Голоса рождают свет

      В осточертелом Саду, лирично именуемом пришельцами, жалкие остатки человеческой расы должны сражаться голосом и пробиваться к свету. В этом Аду только Мизи была для Тилла смыслом. Мизи была его личным Богом. Но где теперь этот Бог? Жива ли вообще его любовь?       Заголовки таблоидов пестрят: «пропала?» или «мертва?».       Тилл не справлялся. Внутри всё умерло, когда он впервые услышал новости. Чувство, доселе теплящееся, как маленькое солнышко, где-то там, внутри, угасло и уступило место самобичеванию. Хотелось, чтобы всё вмиг закончилось. Хотелось, чтобы зверь, проглотивший нежное тёплое чувство, разорвал изнутри и прекратил пытки, выгрызая нутро.       Когда он думал о Мизи, дыхание перехватывало, тяжелело и гасло, застревая глубоко в глотке. Земля уходила из-под ног, звуки сливались в звенящее эхо, острием бьющее по мозгам. Силуэты, объекты, краски – всё размывалось, сливаясь в сизое пятно.       Сколько это будет продолжаться? Сколько ему осталось? Сколько всем им осталось? Тилл готов сдаться. Сил сражаться больше не осталось. Он потерял счёт времени. Прошёл день? Неделя? Всё стало неважным и бессмысленным. Следующий раунд станет последним. Он сражался ради Мизи. Надеялся, что она обратит внимание. Но девушка всегда смотрела только на Суа. Даже когда она испустила дух, Мизи погрузилась глубоко в себя, хватаясь за остатки воспоминаний. И Тилл ушёл в себя, когда Мизи пропала. Больше не было причин биться.

☆ ☆ ☆

      Для инопланетных кожаных тварей это дурацкое увеселительное шоу. И люди здесь – цирковое зверьё. Если ты не готов сражаться, идти до конца, то закономерно дохнешь. Ведь таков естественный отбор Сцены.       Когда Тилл выходил, он не слышал ликующих возгласов. Только белый шум. В голове пусто. Какое-то скользкое чувство пытается пробиться, но Тилл не ведётся на него и начинает петь. Совсем не слышит себя: голос дрожит, вибрирует.       На сцену поднимается Иван и берёт партию, когда Тилл смолкает. Иван поёт громко. Как в раунде до: пытается что-то донести, докричаться между строк. Обводящий взгляд с толпы соскальзывает на Тилла. Парень слышит Ивана, слышит, что вот-вот начнётся его партия. И он снова поёт: голос дрожит сильнее, скатывается в хрипы и замолкает, не закончив строчку. Иван быстро подхватывает партию, поёт и въедливо смотрит чёрной бездной на Тилла. Иван закусывает губу, когда понимает, что он больше не собирается петь, увязнув где-то глубоко в мыслях.       Иван бросает микрофон с подставкой и широким шагом направляется к Тиллу. Впивается губами, завлекая в поцелуй. И парень на мгновение приходит в себя. Разум проясняется. Он чётко видит перед собой лицо Ивана. Слышит крики, как набегают очки в таблице позади них. Иван бегает глазами: Тилл, толпа, очки на таблице. И его очки падают. Отрывается от губ и снова целует. Руки обводят щёки и спускаются к шее, притворно-плотно сжимая. Тилл закрывает глаза и совсем не сопротивляется. Холодные руки обнимают шею и дрожат. Со стороны кажется, что его душат. Но Тиллу не больно. Немного душно. Он открывает глаза, когда понимает, что дышать не тяжело, а шее не больно.       Раздаются выстрелы. Первый, второй, третий. Спина, плечо… Иван кашляет кровью и с улыбкой падает на пол. Под телом растекается лужа крови, моментально впитываясь в белый костюм. Тилл хватается за шею и падает на колени. Раздаётся сигнал тревоги. И... бам! Сцену укутывает дым. Снизу доносятся крики. Человеческие крики, а не бульканье и рёв инопланетных тварей. Двое парней влетают на сцену из образовавшейся в стене щели на воздушном мотоцикле. Что-то кричат, подхватывая Тилла за предплечья. Парень едва слышит их, бросает растерянный взгляд на Ивана и видит, как к нему тянется рука. С шеи Тилла слетает раскрывшийся ошейник.       — Я могу умереть для тебя. Но я не вижу жизни без тебя. Слепой придурок.       Рука падает. Парень в очках на мотоцикле цокает языком, хватает Ивана за шиворот и бросает напарнику. Затем перехватывает Тилла и выбрасывает со сцены. В воздухе его перехватывает смуглая женщина, за которую держится девушка с короткими розовыми волосами. Тилл узнаёт в ней Мизи. Живая, чёрт возьми! Он оживляется, но в мыслях возникает отчётливое лицо Ивана. Тилл смотрит наверх, на сцену.       — Не боись, мальчишка! Мои пацаны вытащат его. А нам пора уносить наши задницы, если жить хотим!       Женщина вдавливает ногу в сенсорную педаль, и они срываются с места, проносясь через одинаковые коридоры. Мелькают шлюзы, однотипные окна, двери, сломанные замки с ключ-картой – все как один. По углам раскиданы туши монстров с простреленными головой, брюхом, а что-то и вовсе выглядит как непонятное месиво.

☆ ☆ ☆

      Он существовал. До Тилла только существовал. Послушно выполнял все прихоти инопланетной семьи, безропотно подчинялся тем, кто когда-то подобрал его, как щенка. Такова была цена. А потом послушность и безэмоциональность привели его в Сад. Дни сменяли друг друга бесцветной полосой, пока в один день мимо не пробежала серая задорная макушка, неся в руках венок с красными цветками. Тогда его глаза начали постоянно искать: странного улыбчивого парня, увивающегося за девчонкой с длинными розовыми волосами.       В один из подобных дней, когда Тилл нёс мимо Ивана очередной венок, он выронил его. Иван, недолго думая, наступил на цветочное сплетение, втаптывая в траву. Тилл мигом взвился. Он что-то кричал, но Иван только улыбался. Парень накинулся с кулаками и между ними завязалась драка. Это был первый бунт Ивана, первое желание обладать кем-то. Тилл, наконец, посмотрел ему прямо в глаза. Заметил его. Тогда Иван не смог справиться с нахлынувшей эйфорией и довольно улыбаясь, избивал Тилла в ответ.       «Смотри. Смотри только на меня».       Пытался вбить Иван. Но Тилл был глух. Сколько бы Иван не маячил рядом, даже предлагая вместе убежать, вопреки его послушности, Тилл всегда возвращался к Мизи. Иван был готов нарушить все правила и установки, но Тилл всегда ускользал от него. Тилл видел только Мизи. Тилл смотрел только на Мизи.       Увидел ли Тилл его, когда они целовались?..

☆ ☆ ☆

      Тилл обнял Мизи за талию, вжавшись в девушку.       Почему Иван поцеловал его?       Он был любимой зверушкой в Саду. Все дети говорили, что он на особом положении у этих инопланетных выродков. И все закономерно боялись Ивана. Потому что он был не таким, как другие. Пока остальные дети пестрили чувствами и эмоциями, внутри Ивана будто всё давно выжгли. В отличие от него Тилл всегда сражался. И за его смиренность Тилл невзлюбил его.       Да почему, чёрт возьми, этот обычно холодный ублюдок поцеловал его?!       Тилл ловит в голове предсмертный образ в луже крови и сильно жмурится. Как бы Иван не раздражал, он всегда был рядом: под боком или за ближайшим углом. И именно он вытащил Тилла из цирка уродов в злосчастном приотельном клубе, когда инопланетные выродки накачали его чем-то таким, что человеческое тело не в состоянии усвоить и самостоятельно расщепить и вывести. Тилл до сих пор страдал от головных болей и бессонницы. То ли из-за Мизи, то ли неизвестных таблеток, то ли от всего и сразу.       Больной ублюдок.

☆ ☆ ☆

      Иван несколько дней не приходил в себя. Дыхание гасло, губы синели. Казалось, жизнь вот-вот выскочит из него. Пульс остановится и тело похолодеет. Тилл, успокоенный фактом, что Мизи жива, отпустил девушку из мыслей. Да и Хёна не давала ни проходу, ни шанса подумать о ней. Ещё и чёртов поцелуй никак не выходил из головы, забив собой всё возможное и невозможное пространство. Остатки заняли мысли: когда этот придурок собирается проснуться и собирается ли.        Сидя напротив койки Ивана, Тилл смотрел в пустоту. Тяжело выдохнув, он тихо пробормотал:       — Ты ещё не ответил, что вообще это за бесовщина была, чтобы сдохнуть вот так. Слышишь, Ив?..

☆ ☆ ☆

      Пусть Тилл смотрит на Мизи. Пусть не замечает Ивана. Иван просто готов быть рядом и наблюдать из тени. И если Тиллу суждено отправиться в самое пекло, он прыгнет не раздумывая. Пойдёт первым туда, где будет плохо. И шагнёт следом – где хорошо. Чтобы просто быть рядом.       Иван жмурится и открывает глаза. Видит перед собой силуэт руки. Глаза медленно привыкают к освещению и видят знакомую ладонь. Иван улыбается и едва поворачивает голову. Каждая клеточка тела ноет от боли. Но ему нужно удостовериться.       — Смешно тебе, ублюдок? — беззлобно плюётся Тилл, поджимая трясущиеся губы.