Кладезь зарисовок

Письмо Первое.

Любимой от её E.

    «Привет, Райдэн. Молю, ответь мне хотя бы на это.     Знаешь, я… только не молчи, хорошо? можешь пообещать? А, с чего бы начать... Я скучаю. смертельно скучаю.     Сейчас самый расцвет кроткой весны – румяный май. На деревьях давно взбудораженно зеленеют листья, солнце, пробираясь сквозь гущу флёра творожистых облаков, окрыляюще ласкает плечи спешащей в никуда толпы баранов. С улицы веет пленительной свободой и тобой. Я это с окна ощущаю, дома сижу, в геншин играю.     Можно тебе открыться, дорогая? Первым аниме, просмотренным мной в девять, стало «Нет игры – нет жизни», и оно, пожалуй, оказалось роковым. Не поверишь: в далёком детстве я был общителен и делился с миром всем, чем только можно, а посмотрев японский мультик, в корне изменился. закрылся. в себе. и в комнате. впоследствии – в квартире. Мамуля купила, чтобы себя перед людьми не позорить, мол, кринж-сынок с ней живёт, в школу не ходит, из комнаты не выходит. но мама меня любит и деньги скидывает. и я её люблю. и нисколько я не кринж вообще-то. сама такая! Затворник я, короче. хикикомори по-японски. да. но не кринж. тебе ясно?».     Ответа Е. не дождался…

Письмо Второе.

Любимой от её Е.

    «Привет, Райдэн. Я знаю, что ты читаешь эти письма. Даже если молчишь, ты читаешь, а значит, думаешь обо мне.     Помнишь, как мы вместе ездили на пикник? Взяли мой велосипед, большой рюкзак и поехали. Был солнечный день, как сейчас. Ветер педантично покачивал ветки юных берёз; не спеша, будто гигантский корабль по океану, плыли пышные облака. Мы, окутанные в объятия друг друга, с высокой скоростью катились прямиком в неизвестность. Остановившись около дороги на обочине, посреди муравейников, постелили покрывало для пикника — точнее сказать, его жалкое подобие — и накрыли стол бургерами да энергетиками. Ну, и принялись есть. пить. жевать, глотать и прочие синонимы, ага.     Как сейчас, помню, ты тогда ничего не съела… Всегда заботилась о фигуре, оттого и выглядела безупречно в любом аутфите. А я впитал в себя всё, что мы привезли в большом рюкзаке на старом велосипеде.     Телевизора не было, связи тоже — посмотреть ничего не получалось. Благо, я взял книгу. И читал её Ей вслух. Вокруг живо жужжали насекомые, ползали муравьи, периодически забираясь мне в трусы. Но книгу я продолжал тебе читать. Со статским выражением читал.     Молю, Райдэн, ответь, я невообразимо по тебе скучаю».     Е., в очередной раз не дождавшись ответа на письмо, адресованное его Любимой, психанул и, распечатав (зачем?), сжёг все эти письма к чертям собачьим, словно Гоголь — томик «Мёртвых душ». А смысл писать всё это? Смысл писать письма и вливать в них всю свою душу? Смысл ждать ответ, пока я строчу эти никому не нужные буквы, на письмо от дакимакуры, лежащей на кровати моего старого друга и освещённой лишь тусклым светом его монитора. Высер и кринж. Мама была абсолютно права. Я никчёмен. Но, даже если это так, Райдэн и наш пикник на обочине я не забуду никогда.