Кладезь зарисовок

      2009 год, Лос-Анджелес. Я оканчиваю ординатуру по психиатрии и начинаю набираться опыта, стажируясь у лучших специалистов США. Наиболее интересной симптоматикой нахожу психозы, будь то биполярные или шизофренические, поскольку с ними «веселее» всего работать.       Каждый пациент — не важно, пограничное расстройство личности у него или клиническая депрессия — откликается в моём сердце, как что-то родное, с каждым пациентом у меня зарождается крепкая эмоциональная связь, каждого пациента я лечу от всего сердца; и от этого становится только хуже, страдать приходится ещё сильнее.       Люди всегда любили меня, и я искренне любил их в ответ. Со мной комфортно — так говорят окружающие, — магическим образом притягиваю к себе и заставляю раскрыться, мне хочется доверять.       2025 год. Имея весомый стаж за спиной, я продолжаю работать психиатром и принимать пациентов, пропуская их проблемы через призму себя, например, после человека с большим депрессивным расстройством моя менталка ловит депрессивный эпизод средней тяжести, растянувшийся на несколько месяцев, и такое, естественно, приходится лечить медикаментами. Наверное, я слишком эмпатичный и не подхожу этой работе, ты, читатель, так не считаешь?       Если бы про меня написали книгу, персонажем бы меня сделали мэри сьюшным, потому что объективно — да, моя самооценка это позволяет — я гений. Хотя книга про меня есть, определённо. Всё вокруг — плод авторского воображения, в этом уверен, а главный герой в этой истории — я. Иначе как объяснить мою чрезмерную эмпатию к людям?       Врач из меня действительно гениальный: болезни устанавливаю чётко и быстро, а таблетки подбираю невероятно точно, все мои пациенты обходятся без единой побочки и неустанно меня за это благодарят. Слухи, распространяющиеся даже за пределами США, меня боготворят и наделяют блестящей репутацией       А ведь, по сути, человеческая психика — лишь набор химических реакций, работы медиаторов, а всякая ментальная проблема — просто сбой в мозге, нарушение этой самой работы медиаторов.       11 мая, 20:00. Работать приходится с раннего утра до позднего вечера, поэтому в восемь часов после полудня я принимаю последнего пациента и, обессиленный, ложусь спать. Приходит мужчина лет тридцати пяти. На сеанс ко мне он является в первый раз.       — Я повсюду вижу силуэты людей, предпочитаю называть их призраками, — с порога начинает Грей Лаун, забыв об элементарном «здравствуйте» и резко сев в кресло напротив меня. — Они мельтешат по квартире, на улице, по школе, в которой работаю учителем, даже за мной по пятам ходят, куда бы я ни двинулся. Преследуют. Куда бы ни посмотрел, кругом они. Меня это до смерти пугает. У каждого из них свой оттенок, запах, даже голос, — продолжает он, потрясываясь, с бегающими, словно смотря на что-то, чего не вижу я, туда-сюда глазами.       «Ну, базовый рецидив психоза», — думаю я, в голове уже начиная прокручивать, какой препарат ему прописать, чтобы он обошёлся без существенных побочных эффектов, а лучше без побочек совсем.       — Были ли у Вас уже такие ощущения?       — Нет. Это началось неделю назад. Мне правда очень страшно. Помогите.       — Так, а ощущения пропадают иногда?       — Нет, они со мной постоянно.       — Хм, у ближайших родственников что-то такое когда-либо возникало?       — НЕТ, — сорвался Грей. — Доктор, помогите мне, даже сейчас они заполонили ваш кабинет, они следят за мной, им нужна моя жизнь, они хотят украсть её так же, как украли жизни моих родителей. Помогите! — чуть охрипше кричит Лаун.       Ясно, ещё и паранойя присутствует.       — Приступы апатии, может, чувствуете? — уточняю в полном спокойствии. Напротив кресла стоит зеркало. Заглянув в него, неожиданно понимаю, что… на нём никто не сидит. И тут моё непоколебимое спокойствие начинает рушиться. Что за?..       Так, спокойно. Читатель должен мной восхищаться, значит, я не должен терять равновесие. Я гениальный врач. Наверное, снова подцепил какую-нибудь галлюцинацию у этого пациента. Плюс усталость накапливается. Да. Точно. Просто устал. Проснусь, и всё снова будет в порядке.       Остаток сеанса я помню смутно. Помню, что прописал ему нейролептик, чтобы снять симптоматику психоза и навязчивые мысли, паранойю, и антидепрессант. Всё. Больше ничего не помню. А, нет. Помню, что поглядывал в зеркало и продолжал никого не видеть. Помню, как меня потрясывало, знобило, помню.       Утро выдаётся напряжным. Пытаясь осмыслить то, что вчера, ближе к ночи, произошло — а если быть точнее, чего не произошло, — судорожно перебираю осколки воспоминаний: пациент, кресло, зеркало, но пациента на кресле в отражении зеркала не было. Чушь собачья.       Сидя на кровати, продолжаю невольно потрясываться.       «Эндрю?» — прерывает мои размышления голос, зовущий меня по имени, из-за спины. Оборачиваюсь. Никого нет. «Показалось», — выдыхаю я. «Эндрю!» — восклицает кто-то… Снова оборачиваюсь, на этот раз так резко и быстро, как только позволил мне мой не самый здоровый позвоночник. Увиденное… повергает в ещё больший шок: сзади меня сидит, мирно пристроившись на кровати, полупрозрачный силуэт кроваво-красного оттенка.       Закрываю глаза. «Это… просто… усталость», — думаю. Через, по ощущениям, пару секунд, в недоумении раздупляю глаза с твёрдым ощущением того, что спал я последние лет пять. Белые стены. Белый потолок. Невозможность двинуться. Оглядев себя, осознаю: на мне белая ночнушка, я привязан к больничной койке.       — Он наконец-то проснулся! — завизжал человек в белом халате, убежав куда-то из палаты.