Бытовой инвалид

Дверь в тёмной прихожей издала протяжный, скрипучий звук. Данила заходит домой, замечая включённый свет на кухне. Своей теплотой он окутывает тёмный коридор. За окном давно за полночь, звёзды блекло мерцают в небе так высоко, что птицам никогда не достать. Тихо матерясь себе под нос, он старательно снимает потрёпанные кеды и понимает, что его ждёт. — Что тут за ночной сбор? , — бесцеремонно, с ухмылкой, спрашивает парень, войдя на кухню. Рыжие волосы на теплом свету становятся блеклыми и не такими выделяющимися, как обычно. Он закусывает нижнюю губу. Знает, что его сейчас будут ругать. — Садись, — глубокий голос главы семейства заполняет каждый сантиметр большой и богатой кухни. Солидное убранство блестит под светом изысканной люстры. Даня послушно садится. Он никогда не перечил отцу в таких ситуациях. Всегда волновался о наказаниях, но никогда не думал наперёд. Самое страшное для него было поехать на неделю к родственникам, где нет горничной, которая за него и уберёт, и кровать застелит, и, даже, воды в кружку нальёт. — Я недоволен тобой, — отец ставит локти на стол, складывает ладони в замок и тихо, очень тяжело, вздыхает, — твои вечные гулянки, неспособность к самостоятельной жизни… Данила, мы всё делали для тебя, — рыжий поморщился, — ты совсем отбился от рук. Мы поговорили и приняли волевое решение. Я отправляю тебя в школу-интернат. Глаза парня округлились. Брови свелись к переносице, создавая морщину посередине. Наверное, это не могло даже придти ему в черепную коробку. Мозг на секунды отключился, по голове будто обухом ударили. — Нет, — резко придя в себя, парень начал протестовать, надеясь, что сейчас отец скажет что-то вроде «это последний раз, в следующий точно туда отправлю.» — Сынок, не спорь, — подала голос мать, — это для твоего же блага. — в руках она крутила бокал с вином, медленно поднося его к губам. Родители были настолько спокойны и, видимо, вопрос совершенно с Данилой не обсуждается. Их уверенность раздражала парня, он хотел истерично орать, бить стены или любого, кто попадётся под руку, но держался. Мирно стоял. Сжал кулаки до хруста костяшек, и стоял, скрипя зубами.

***

Чёрная люксовая машина подъезжает к большому и светлому зданию. Даня сразу подметил свежий ремонт облицовки фасада и натянутые улыбки женщин, ждущих приезда Кашиных у ворот. Он уныло смотрит расфокусированным зрением вдаль, думая о своём, сидя на заднем сидении авто, оставляя отпечатки пальцев на затонированном окне. — Ты же метишь в мэры, не думаешь, что для своей же репутации, не лучшее решение отправлять своего сына в интернат? — сквозь зубы протянул рыжий, — особенно в самый обычный. С детьми наркоманов и алкашей. — Я профинансировал интернат, теперь это приличное место. — мужчина поправляет свои тёмные волосы, смотря в зеркало заднего вида, — Не переживай, это никак не повлияет на меня, если ты, — он злобно посмотрел на сына, — не станешь чудить мне назло. Буркнув «больно надо», Данила выходит из машины под строгий взгляд отца. Волнение окутывает с ног до головы, руки покрываются испариной, внутри все пересыхает, от этого и слюну глотать непривычно больно. Парень думает о том, как будет под вечным контролем, как придется тратить свои нервы на специальные пакости и плохое поведение. Не собирается он ходить под дудочку каких-то старух, не таким он сам себя воспитывал. Рассматривает трёхэтажное здание. Высокий, статный, черный забор из прутьев, белоснежные, новенькие евроокна. Удивительно, что рядом стоящие девятиэтажные дома изредка покрывались деревянными оконными рамами и пленками вместо стёкол. Даню это омрачняло ещё больше. Уж в слишком непривычную для себя обстановку он попал. В голове не укладывается, как парень, одетый в брендовые вещи, приехавший на дорогом авто, практически сын мэра, стоит прямо сейчас рядом с домами для класса ниже среднего. Отец и сын проходят к расфуфыренным женщинам средних лет, они говорят что-то про долгое ожидание и то, как они рады их приезду. Кашину младшему все равно на них, он переводит взгляд за забор. Никого. Видно, сейчас идут уроки. Двор имеет большое пространство, скамейки, разбросанные чуть ли не в хаотичном порядке, клумбы с цветами, яблони, которые уже пожелтели и дорожки из больших камней, ровно вошедших в землю и отшлифованных до гладкой поверхности. Двери в здание интерната, видимо, не успели ещё заменить, на что обратил внимание Кашин. Высокие, потрескавшиеся паутинкой зазоры между деревом и покрытием двери, сильно выделялись на фоне остального здания. Данила усмехнулся этому, забрал свой чемодан у водителя и покатил его сзади себя ко входу.

***

— Здравствуй, Даня, я Ольга Михайловна, директор школы-интерната, — она посмотрела на него и хитро улыбнулась, — надеюсь, тебе тут понравится. Они шли по коридору третьего этажа, мимо множества дверей. Как оказалось, в комнатах могут жить до пяти человек, но отец Данилы попросил поселить своего сына с минимальным количеством людей. Ремонт, видимо, ещё шёл, иначе Даня не мог объяснить разнообразие всевозможных надписей на стенах. Они тянулись от пола до потолка, прочитать парень их не мог, голова забита другим, а перед глазами всё кружилось от волнения. Воздух был спёрт, не хватало свежести, хоть окна и были приоткрыты, а шторы легонько подрагивали от дуновений. Дойдя до крайней двери, рыжий поднял на неё взгляд. Цифра четырнадцать врезалась в голову, он тупит взгляд смотря на неё, пока та красовалась сверху двери, различая её таким образом от других. Женщина тянет ручку вниз и запускает в комнату сквозняк. Данила недовольно хмыкает, увидя в комнате две кровати. Жить он будет не один.

***

Парень лежит спиной на жёсткой кровати, свесив ногу и мирно, в такт настенным часам, качает ею. Он думал о том, что мог поступить по другому. Мог сбежать из дома, устроить истерики, но уважение и понимание, что он и правда, наверное, никто без денег семьи, не давало ему перечить такому спокойному и уверенному голосу отца. Кашин знал и чувствовал, что для него старались. Наверняка, получая бы другой язык любви от родителей, то и вёл бы себя прилежно. Не возвращался бы поздно ночью после гулянок, тратил бы деньги с умом, а может быть и вообще имел желание делать что-либо самому! Глубоко задумавшись, он закрыл глаза, проваливаясь в дрёму. Только ресницы подрагивали и комната наполнилась тихим сопением. Вошедший Руслан сначала аж подпрыгнул на месте, карикатурно хватаясь за сердце. На вечно пустой кровати, прямо сейчас, кто-то спал. Тушенцов точит об незнакомца свой взгляд. С какого это перепугу к нему заселяют новичков? Администрация прекрасно понимала, что Руслан не умеет в соседство, и постоянно вытравливает своих сожителей. В итоге-то, махнули рукой на него, выделили самую маленькую комнату, размером с каморку, где красовались две кровати, тумбы возле них и единственный шкаф небольшого размера, второй просто-напросто не помещался. Зато в комнате было самое большое окно в его крыле, из-за расположения в самом конце дома. Вот за эту мелочь Руслан и любил свою берлогу. Только если бы в эту нору не просочилась хитрая, рыжая лиса. Он подходит к нему ближе, изучает взглядом яркие, рыжие волосы, подмечает россыпь веснушек и светлые, почти незаметные брови с ресницами. «Миловидный», — всплывает мысль в голове, в ответ которой он лишь ухмыляется сам себе. — Ты кто? — пару раз щёлкнув пальцами у самого лица незнакомца, Тушенцов отошёл к окну и, оперевшись о подоконник, сложил руки. Даня медленно поднимает веки, безэмоционально тупит свои ярко-голубые глаза в фигуру напротив. Рассматривает узкие, рваные джинсы, какой-то непонятный свитшот, кольцо в носу и сигарету за ухом. Стоящий парень не вызывает никакого интереса, поэтому Данила предпочитает ничего ему не отвечать. — Я с тобой разговариваю или с кем? — Руслан злится, ведь ненавидит игнорирование своей персоны, нервно топает ногой и, совсем не моргая, сверлит взглядом, — Язык проглотил? — Молчи, — Спокойно отвечает рыжий, снова закрывая глаза. Уж слишком стоящий был громок, а так хочется полежать в тишине, привыкнуть к бедной, противной комнатушке. — Да ты вообще берега путаешь? Тушенцов пинает кровать рыжего, отчего тот в свою очередь неприятно бьётся о спинку. Теперь уж рыжая макушка размышляет над тем, чтобы встать и наконец показать ему свое место, но решив подождать и, интереса ради, посмотреть, на что способен "интернатовский ребенок", лежит дальше. Цыкнув, Руслан буркнул что-то вроде «ну и хуй с тобой» и, взяв ветровку на спинке своей кровати, ушёл. Не хочет он иметь дело с "ненормальными", которые «по-хорошему не понимают».

***

В коридоре Руслана уже встречает подруга Лиза. Она высоко махает рукой, привлекая к себе внимание. Парень улыбается и подходит. — Тебя воспиталка спрашивала, — Девушка берёт парня под локоть и уводит к лестнице, доставая находу зажигалку, резко проводя большим пальцем по колесу, зажигая её, тем самым намекая, куда они держат путь, — говорит, к тебе новенького подселили, надо будет ему всё рассказать, показать. — Видел уже его, — Шатен закатывает глаза, — не нравится он мне, поскорей его выселить уже хочу. — Ты как всегда, — Елизавета закусывает нижнюю губу, видимо, что-то вспоминая, — мне Онешко говорил, что видел, как новенького на дорогой тачке привезли, а отец его знаешь кто? Парень вопросительно поднимает взгляд на фигуру рядом. Русые волосы стекают по плечам, массивные брови девушки при разговоре то поднимаются, то снова опускаются. Маленькая особенность, которая всегда забавляла Руслана. — Грят, папаша-то его это, который в мэры метит, — как будто не веря своим словам, тише произносит Лиза, — Он же нам и ремонт сделал, видимо, готовился отправлять своего сыночка. Удивительно, что он вообще, имея столько возможностей, отправляет его сюда. Девушка ещё долго эмоционально раскидывая руки в разные стороны, рассказывала о слухах по всему интернату, даже когда они курили, она давясь дымом вспоминала, что кто-то там, кому-то там, рассказывал про рыжего. «Интересно будет поставить его на место, чтобы весь интернат перестал восхищаться им», — размышлял Руслан, подходя к комнате воспитателя своей группы, чтобы поговорить по поводу его нового соседа.