишь одного человека, его судьба раскололась на мелкие осколки. Он понятия не имел, что творится там, в реальном мире. Там, где люди еще чувствуют кожей прикосновение ветра, где жизнь движет всем, где цветы поднимаются из земли ростками и умирают, когда приходит срок. Он не знал, сколько он уже тут провел. Время совсем не чувствовалось. Все застыло. Каждый день - одинаковый, хотя, о чем речь? Ночь здесь никогда не сменялась днем. Луна вечно глядела на Эдгара своим нетленным взором. Просто "днем" он называл время, когда бодрствовал, а "ночь" приходила, когда он отрубался на месте из-за истощения или скуки. Никаких приятных ощущений "сон" не приносил, лишь восстанавливал какие-то моральные силы, давал отдых. Все процессы его организма давно остановились. Он был ходячим мертвецом и вначале проливал слезы от отчаяния и боли. Но не теперь. Теперь он был равнодушен ко всему происходящему. Наверное, только одно существо в этом проклятом месте вызывало в нем какие-то эмоции. Миколаш. Тот мечтательно разглядывал сгнившие деревянные мачты, омываемые темными волнами под самым мостом. Эдгару очень хотелось огрызнуться, съязвить, но он знал в глубине души, что все его попытки сыпать оскорблениями – банальное желание получить чужой эмоциональный отклик, подпитаться хоть какими-то проявлениями жизни. Его внимание быстро зацепилось за теплую улыбку, застывшую на лице Миколаша вместо привычной гримасы. Стало любопытно. И хорист, не став выжидать, спросил: - Произошло что-то хорошее? - Мимо сидящего, по гладкой каменной кладке просеменил паучок - безобидный, маленький, в отличии от тех, что ожидали неподалеку. Молодой человек протянул ему палец, но тот боязливо оббежал протянутую руку и растворился где-то в темной глубине здания. Ученый оглянулся и вопросительно приподнял… не бровь, скорее то место, где должны были быть брови. Эдгар продолжил: - Ты улыбаешься. Как нормальный человек, а не как обычно. В чем дело? Улыбка Миколаша стала шире, превратившись в оскал, когда он повторил для себя еще раз «как нормальный человек, а не как обычно». Эдгар не мог сказать точно – неприятны второму эти остроты или же ему плевать, а может, они его веселят? Он ждал ответной колкости, но вместо этого Миколаш заговорил на удивление спокойно, даже умиротворенно. Когда в последний раз он таким был? Один раз Эдгар застал его, еще до злосчастного Ритуала, одного, с сигаретой, развалившимся в кресле в кабинете. Радостное сияние влажных голубых глаз еще тогда запомнилось шпиону, хотя спросить о причинах он не отважился. - Меня навещали. Это всегда очень приятное ощущение. Я уже и забыл, каково это, когда руки теплеют, а тут – знаешь, жар - как будто бы тебя обняли? - У тебя галлюцинации? – Эдгару стало неудобно через мгновение от сказанного. Но он не мог остановиться. Казалось бы, чего стыдиться? Перед ним виновник его гибели. Но хорист внутри был очень мягок. - Если ты такого не испытывал, я в этом не виноват! – Миколаш примирительно поднял руки. Эдгар досадливо вздохнул – в их привычной риторике мерзавец всегда выходил победителем, пусть и негласно. Ответить было нечего. – Это Дамиан. – Произнес он, спустя небольшую паузу. Поправив очки, которые даже не чувствовались на лице, Эдгар поинтересовался: - Откуда ты знаешь? - Эдгар-Эдгар… - Ученый зацокал языком, насмехаясь. – Когда это мы успели перейти на «ты»? Я помню только твои «Ректор Миколаш» с подобострастным взглядом. А тут обращаешься, как с собратом по Церкви. Ты уже перестал меня бояться? Ответные колкости Эдгар переносил с трудом. Легко было нападать, но тяжело защищаться. «Я и не боялся» просилось сойти с языка, но это было горькой ложью. Словно пропустив все мимо ушей, он уточнил: - Рассказывать не будешь? - Почему же? Миколаш неожиданно подошел и присел рядом с Эдгаром, прямо на холодном, грязном камне. Клетка слегка покачивалась на нём при движении, но тот кажется её не замечал, даже когда она продавливала тонкую кожу, повисая на тонкой шее. Сейчас он очень напоминал старого себя, еще того, который вёл лекции так увлеченно и артистично, что он был похож на ребенка, рассказывающего сюжет любимой книги со сказками. Его глаза блестели точно также, как и тогда, когда Эдгар наблюдал за ним издалека, притворяясь лишь одним из многих заинтересованных его теориями. - Мы с тобой и ни живы, и не мертвы, дорогой Эдгар. Но часть нас еще осталась там, в Старом мире. – Хорист скривился, услышав, как ловко Миколаш подчеркнул, что Кошмар – благодать, а явь – забытое прошлое. – И, если взаимодействовать с тем, что осталось от нас наяву, мы с тобой непременно это почувствуем. По правде говоря, понятия не имею, каким я остался там… Но я знаю, что Дамиан навещает меня. «И что же он с тобой делает?», а еще «А если тебя кремируют, что ты почувствуешь?» как назойливые мухи мельтешили в голове Эдгара, требуя быть услышанными. Его раздражали нежные интонации и ласковый голос Миколаша. Он должен был страдать. Страдать также, как и сам Эдгар. Но хорист был Человеком. Его любопытство и доля сопереживания преодолели обиду, позволяя продолжить разговор: - Но почему ты уверен, что именно Дамиан? - Я просто знаю. Это не передать, друг мой, наш язык порой слишком беден для таких вещей. Дамиан обещал мне одну вещь. И, кажется, он не забыл о ней. - Дамиан – доброй души человек, это правда… - Эдгар поник. За все время миссии ему так и не удалось понять этого странного мужчину, вычислить его мотивы. Он был добр. Ко всем студентам Школы. Но холоден. Он никогда не давал больше внимания, чем требовали формальности. Всегда был рядом с Миколашем и оставался ему верен, несмотря ни на что. Почему? Эдгар подробно изучил рабочую биографию Дамиана, но в таких документах не рассказывают о причинах и следствиях, о чувствах и переживаниях, только если кратко. Его история жизни была богата на наёмническую работу, службу Бюргенверту, Церкви, еще были заслуги и даже малый процент неудач - в целом прекрасный служитель, только непонятно кому и чему. Разделял ли он мировоззрение Церкви на самом деле? А идеалы Школы? Это было покрыто завесой тайны, а сам мужчина никогда не отзывался неуважительно ни об одной из сторон. Он вообще являлся Эдгару самым закрытым человеком, но при этом сопереживающим и теплым. Последний раз, когда они виделись, Дамиан, для своего солидного возраста - кажется, цифра близилась к шестидесяти годам, легко перетаскивал оборудование для опытов в лабораториях. Физическая сила, скрытая в его сухопаром теле, восхищала. Тогда Эдгар жаловался ему на головные боли и под вечер получил небольшой сверток трав для заварки. Юноша был крайне удивлен такому жесту - не то, чтобы они близко общались. Просто добрый подарок, сделанный не потому что надо, а от сердца. В Хоре так было не принято. Эдгар хотел бы получить всё внимание этого прекрасного человека, сделать что-то для него в ответ, но тот всегда оставался непроницаем, и его глаза вспыхивали огнем лишь тогда, когда рядом оказывался Миколаш. - Я всегда хотел узнать… - Начал молодой человек несмело. Каким-то образом разговор перетекал в душевный, и Эдгар не хотел упускать романтическое настроение ученого. – Почему он так о тебе заботился? Я пытался узнать – мы ведь говорим открыто – что вас двоих связывает? Но не смог этого понять. Не складывается картина. Ваша разница в возрасте – значительна, все-таки пятнадцать лет или около того. И все же… - Что, завидно? – Миколаш расплылся в улыбке, поглядывая ехидно. Эдгар закатил глаза, но почему-то его настрой на откровенную беседу никуда не ушел. Возможно, он всегда хотел поговорить с этим чудаком именно так. Открыто и честно. - Может быть. - Пробормотал тот едва слышно. Миколаш рассмеялся, но, по всей видимости, оценил прямоту. Он, будто ощутив прилив сил, весь подобрался и сел поудобнее, передвинувшись и оказавшись прямо напротив Эдгара – он был готов к монологу. - Я всегда уважал его. Даже в юные годы, и даже когда он захлопнул за собой дверь, покидая меня и мою Школу перед самым важным моментом в моей жизни. Хочешь знать, за что я так его ценю? - Хочу. – Эдгар придвинул поближе колени и снял очки, устраивая подбородок на острых коленных чашечках. Миколаш начал неторопливый рассказ.