Во все времена...

Дверь в ее спальню с силой распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял Драко. Его дыхание было сдавленным, глаза горели холодным огнем. Он шагнул внутрь, захлопнув дверь так, что с полок посыпались книги. — Решила, что Нотт — достойная замена? — его голос был тихим и острым, как лезвие. — Что его поцелуй может сравниться с тем, что был у камина? Лулу медленно поднялась с кровати, не отводя от него взгляда. Ее поза была вызовом. — Я всего лишь выполняла условия игры. В отличие от некоторых, я правила соблюдаю. — Не играй со мной в дурочку! — он резко сократил дистанцию, его пальцы впились в ее плечи, прижимая к стене. — Ты сделала это назло. Прямо у меня на глазах. — А что, тебе не понравилось зрелище? — ее губы тронула ядовитая улыбка. — Или ты просто не выносишь, когда твоя собственность позволяет себе вольности? Его лицо исказила гримаса ярости. Рука сдавила ее горло, не перекрывая дыхание, но ясно давая понять, кто сейчас контролирует ситуацию. — Ты никому не принадлежишь, — прошипел он, впиваясь в нее взглядом. — Но если ты думаешь, что можешь дразнить меня, а затем бросаться на первого встречного, ты глубоко ошибаешься. Она не отстранилась. Наоборот, ее тело подалось навстречу его хватке. — Пугаешь? — ее дыхание стало прерывистым, но в глазах читался лишь азарт. — Или... заводишь? Его пальцы дрогнули на ее шее. Он видел ее взгляд — вызов, смешанный с тем же темным любопытством, что горело в нем самом. Он хотел сломать ее, унизить, стереть с ее губ память о другом мужчине. А она... она жаждала посмотреть, на что он способен, когда его гордыня ранена по-настоящему. — Ты хочешь играть в опасные игры? — его губы искривились в ухмылке. — Хорошо. Давай сыграем. Она выдержала его взгляд, ее рука легла на его, все еще сжимающую ее горло. — Только учти, — прошептала она, и ее тон стал томным, соблазняющим. — То кружево, что ты видел на мне утром... его уже нет. Сняла, пока ждала, когда ты соберешься с духом и явишься выяснять отношения. Это стало последней каплей. С рычанием, в котором смешались ярость и неконтролируемое влечение, он прижал ее к стене, и его губы грубо обрушились на ее. Это не был поцелуй — это было наказание и утверждение власти. Ее ответ был таким же яростным — она впилась в его губы, кусая их, ее пальцы впились в его волосы, притягивая ближе. Одежда оказалась на полу. Его губы нашли её шею — жёстко, почти болезненно, оставляя влажные следы, которые тут же холодели на воздухе. Это не была ласка — это была маркировка территории. Лулу выгнулась, впиваясь ногтями в его плечи сквозь ткань рубашки, не отталкивая, а притягивая. Её собственное дыхание стало прерывистым, но в горле не сорвалось ни звука — только напряжённая тишина, нарушаемая их тяжёлым дыханием. Одной рукой он стаскивал с неё халат, грубые движения которого задевали кожу. Ткань соскользнула на пол. Его ладонь скользнула по её обнажённой талии, и она резко вздрогнула — не от страха, а от электрического разряда, пронзившего всё тело. Его пальцы впились в её плоть, оставляя красные следы, утверждая своё право на это. — Замолчи, — прошипел он ей в ухо, хотя она и не издавала ни звука. Его голос был хриплым, сдавленным желанием и злостью. — Просто... замолчи. Она ответила ему действием — её руки потянулись к его поясу, пальцы дрожали от адреналина, но движения были точными и быстрыми. Она не помогала ему — она разоружала. Ремень со звоном упал на пол. Когда он наконец сбросил с себя последнюю преграду, их кожа соприкоснулась — горячая, влажная, живая. Он прижал её к стене, его тело — твёрдое, напряжённое — полностью подавило её. На мгновение их взгляды встретились в полумраке — два тёмных озера, полных взаимного вызова и невыносимого напряжения. Затем он вошёл в неё — резко, без предупреждения, не оставляя времени на подготовку. Боль, острая и обжигающая, заставила её наконец издать сдавленный стон, который она тут же подавила, прикусив губу до крови. Он усмехнулся — коротко, беззвучно, почувствовав её мгновенную слабость. Его руки подхватили её под колени, прижимая ещё ближе к стене, меняя угол, и боль тут же сменилась чем-то другим — глубоким, нарастающим давлением, которое вытесняло из лёгких весь воздух. Он двигался в ней с яростной, неумолимой силой, каждый толчок — это попытка стереть из её памяти всё, кроме него. Но Лулу не закрывала глаза. Она смотрела на него — на его перекошенное гримасой наслаждения и гнева лицо, на сжатые челюсти, на взгляд, полный одержимости. Её ногти оставляли длинные красные полосы на его спине, её бёдра встречали его движения с той же дикой энергией. Это была не близость. Это была битва, где их тела стали оружием. В комнате стоял лишь тяжёлый, учащённый стон их дыхания, влажный звук соприкосновения тел и глухие удары её спины о стену. Он пытался сломить её, подчинить, доказать своё превосходство. А она... она принимала его ярость, отвечая на неё такой же дикой, животной отдачей, доказывая, что её дух остаётся непокорённым. Когда её тело начало сжиматься в спазмах, она не смогла сдержать тихого, сдавленного крика, запрокинув голову. Это стало его сигналом. С последним, почти яростным толчком, он достиг пика, его тело на мгновение окаменело, прижимая её к стене, а затем обмякло, тяжело дыша. Он не отстранился сразу. Его лоб упал на её плечо, дыхание обжигало кожу. Она чувствовала, как бешено стучит его сердце в унисон с её собственным. Они стояли так, прислонённые к стене, — разгорячённые, влажные, опустошённые и всё ещё полные невысказанных слов и незаконченного спора. Он первым нарушил молчание, отстранившись. Его взгляд скользнул по её лицу, по её распущенным волосам, по красным следам на её коже. В его глазах не было ни нежности, ни сожаления — лишь усталое, мрачное удовлетворение и осознание того, что ничего не закончилось. Всё только началось. Он развернулся и, не сказав ни слова, направился к двери. Хлопок дверью прозвучал громче, чем любой из их стонов. Лулу медленно сползла по стене на пол, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Она проиграла этот раунд? Или выиграла? Она не знала. Она знала лишь одно — война между ними перешла на новый, куда более опасный уровень.