Бытовой инвалид

- Дверная ручка значит... Девушка вся в конспекте, списывая с учебного пособия листы текста, практически не слушая Руслана и понимая его отрывками. Потом, покрутив тетрадь в разные стороны, листая страницы написанного, изучая и разглядывая, откладывает, и хитро блеснув глазами, методично постукивает ручкой. - Не думаешь, что Коля забавляется? - ухмыляется, раздражая Тушенцова, - В его репертуаре. Парень смотрит в начало класса. Ромадов на удивление присутствует, кроме того, ещё и старательно перекладывает вещи из пенала на парту, будто застрявший во времени, в персональном аду, в котором приказывают повторять одни и те же действия, пока человек не сойдёт с ума. Спиной почувствовав взгляд шатена, он поворачивается и легонько приветственно машет, по доброму сузив глаза. У Руслана мурашки бегут от такого. Доверять ему и до этого было сложно, в маленький круг близких людей входили пару человек, а после происшествий, даже им стало тяжело. Кажется, что люди вокруг не замечают растерянности и страха парня, аура которых растекается по помещению, заполняя все скважины, окутывая присутствующих, и звонко - звонко молит о объяснениях. Кашин тоже проворачивается. Сначала недоверчиво посматривает, а потом взгляд смягчается, напоминая шатену, что тот не один находится в подвешенном состоянии, что он, возможно, единственный, кто его хоть на толику понимает. Руслан хотел было улыбнуться этому взгляду, показать благодарность и искренность чувств, но откидывает глупые мысли из головы. Звон нарастает быстро, кровь перетекает с кончиков пальцев ног до самых ушей, глухими ударами бьёт по перепонкам. Руслан весь сжимается, закрывает голову руками, старается выпрыгнуть из тела, только чтобы не ощущать мерзкое состояние. Тело подёргивает, хочется упасть в конвульсиях, но он сильный. Он не смеет пошевелиться и показать окутывающую панику, хоть и воздуха начинает не хватать. Он медлительно старается бесшумно втягивать ртом воздух, заполняя до отказа лёгкие. - Руслан, всё хорошо? Шатен не смотрит на неё, различает только спокойный голос, отчего напрягается сильнее. Он роботизированный, ненастоящий. С усилием отдирает руки от головы, разлепляя засохшие глаза. Пугается сильнее, когда осознаёт, что взгляды всего класса устремлены к нему. Они спокойны, их лица не отражают эмоций. Они фарфоровые и восковые куклы, которых поставили следить за ним. Их хочется разбить, поджечь, чтобы воск расплавился, а фарфор разбился. Зрачки больно впиваются, оставляя на теле порезы, сочится ирреальная кровь. Тушенцов медленно закрывает глаза и остаётся в неведении происходящего дальше. Уходя, и, наконец, покидая тело. Остатки сознания распознают Лизин голос, который наконец стал обеспокоенным. Он зовёт, просит вернуться, а потом тишина.

***

Шатен не успевает отвыкнуть от тьмы и забвения, двинуть затёкшей ногой, как со всех сторон его облепили голоса. - Рус, ну ты чего? – Растерянно смеётся Илья. - Да-да, в последнее время совсем осунулся! – поддакивает Ромадов. - Мы же переживаем. – тише говорит Буланова. - Негоже самому Руслану Тушенцову сдавать позиции! – гордо пропевает Слава. Вся группа окутала его жалеющим взором, до самых костей пробирая и раздражая больную, слабую голову парня. Они подобно хищникам создали цепкий круг, не давая жертве шансы на отступление. Чувствуя, как на кровать сели, открывает глаза. Лиза поглаживает руку и ждёт, пока остальные наговорятся. Гул и напущенные эмоции сменяются тишиной не скоро. Вибрации в воздухе ещё долго кружат вокруг двоих. В лазарете пахнет спиртом. Он светлый и просторный. В нём пару кушеток, садясь на которые можно закрыться от мира шторками, а ещё тут пауки и их прозрачная, липкая и крепкая путина по углам. За баночками с лекарствами, за шкафами с документами, они спрятали свои яйца. Сотни маленьких паучков. Они вылезут и облюбуют каждый угол интерната, залезут в каждую щель и наплодятся до такой степени, что здание будет большим коконом. - Что происходит, Руслан? Лиза, что в памяти парня была такая же восковая и безэмоциональная, как другие согрупповцы, в момент, когда Руслан умирал от липкой паники и промок за секунду, сидела рядом и излучала искреннее беспокойство вместе с дружеским переживанием. - Я боюсь, - шёпотом говорит шатен, заламывая пальцы, - Я не хочу умирать. - Тебя ведь ничего не держит. – Она моментально меняется, будто рубильник переключили снова вниз, как тогда, в кабинете. Рубильник повернули вверх. - Руслан, будь сильным, как всегда ты это делаешь. Ты всегда таким был. Я же видела, как тебе тяжело. Давай и сейчас ты будешь сильным? Она улыбается. Снова искренне, только парень ошарашенно смотрит на неё и медленно кивает. Неред начинает без устали болтать, рассказывать, как все переживали, как место себе не находили, волновались. Руслану кажется, что продолжая он точно услышит про рваные волосы с головы от нервов и, что точно, Ромадов не отходил от кушетки, с научным видом объясняя состояние парня стрессом и приводя свои аргументы из жизни. Тушенцов с усилием встаёт, желая закончить поток пустых мыслей и уже будто чужого голоса. Шаркает к двери, устало тянет, что пойдёт сам, упираясь рукой об косяк двери. Страх есть ожидание зла. К страху причисляется также ужас, робость, стыд, потрясение, испуг, мучение. Ужас есть страх, наводящий оцепенение. Стыд – страх бесчестия. Робость – страх совершить действие. Потрясение – страх от непривычного представления. Испуг – страх, от которого отнимается язык. Мучение – страх перед неясным.

***

После этого к Руслану не подсаживались на обеде, на курилке не заводили разговор, а идя по коридору он чувствует странные взгляды. Голова стала чаще болеть и раскалываться на куски, опустошая всё внутри тела и закручивая кишечник. Данила не мог не заметить, как все отскакивают от Тущенцова, будто он был поражённым, парень не был салемской ведьмой, даже цветом волос не подходил, но странная аура чувствовалась кончиками пальцев. Шатен стал молчалив, перестал ругать Кашина за неубранную комнату, отчего тот от такой резкой смены настроения и тишины, что висит в их комнате довольно долго, чувствует себя виноватым и старается хотя бы меньше мусорить.

***

- Знаешь, а я ведь даже смерти сейчас не боюсь. Улица утопает в вязком закате, лёгкий ветер заставляет подрагивать белесую штору. Верхушки деревьев первое, что забирает к себе в спокойствие закатный мир. Птицы спокойно летают, бесшумно, стараясь не оставлять послевкусия. Листья, что падают вниз и несутся вверх, берут с них пример. Только Руслан нарушает плотную пелену сонливости и чувства безопасности, хоть и пытался говорить в тон с природой, в тон тишине, но лишь разрывает, по чистой случайности, разрушает и рвёт. Сидящий Кашин старается не дышать, не отводит взгляд от фигуры возле широкого и длинного окна, смотрит на играющие тёплые лучи на тонком лице, прозрачной и отдающей светом коже. - Я ничего не боюсь, - он смеётся со своих слов, искренне и безнадёжно, застывая с улыбкой на лице, разглядывая и по-детски жмурясь от света. - Такого не бывает. Сам Данила пугается своего голоса в вязкой обстановке уюта. Отрезает утверждение шатена, немного смущаясь, что нарушил его монолог. Слова в никуда, их можно не продумывать, они льются из глубины, будто сидевшие всё время в грудной клетке, занимая пространство между лёгкими и сердцем, отчего до этого простой вдох давался с тяжестью, а теперь спокойно. Теперь хорошо. Руслан поворачивает голову, всё так же с улыбкой и грустным взглядом, смотрит мимо, будто специально игнорирует присутствие рыжего. - Люди же боятся умереть, когда есть, что терять? - Выждав кивок соседа, продолжает, - А мне нечего терять. Ветер уже по-соседки врывается в комнату, отчего тёмные кудри волос поднимаются в порыв. Ресницы подрагивают, и он окончательно закрывает глаза, опираясь на стену. - Кто-то не хочет потерять тебя. - Данила путается в мыслях, сжимает край кофты и перебирает пальцами. Неверное слово и он упустит, отгонит и испугает искренность Тушенцова. Собственноручно построит стену между ними, а сами они лягут по окопам, расстреливая друг друга колкими фразами, пока кто-то из них не потеряет силы. - Никому я уже не нужен. Наверное, был нужен, когда не попятился от страха, а потом понял, что не боюсь. Только они не поймут. - Давай ты мне нужен будешь? Смущается до алых, опалённых ушей, проходит неловко по медным волосам, закусывает губу и уже думая, как скрыть свой позор от такой наивной и детской фразы, как тут слышит спасительный смех. Тоже наивный и ребяческий. - Ты меня не знаешь. - Шатен вскидывает руками, отмахивается от предложения, отводит взгляд. - Я узнаю. - Безнадёжно бросает Кашин, чувствуя, как забегает в последний вагон. Пытается остановить, всеми силами цепляясь в ручку тамбура и перебирая ногами в темп поезда. Вот только на станции никого нет, вокруг тихо и в вагонах безлюдно. Он и правда будет единственным. Руслан не отвечает. Медленно присаживается на пол, возле сидящего на кровати Данилы, и спиной опирается о стенку ложа. Только губами шепчет «Хорошо». Снова закрывает глаза, и, убирая улыбку на лице, отражается лишь спокойствие. А за окном закат уходит вдаль, забирая двух парней в свои владения.

***

Теперь Данила чувствует себя обязанным, он эфемерно протянул руку помощи, за которую взялся шатен. Пусть даже Руслан и был не лучшим человеком. Он грубый и колкий, закрытый и нудный, и ещё миллион эпитетов к его скверному характеру, но рыжий не дурак, он тоже человек, а утопающего нужно спасать. Только думая об этом, парень боится сам упасть в пучину неразберихи и иррационального страха. - Коль, - нерешительно зовёт к себе Ромадова, - Что с Русланом? - А что с ним? - Николай заводит руки за голову и ярко одаривает прохожих по коридору улыбкой. - Вы все от него шарахаетесь, как от прокажённого, - старается не срываться, видно, плохо выходит. - Понимаешь, Дань, - Улыбка сползает с лица, руки опускаются вниз, голос становится тише и серьёзнее, - От Руслана за версту страхом веет. А страх заразителен. Данила хлопает глазами, не веря в абсурдность ситуации, а Ромадов подмигивает и уходит. Уходит с недосказанностью, с ответом, после которого придётся просидеть часы, ломая голову.

***

Можно ли потрогать смерть? Хотя бы фантомно ощутить её прикосновения на себе. Кончиками ногтей надавить, поцарапать, а может и вовсе растерзать, уподобившись животному. Ответ, наверняка, отрицательный. Тогда, можно ли потрогать жизнь? Ощутить на руках её кипение, то, как она ускользает сквозь пальцы, бережно хранить и оберегать от внешних воздействий. Можно. Руслану долго не удаётся заснуть по ночам. Уже привычно вслушивается в тихий барабан дождя. Расстроенный оркестр, ритм, которого не мог поймать ни один из играющих. Беспорядочно несётся, забирая в себе последнюю надежду. Ему спокойно. После разговора с Кашиным как никогда спокойно. Вернее, ему было спокойно, пока он не слышит скрип двери. Сердце отдает последний, гулкий удар, а после будто останавливается. Шаги, тихие, спокойные, неторопливо приближающиеся к кровати шатена. Встав вплотную с ложем парня, в комнате воцаряется тишина, даже дождь кончился за считанные секунды. Руслан не смеет открыть глаза. Внутри бьют церковные колокола, оглушающие своей мощью и зовущие притворится спящим. Грузное дыхание опаляет лицо парня. Хриплое и прерывистое. Тушенцов может поклясться, что кожей чувствует липкость. Тяжело всасывать ноздрями воздух, будто нефть создала оболочку, не позволяющую всплыть на поверхность. Каждое движение человека напротив он чувствует всем телом. Резкое дуновение воздуха возле лица, удар об спинку кровать, с такой силой, что голова шатена подпрыгивает, больно ударяясь. Прикусывая с силой щеку изнутри, он молчит, будто смиренный. После только тишина, а через секунды снова скрип двери, только теперь она закрылась. - Рус, это ты? - Кашин принимает вертикальное положение, зевает и трёт лицо руками. Рыжий не сразу понимает, что происходит, глаза долго привыкают к темноте. Он наблюдает, как Руслан садится. Кашин проходится беглым взглядом по комнате, не понимая, что ему кажется не таким как всегда, необъяснимая тревога и неправильность дают о себе знать, но не показываются. Качает головой, стараясь сосредоточиться, и лениво мажет рукой по волосам. Застывая в одном положении, оцепеневший, он ошарашенно смотрит сначала на спинку кровати, потом на Руслана, и так раз за разом. Вот, что было неправильным. Нож, торчащий из деревянной спинки кровати. Обычный, столовый, он поблёскивал в свете луны, отдавая красивым переливом.