Не все равно

Одной из самых больших проблем первых двадцати с половиной лет жизни Миколаша были деньги. И собственное неуёмное любопытство. Будучи 18-летним юношей, он успел окончить обычную городскую школу, где выучился чтению, письму и арифметике, а также прозанимался несколько лет с преподавателями на дому. Если учителя, нанятые для него, в основном являлись приятными людьми, то от школы у него остались лишь скверные воспоминания – 5 лет мучения. Издевки, сырость, затхлый воздух, наказания и абсолютное наплевательство со стороны взрослых. Но чего еще ждать? Их, детей бедняков, там было много, даже слишком, на небольшой преподавательский состав. Его судьба должна была сложиться очень плачевно – ремесленное дело сияло ярким фонарем в тумане будущего, а сразу за ним – малый достаток, первые заболевания, грыжа, кашель и так далее. Но юноше повезло поступить в Бюргенверт. Элитное заведение, где основными направлениями обучения были история и археология, и завидная перспектива для очень многих молодых людей. Лишь немногие туда попадали, и в основном - из очень обеспеченных семей. Миколаш никогда не скрывал, что такая удача – плод многолетних стараний его матери, и лишь от части его заслуга. Его матушка, Аглая, была честной женщиной, трудолюбивой, очень строгой, но справедливой к сыну, и её упорством, поддержкой и немалым физическим трудом юноша поступил туда, куда мечтал, чтобы заниматься тем, что искренне любил. Она зарабатывала деньги, заменяя сразу двух рабочих на одном из урожайных полей Ярнама. Мужа не было – отец её сына не стал брать на себя ответственность и исчез сразу после известия о её беременности. Гордость не позволяла Аглае искать предателя и пытаться требовать с него деньги, и единственного сына она воспитывала сама. Она заставляла Миколаша читать. Много. Даже когда он очень не хотел. Аглая старалась покупать ему только интересные книги – правда, судить она могла только по обложке, иллюстрациям, если таковые были, и советам торговцев – сама она читать не умела. Но всегда твердила – чтение обогащает и закаляет ум. Без него не бывать хорошей жизни. Женщина, выросшая в грязи, прибывшая из иных земель и брошенная возлюбленным, устала от круговорота жестокости и низости, окружавших её. А потому посвятила всю себя сыну - маленькому лучику искренности и любви в её суровой жизни. Аглая мечтала, что хотя бы он сможет прервать порочный круг и зажить, как Нормальный человек. Поэтому, отставив в сторону собственные желания, она тратила все деньги на своего мальчика, заменяя ему и отца, и бабушку с дедушкой, даже сестру с братом, каким-то странным образом сочетая в себе стальной характер и нежнейшее сердце. И точно также, как она обеспечила первые годы его жизни, она влезла в большие долги, обеспечив юноше место под солнцем среди родовитых потомков различных семейных ветвей Ярнама. Она была горда им, когда он прошел вступительное испытание, блеснув накопленными знаниями об истории города, а также познаниями в математике, солидными для его положения и возраста. Аглая верила, что Бюргенверт – начало будущего счастья её сына. Бескомпромиссность, упорство, пытливый ум – Миколаш взял от неё все лучшее, и из-за независимого характера ему не всегда было легко поладить с другими. Бедное происхождение Миколаша сразу приметили все новоиспеченные сокурсники. Его отсутствие манер и привычки выглядеть опрятно бросались в глаза, но благодаря дерзкому остроумию, никто не думал дразнить его открыто или выставлять посмешищем - молодого человека не задевали такие примитивные вещи, а вот его ответ мог легко ранить. Студенты только перешептывались за спиной. Но разве не всем перемывали кости? Он был достаточно неординарным, активным и непредсказуемым человеком, чтобы порождать слухи и сплетни. Энергичный и прямолинейный, Миколаш бросал вызов почти всем, кого видел, своими двусмысленными шутками, подколами, а иногда наглой демонстрацией превосходства в сфере академических знаний. Несмотря на его хрупкое, худощавое телосложение, он будто бы искал драки, постоянно ввязываясь в передряги. Но даже со своим необычным подходом, он смог снискать себе друзей. Даже двух. Юная Ром, очаровательная рыжая девушка, добрая, начитанная и самостоятельная, и Лоуренс, выходец из богатого сословия, родовитый и манерный. Они вроде бы и не были друзьями в привычном понимании этого слова, но как-то так получилось, что, выбиваясь из общей толпы студентов, им проще было быть откровенными именно друг с другом, чем с кем-либо еще. Ром, как и Миколаш, терпела тихие насмешки из-за своей внешности – она считалась «широкой» фигуры по меркам Ярнамской молодежи, а Лоуренс сам являлся тем, кто мог открыто высмеять менее удачливого соученика, скрывая за этим жуткую застенчивость и неумение договариваться. Тем не менее, всем трем иногда нужно было побыть в понимающей компании, и их колкие характеры смягчались. - Первый викарий Лоуренс?..- Эдгар завороженно произнес его титул и имя, будто бы на него вот-вот снизойдет озарение с небес. Миколаш вздохнул, не скрывая отвращения к чужому восхищению. Если бы хорист знал Лоуренса также хорошо, как и он сам, то не вздыхал бы в благоговении. Да, первое лицо Церкви, став уже взрослым мужчиной, значительно изменился со своих студенческих лет. Он раскрыл в полной мере свою способность к эмпатии, научился быть внимательным, чутким, когда нужно, а еще поставил себе хорошую дикцию, стал великолепным оратором и освоил манипуляцию людьми в самой высшей степени - одним словом, достиг успеха. Не без чужой помощи, конечно. Кто будет вспоминать хлопоты старого Виллема вокруг амбициозного юноши, проникшегося его идеями? Ярнам запомнил Лоуренса как величественного Викария. А для Миколаша он был завистливый, вспыльчивый мальчишка, постоянно пытающийся выделиться на чужом фоне, очень неуверенный в себе и с уязвленным самолюбием (хотя, благодаря ему, Миколаш открыл для себя, насколько похожи на самом деле дети из разных сословий. Просто влияние их сред жизни уводит их в разные стороны, заставляя скрывать свои травмы по-разному). - Он самый. Тебе нужно уединиться? Или я могу продолжить? Эдгару потребовалась секунда, чтобы понять непристойный намек. Он скривился, хотел было парировать выпад, но лишь устало потер лоб, понимая, что это ни к чему не приведет. Если Миколаш уйдет, Эдгар снова останется наедине с Кошмаром. И никогда не узнает истории. - Продолжай. Я слушаю. Учеба шла своим чередом. Миколаш состоял в группе лидеров по успеваемости, проводя все свободное время за штудированием материала, далеко не всегда интересного, но все же необходимого. Иногда они готовились к занятиям втроем, в библиотеке, под незаметным надзором местного архивариуса. Но о нем чуть позже… И это время было самым уютным на памяти Миколаша. Устроившись в мягких, пусть и бархатных (Миколаш не переваривал бархат, вызывая смех у своих приятелей, когда он брезгливо проверял на наличие данного материала всю мебель) креслах, они занимались каждый своей темой и постоянно перешучивались, высмеивая заковыристые названия в учебниках и отпуская не самые приличные шутки про деятелей старины. Им было легко и весело, и учеба казалось чем-то прекрасным, по крайней мере первые несколько месяцев. До экзаменов. Не то, чтобы кто-то из них сомневался в своих способностях, наоборот, все трое блистали среди сверстников. Но нервы давали о себе знать. На экзамен должен был явиться сам Ректор Виллем. Высшее лицо их заведения, настолько уважаемый человек, что лишь самые глупые отваживались обсуждать его в открытую. Его целью в грядущем экзамене было лишь прослушать монологи учеников по заданной теме, он даже не должен был оценивать их, всего лишь желал удостовериться, что новый поток студентов так многообещающ, как о нем рассказывают. Но все тряслись в ожидании. Вдобавок ко всему, незадолго до проведения, им объявили, что экзамен будет разделен на две части – письменную и устную. Письменная будет являть собой небольшой тест, составленный Лично Ректором. К обычным нервам прибавился еще и легкий тремор конечностей. Из трех друзей Ром сохраняла спокойствие больше всего, но и то - не выдерживала. Письменный экзамен заботил их больше всего. К устному они готовились все месяцы, но второй – никто не сказал, по какой именно тематике будут вопросы, что будут требовать и как. Пугали слова «составлен лично Ректором». Никто не представлял, чего ждать. Миколаш, Лоуренс и Ром собрались втроем в корпусе общежития, у Миколаша в комнате, пока его соседа не было. До экзамена оставалось два дня. - Может быть, чаю выпьем? С сахаром. Говорят, помогает успокоиться. – Ром нарушила тишину слегка подрагивающим голосом. Она постоянно тормошила свои рыжие кудряшки и пыталась убрать со лба локоны, которых там не было. Постоянно поглядывая на друзей, девушка неловко ерзала на табуретке от волнения. - Спасибо, я ничего сейчас не хочу. – Лоуренс фыркнул носом. – Прекрати грызть ногти. – Он метнул гневный взгляд на черноволосого сокурсника, и тот действительно убрал руки ото рта, но тут же начал дрыгать ногой. Вроде шума не создавал, но на нервы действовал. Лоуренс закатил глаза. - Как думаете, что будет в заданиях? – Миколаш задумчиво сверлил взглядом старый потолок, который никто не красил, видимо, с момента основания Бюргенверта. Богатое заведение, но все равно потрепанное временем. - Никто не может этого знать. Но я уверен, - Лоуренс выпрямился, засияв глазами от внутренней надежды. – С нас не будут спрашивать то, что мы не проходили. Какой им смысл нас заваливать? Это глупости. - Боишься, золотой мальчик? Смотри, с табуретки не свались. – Миколаш ухмыльнулся, хотя сам находился в том же отчаянии. - А сам-то? Руки покажи. Но тот спрятал обгрызенные пальцы, неловко пожав плечами. - Ну, в конце концов, завалить первый экзамен – не страшно, правда? У нас впереди еще годы. Наверстаем. – Глупо улыбаясь, Миколаш обратился к друзьям, встретив недовольные взгляды. Нервный смешок сорвался с его губ. - Это будет позор. Ректор хочет увидеть самых лучших. Если мы провалим, то о хорошей репутации можно забыть напрочь. – Угрюмый, Лоуренс сам расстроился от собственных слов. Его сердитое лицо смягчилось, став невероятно печальным. Юноша привык оправдывать чужие ожидания. - Наверняка где-то есть список вопросов… Ром округлила глаза. Ей было нетрудно догадаться, к чему клонит друг. - И где ты их возьмешь? Мы понятия не имеем, где они могут быть. Да и это невероятно низко! Я не буду о себе высокого мнения, если выделюсь списанными ответами. – Она гордо отвела свой круглый нос в сторону, и рыжие локоны укрыли её веснушки. - Они должны быть где-то – либо у Ректора, либо у нашего преподавателя в кабинете. Они же явно уже составлены для всех групп? Да что там, Роми, какая «низость»? Нас не готовили к письменным вопросам. С устной частью – мы легко справимся, наговорим в конце концов чего-нибудь, чтобы показать себя. А тест? Это подстава, нас даже о нем не предупредили. - На что ты её подговариваешь? – Лоуренс встал с табуретки, решительно готовый покинуть друзей. – Я пойду готовиться. Хотя бы попытаюсь. Миколаш, если тебе больше нравится витать в облаках – не буду мешать. Он ушел, как Миколаш потом осознал, чтобы не поддаться соблазну и не попытаться разработать четкий план по хищению вопросов к экзамену. Ведь Лоуренс был одного с ним склада ума. Ром последовала за ним, чтобы не длить неловкую паузу. Она лишь пожелала другу удачи с подготовкой перед тем, как закрыть за собой дверь. И он принял пожелание. В отличии от двух своих приятелей, любопытство и тяга к неизведанному не просто кололи маленькой иголкой его воображение, они вели его вперед, к свершениям… Когда до экзамена оставался день, Миколаш взялся за дело. После лекции и последнего ободрения от учителя он решил применить свои навыки дедукции и немного покопаться в учебном кабинете. Пространство переполняли шкафы и полки, на которых пылились многочисленные пособия, и там везде могло оказаться что-то полезное, но Миколаш пришел к выводу, что рыться имеет смысл именно в столе. Только там могли лежать приготовленные к завтрашнему дню задания, он даже предположил, в какой именно секции, опираясь на то, сколько раз преподаватель заглядывал в ящички, и какое выражение лица у него при этом было. Если ошибся – пиши пропало. Один из студентов согласился ассистировать в непростой операции за взаимный обмен - помощь на информацию. Азарт подстегивал. Не то, чтобы воровство и шпионаж увлекали его, но в детстве у него был опыт украденного с рынка кабачка. Тогда за ним, наверное, целый квартал гнался торговец, но не догнал, а мама была счастлива, что у них есть что-то на ужин (Миколаш соврал, что едой поделился один из его друзей по двору). Ему должно было испугаться и запомнить опыт как негативный, но необходимость думать быстро, страх быть пойманным оставили в воспоминаниях приятное эмоциональное возбуждение и желание ощутить все это еще разок. Закончив с темой дня, преподаватель отпустил всех учащихся, оставаясь только с теми, у кого были дополнительные вопросы и, перед тем, как одарить страждущих своей помощью, отлучился по привычке на небольшой перекус. Это был идеальный шанс. Пока знакомый стерег дверной проем, мотая головой во все стороны, Миколаш без труда нашел необходимые бумаги в первом же открытом отделении, наспех запомнив и переписав вопросы в кратком виде к себе. Но в темноте выдвижного ящичка находились не только они. Маленький ключик с биркой «1789» привлек внимание похлеще золотой монеты. Миколаш отлично знал, что год основания колледжа служит обозначением кабинета Ректора, пронумерованного, в отличии от всех не порядковым номером, а сочетанием цифр, из которых складывалась точная дата при необходимых вычислениях. Сердце забилось, как бешеное. Он заслышал учительский тембр вдалеке, а сокурсник оглушительно шепнул «Шухер!» - Миколаш выхватил ключ, сунув его к себе в карман, захлопнул ящик стола и упорхнул за парту. Вернувшись на место, он почувствовал, как капелька пота побежала по шее. Зачем он...? Инстинкты сделали свое. Весь оставшийся день преподаватель как назло не выходил из кабинета, а единственный раз, когда он отлучился по физиологическим потребностям, к ним зашел заместитель Ректора с какими-то бумагами и напоминанием об экзамене. К концу дня Миколаш остался с ключом от кабинета Ректора и абсолютной невозможностью вернуть все на свои места. Он ничего не говорил друзьям. Не хватало только их втягивать в свои авантюры. Дрожащими руками Миколаш сжал украденное. Голова шла кругом от содеянного. Если кто-то узнает, его отчислят. Но сладкий, навязчивый шепот в голове предлагал совершить еще более страшное преступление, пока на то есть возможность - воспользоваться сложившейся ситуацией и немного полюбопытствовать. Учитель вряд ли уже спохватится о пропаже. Разве что завтра. Кабинет Ректора был в его полном распоряжении. Вечером, когда еще не начинали дежурить ночные сторожи Бюргенверта, но, когда все уже разошлись на покой по комнатам общежития, Миколаш прокрался к одинокой двери на верхнем этаже здания. Красивая - маленький резной узор, на котором хитро переплетались цветы и различные животные, приковывал глаз. Она должна была стоить приличных денег. Студент напомнил себе, что оценка стоимости сейчас - последнее, чем он должен быть занят. Личность мастера Виллема очень давно интересовала его и в собственных амбициях он даже видел себя где-то рядом с ним в далеком будущем. Молодой человек слышал, что Ректор ведет исследования таинственных лабиринтов древней цивилизации, от которой берет начало Ярнам, занимаясь у себя в кабинете не только администрированием заведения, но и историческими изысканиями. Интерес пылал в нем ярким костром вместе со страхом. У него даже намокли глаза от опасений за последствия, но останавливаться было поздно. Замок оглушительно щелкнул в вечерней тишине коридоров Бюргенверта. Миколаш выругался. В воображении перед ним представала мама, которая ахнула бы от ужаса, узнав о его интригах. Он быстро заскочил внутрь. От восхищения и трепета юноша чуть не забыл, что дверь за собой нужно закрывать. Сколько же было всего внутри! Записи, журналы с загадочными заголовками «Птумеру» и «Птумеру Айилл», «Лоран», Миколаш принялся заглядывать в каждый, узнавая содержание по паре страниц, сильно нервничая - роняя документы по очереди на пол и спешно поднимая их обратно. В одном из ящичков секретера он нашел повязки, пропахшие чем-то очень горьким, они даже затвердели, будто их насквозь пропитывал воск. В глубине серванта, в надежном, чистом слое ткани покоился ритуальный крис. Миколаш благоговейно провел пальцев по его лезвию, на котором были выгравированы непонятные руны. Это был не кабинет, это был музей. Здесь чего-то не хватало. Миколаш залез почти в каждое отделение шкафов, находя артефакты прямиком из лабиринтов, правда, не совсем те, что он ожидал – образцы каменной кладки, дотошно рассортированные по секциям удобных органайзеров, обломки ваз и… «прочий хлам», как заключил для себя студент, обычно готовый вести диспуты на тему принадлежности определенной завитушки узора к той или иной культуре. Но он ждал чего-то большего. Ректор Виллем, как говорили слухи, вел с доверенными лицами исследования катакомб, и там он встретил нечто более серьезное, чем просто археологические образцы… Миколаш старательно возвращал все на место. Он собирался закрыть кабинет и бежать к себе в комнату, так как судя по настенным часам, он копался уже больше получаса. Но его внимание привлек дневник в скрытой секции рабочего стола Ректора – такие часто были у знатных людей в их личных кабинетах, и Миколаш с интересом сунулся носом в небольшую тетрадь, где идеальным почерком были приведены записи. Записи о… рождении детей? Женский цикл, описанный достаточно детально и все особенности их организмов – менструация, половые органы, вынашивание детей… На одной из страниц он нашел странное изображение существа с множеством конечностей и… В дверь постучали. - Ректор Виллем? Могу я войти? Миколаш в панике захлопнул дневник, почти швырнув его в стол, поглубже в скрытый карман, только не мог вспомнить – все ли было на месте? Времени не было на раздумья, и студент нырнул под стол, задерживая сбитое дыхание. Руки вспотели, и в голове все пульсировало из-за мощного сердцебиения. Кто-то вошел внутрь, замерев. Миколаш чуть не вскрикнул, обнаружив, что стол скрывал его не полностью и при желании можно было увидеть кусок ботинка. Он попытался сдвинуться, но быстро понял, что лучше замереть и молиться, что вошедший не имеет намерений заглядывать Ректору под стол. Пронзающая тишина заставила голову загудеть. Мужчина подошел к столу и что-то на нем… взял? Передвинул, переместил, что-то сделал, юноша не мог понять, что. И ушел. Миколаш дождался, пока не перестал слышаться стук мужских каблуков. Он выскочил из кабинета, оглядываясь по сторонам, как последний вор, хотя ничего с собой не взял. Пытаясь закрыть злосчастную дверь, руки дрожали и делали вовсе не то, что он хотел. Звон ключа об деревянный пол прогремел в ушах Миколаша стыдом и возможным будущим отчислением. - Что вы там делаете?! – Голос уборщицы, донесшийся откуда-то из темноты коридора, чуть не заставил его свалиться в обморок. Мисс Дора не отличалась пониманием к студентам. Бросив попытки закрыть дверь, Миколаш рванул с места. Он отлично бегал. От природы длинные ноги и отточенные с ранних лет навыки улепетывать на огромной скорости помогли ему так, что, едва касаясь пола, он за минуту пронесся через весь этаж, вниз по лестнице, через пару углов и к общежитию. Оказавшись перед неожиданно вышедшим из ниоткуда охранником, он соврал про свидание, собрав в кучу все самообладание, и тот каким-то образом ему поверил, видимо, списывая ночные похождения и краснющее лицо на юношескую страсть. Вбегая в свою комнату и запирая дверь, Миколаш трясся. Кожа похолодела. Его сосед недоуменно оглянулся, осматривая запыхавшегося, но тот не стал ничего объяснять и просто упал на свою постель, не раздеваясь, и так и остался лежать. Он боялся, что мисс Дора поднимет шум в общежитии, но почему-то ничего не происходило. Всю оставшуюся ночь он провел, не смыкая глаз и тревожно обдумывая свое возможное будущее. Миколаш даже мысленно придумал безумный план – поступить куда-то еще, спрятаться, затаиться, отучиться под чужим именем, но Только НЕ Рассказывать маме про свой провал. Ее разочарование ударило бы его сильнее, чем что-либо еще. Он ворочался, искусал все губы и язык от волнения, даже задумался о смерти. Но утро наступает неизбежно. Его группа оказалась третьей в очереди. Когда к ним в аудиторию зашел Ректор, юноша чуть не вскочил с места от страха. Но... Никто даже не заикался о ночном взломе. Экзамен прошел мягко. Без лишних предисловий, вступлений, они приступили к работе, выходя по одному к небольшой комиссии из нескольких преподавателей и Ректора Виллема и отвечая на заданные вопросы. Миколаш заикался и был похож в целом на невесть что – неумытый, с мешками под глазами, в мятой униформе и со странной, натянутой улыбкой. Но он ответил. Справился. Экзамен вообще оказался несложным. Заваливали его лишь те, кто совсем не успевал за программой, а еще студенты, абсолютно не заинтересованные в обучении, загнанные в Бюргенверт амбициозными родителями. Ректор лишь иногда задавал вопросы, в целом абсолютно равнодушный и не выказывающий признаков того, что он знает о ночном происшествии. Нужно ли было вообще заранее вызнавать вопросы, которые Миколаш в итоге даже не пытался изучать перед экзаменом? Теперь это стало риторическим вопросом. Хотя бы сокурснику помог, поделившись полученной информацией. В табеле Миколаша появилась первая семестровая отметка «отлично», и он должен был быть рад, но тревога надсадно гудела в мозгу, словно застрявшая муха. Злосчастный ключ в его кармане казался особенно тяжелым, несмотря на то, что почти ничего не весил. Ром и Лоуренс, блеснувшие знаниями перед Ректором, предложили собраться и отметить дело чем-нибудь съедобным, только Миколаш не хотел праздновать. Пообещав, что придет позже, он все пытался найти способ исправить ситуацию. Ему лишь повезло, что никто не объявил до сих пор о пропаже столь ценной вещи. Стоя у окна, неподалеку от кабинета, он переминался с ноги на ногу, будто застенчивый подросток перед объектом обожания. Но экзамен шел полным ходом для остальных студентов Бюргенверта, и никакого шанса пройти внутрь, аккуратно вложив ключ на его законное место, не было. Юноша почти подскочил на месте, когда на его плечо легла тяжелая ладонь. - Отдай мне ключ. – Холодная просьба, высказанная так монотонно и четко, что это казалось, скорее, приказом. Ноги Миколаша подкосились, но он обернулся, огромными от удивления глазами разглядывая подошедшего. Несмотря на тон, на него с теплой улыбкой смотрел архивариус из библиотеки, мужчина лет примерно 30, а может, и меньше. Тот, что позволял ему с друзьями заниматься лекционным материалом прямо там, пока сам занимался заполнением карточек под их негромкий говор. Он держал какой-то небольшой том, но его свободная рука была протянута в настойчивом жесте к Миколашу. - Я верну его на место. Отчисление – это очень плохо. А отчисление из-за проникновения в кабинет Ректора – это волчий билет. Ты не сможешь больше нигде учиться после этого. - Вы меня сдадите? – Все, что смог тихо пробормотать Миколаш, побледневший еще больше, чем обычно. - Хотел бы – уже сдал бы. Миколаш молча протянул ему ключ, чувствуя, как отдает громоздкую ношу в чужие руки. Правда, от этого едва ли становилось легче. - А это тебе. Насколько я понял, тебя привело в кабинет именно это. – Он протянул Миколашу небольшой сборник заметок об археологических исследованиях мастера Виллема. Это был не личный дневник, нет, скорее, очень редкий печатный экземпляр, изданный совсем недавно – в этом году. Молодой человек захлопал глазами в неверии. - Как Вы узнали, что это был я? Мужчина сдержал смех, но широко улыбнулся. Миколаш заметил, что на его рабочей форме прикреплен значок выпускника Бюргенверта. - Только у одного из учащихся Бюргенверта все время развязываются шнурки. – Он указал пальцем вниз, и Миколаш с досадой обнаружил, что несмотря на его старания, они снова раскинулись по полу. – Да и к тому же, стол – не самое надежное место. А лучше – больше никогда не пытайся повторить это снова. Я не смогу еще раз убедить мисс Дору, что ей все показалось, а Ректора – что он забыл закрыть кабинет на ночь, а я по счастливой случайности это обнаружил. - Спасибо… - Миколаш шокированно уставился на архивариуса. Впервые за сутки его плечи расслабленно опустились, а руки перестали дрожать. – Я могу Вам как-то отплатить? За доброту. И понимание. - Только если не будешь никогда вытворять подобного. Большего мне не нужно. – Тот добродушно улыбнулся. - Я ничего не собирался брать, клянусь, я только хотел… - Я понял, что не собирался. Нормальные воры лезут в личные вещи, ты же разворошил почти все научные труды Ректора, к счастью, тебе хватило ума их хотя бы примерно ставить на места. Вот только на столе ты оставил бардак. - Вы именно его тогда поправляли? - Да. Правда, я сначала думал, что в кабинете не ты, а сам Ректор. Потому и решил зайти - я слышал стук двери. Но твои торчащие из-под стола ботинки со шнурками были красноречивы. Тебе очень повезло, что мысли Ректора Виллема заняты проблемами, а не бардаком в его логове. Миколаш покрылся румянцем, стыдливо поглядывая на своего неожиданного спасителя. - Почему Вы помогли, сэр? - Я знаю, что ты не из обеспеченных. Тем не менее, старательный и много трудишься. Преподаватели хвалят тебя, Миколаш, и я верю, что несмотря на попытку взлома чужой собственности, ты - хороший человек… И, если тебя отсюда выкинут лишь из-за желания больше знать, это будет очень печально. – Заключил он, похлопав студента по плечу. – Я надеюсь увидеть, как ты с успехом окончишь Бюргенверт и построишь себе хорошее будущее. И больше… Так не делай. - Спасибо. – Миколаш немного опешил от такой бескорыстности, даже на секунду засомневавшись – а вдруг его подослали? Но мужчина был открыт. Миколаш со смущением осознал, что за месяцы обучения даже не поинтересовался, как его зовут. - Простите, я не узнавал, но как Ваше имя? - Дамиан Гарвано. – Он протянул руку юноше для рукопожатия, и тот ответил. – Обращайся ко мне на «ты». И пожалуйста, если тебе что-то понадобится, просто скажи. Я заведую библиотекой, а труды Ректора – не конфиденциальная информация, чтобы лезть за ней под покровом ночи в чужой кабинет. - Вы… Ты слишком добр ко мне, Дамиан. Мне жаль, что из-за меня пришлось… - Ничего. Только береги себя. – Он оглянулся на кабинет, в котором все еще шел экзамен. – Там сидит еще один человек, который очень нервничает, потому что уверен, что потерял ключ от кабинета Ректора, доверенный ему лично. Я пойду. До встречи, Миколаш. - И так вы познакомились? О, Великие… - Эдгар не знал, как и реагировать. Только тихо мечтал оказаться в том же месте, в то же время, когда происходили такие удивительные, но милые вещи. Он перевел взгляд с неба на Миколаша. – А ты, значит, вор? - А ты, значит, шпион? Еще и бессовестный врун, между прочим. – Миколаш рассмеялся, от души и искренне. Эдгар не смог сдержать ответной улыбки. - Одного не пойму, почему он все-таки тебе помогал? Такие махинации, лишь чтобы прикрыть твой зад. Зачем ему это? - Я еще не закончил рассказывать, Эдгар. Это только начало. - А что ты тогда нашел у Виллема в записях? – Хорист, казалось, помолодел. Привычные складки его лица разгладились, открывая взору большие, влажные глаза, длинный нос и алые губы, ярко выделяющиеся сейчас на бледной коже, напоминая Миколашу, насколько тот был младше. - Первые упоминания Великих. Впрочем, ничего особенного, личные зарисовки старика по образам из подземелий. Он начал тогда исследовать ритуалы, проводимые птумерианцами. Но я был очень впечатлен всем увиденным – молод был. Эдгар хотел что-то добавить, но Миколаш уже снова погрузился в воспоминания, и тот не стал прерывать…