Танцующие бабочки

      Он дотрагивается до нее только губами, мягкими, теплыми, сладкими. Поцелуй кажется бесконечным. Леви не требует чего-то сверхъестественного, просто прижимается к ней так, будто она — кислородная маска, а его организм скоро закончит свою долгую и счастливую жизнь без нее. Руки Микасы безвольно болтаются по бокам, она не знает, что делать, поэтому просто закрывает глаза и вкушает запретную сладость его губ. Наслаждается ароматом его тела. Он запредельно близко, но хочется еще. Стая бабочек с серебряными крыльями грозится вырваться из всех доступных отверстий ее тела.       — Ты меня поцеловал? — когда мужчина все же решается оторваться от ее губ, Микаса несколько секунд переваривает произошедшее, — Ты меня поцеловал! Леви?       — Аккерман, прошу тебя, заткнись хотя бы сейчас.       Он снова прикасается к ее губам своими, опуская ладони на талию, сжимая ее так, будто она — вся его жизнь, ускользающая, как песок сквозь пальцы. Микаса прикрывает глаза и тонет в ощущениях. Мягкие губы с привкусом фруктового чая, аромат парфюма, окутывающий нежными объятьями, тепло, исходящее от его сущности, поглощает ее целиком, будто сверху накрывает куполом. Они в вакууме, в который больше никому нет доступа. Воздуха становится все меньше, несмотря на возможность дышать носом, легкие скручивает от боли, но оторваться от его губ кажется преступлением.       Микаса кладет ладонь на его затылок, ощущая кожей приятную щекотку от среза аккуратно сбритых волос. Вторая рука скользит от груди к его щеке. Подушечки пальцев покалывают невидимые иголки, а земля под ногами исчезает. Состояние невесомости накрывает невидимой волной, а вокруг будто создаются искры от наэлектризованного между ними воздуха. Губы приоткрываются, впуская в горячее пространство рта его язык. Леви не настаивает, но принимает приглашение с радостью, мягко покусывая вибрирующую плоть. Его глаза открываются, впиваясь взглядом в серебристый омут ее зрачков. Оба улыбаются, не отрываясь друг от друга.       — Кажется, нам нужно кое-что обсудить, — ее голос глухо звучит, отскакивая от стен кабинета, когда дыхание все же восстанавливается, а руки все еще дрожат, боясь отпустить его.       — Пожалуй, ты права. Но лучше сделать это вне стен университета.       — Хорошо.       — Слишком покорно.       — Я сейчас не могу по-другому. Ты почву вышиб из-под ног.       Леви нехотя отстраняется и отпускает ее, невесомо ловя пальцами прикосновения ее кистей. Синие крапинки в его глазах приходят в движение, отражая блеск, доселе неизвестный девушке. Если раньше во взгляде читались похоть и желание, то сейчас он смотрит иначе, будто пытаясь запомнить все черты ее лица, чтобы воспроизводить их в памяти тогда, когда будет нужно.       — Я напишу тебе.       Девушка кивает и выходит из кабинета, опустив голову, чтобы никто из встреченных ею студентов не увидел ее румянца на щеках и улыбки. Леви Аккерман поцеловал ее, а он не целуется не в отношениях. Да и сомневаться в том, что он лукавит, повода не было.       Экран телевизора мерцает яркими цветами, а на коленях Микасы лежит голова Саши, которая уговорила подруг посмотреть что-то еще, кроме страшилок. Энни поглаживает голени подруги одной рукой, держа во второй смартфон, особо не вникая в сюжет комедии. Изредка на серьезном лице рисуется милая улыбка, которая бьет по глазам яркой вспышкой. Блондинка редко улыбается, предпочитая серьезное выражение лица, и только дома позволяет себе иногда расслабиться. Около дивана стоит большое ведро попкорна, в которое опускается ладонь Саши, чтобы зачерпнуть горсть кукурузы. Растрепанные волосы раскиданы по бедрам Микасы, пряди пахнут выпечкой: из духовки совсем недавно извлечен ягодный пирог. Девушка наблюдает полоску муки на лбу подруги, но стирать ее не спешит. Именно это придает ей домашний и уютный вид. Такую Сашу хочется тискать в объятьях, пока та не начнет кричать о том, что ей надоело. А потом потискать еще немного, пока голос не сорвется на писк.       «Ты занята?» — 20:24 от абонента «Леви Аккерман».       «Не особо» — 20:25 ответное сообщение.       Сердце пропускает удар, а затем начинает биться с удвоенной скоростью. Глаза загораются серебром, широко открываясь, будто по венам пустили дозу адреналина.       «Мы могли бы поговорить о том, что произошло, если ты не против» — 20:27 от абонента «Леви Аккерман».       «Перепиской?» — 20:28 ответное сообщение.       «Не неси чушь. Я заеду, если ты готова» — 20:30 от абонента «Леви Аккерман».       «Хорошо» — 20:31 ответное сообщение.       «Через 10 минут буду» — 20:32 от абонента «Леви Аккерман».       — Кажется, ты лишаешься подушки, — указательный палец приземляется на вздернутый кончик носа Саши, — Мне нужно отойти ненадолго.       — Не уверена, что ненадолго, если это Леви, — Энни не отрывается от экрана смартфона, — А судя по твоей улыбке, это именно он.       Микаса корчит рожицу и с улыбкой приподнимает средний палец, следом отправляя блондинке воздушный поцелуй. Подкладывает под голову Саше подушку и встает с неприятным ощущением внизу живота. Действие обезболивающего медленно проходит, но даже это не способно испортить ее настроение на данный момент.       Колючий холодный воздух улицы пахнет осенью. Девушка стоит на крыльце, завернутая в тонкое пальто, и пытается разглядеть в темноте нависающих над ней туч нечто красивое. У нее получается, и из кармана тут же выуживается телефон для того, чтобы сделать фотографию.       — Если сразу настроишь экспозицию и контраст, то не нужно будет обрабатывать.       Микаса еле заметно дергается от неожиданности, сжимает губы в тонкую полоску и принимает совет, не глядя на того, кто его выкрикнул из открытого окна автомобиля. Фотография получается одновременно красивой и пугающей тем, что стихия вот-вот обрушится на город. Телефон снова лежит в кармане пальто, а девушка плавно вышагивает по подъездной дорожке дома к мужчине, который открыл перед ней дверь. Садится в теплый салон и вдыхает запах хвои, неизменно преследующий Леви еле заметным шлейфом.       — Зачем так рано вышла? Давно не замерзала? — его пальцы проворно крутят рычажки, и в автомобиле становится еще теплее, — Поехали?       — Куда?       — Ко мне.       — Я не планировала куда-то ехать.       — Ну, извини. У меня другие представления о предстоящем разговоре. Поэтому пристегивайся.       Микаса упрямо морщит нос, пуская в Леви колкий взгляд. Тот только ухмыляется в ответ, но трогаться не спешит, пока девушка не пристегнута.       — И надолго мы?       — Я сегодня больше не планирую выезжать куда-то.       — Если я останусь у тебя, то мне нужно взять с собой средства личной гигиены.       — Я слежу за приложением, Аккерман, — Леви двигает сиденье назад и достает из пакета с эмблемой гипермаркета небольшую коробочку, — Такие подойдут?       Микаса благодарит небеса за то, что в салоне достаточно темно, и он не сможет увидеть ее вспыхнувшие огнем щеки: еще ни один мужчина не покупал для нее тампоны. Она кивает, замечая название и количество капелек на упаковке, и дрожащими пальцами пристегивается ремнем безопасности.       Его квартира снова открывает свои уютные объятья для девушки, и она прикрывает глаза, вдыхая аромат спокойствия, ставший привычным. Здесь ее не достанут щупальца неприятностей, которые, казалось бы, преследуют по пятам, высасывая всю радость, словно дементоры. Здесь тепло, и будто всегда ждут. Возможно, это связано с ее первым пребыванием в этом пространстве, когда Леви заботился о ней, а возможно дело в самом Леви, который за недолгое время сделал для нее гораздо больше, чем кто-либо еще.       — Если ты голодная, то могу предложить доставку. Приедут быстро, пока ты будешь в душе.       — Я не собиралась идти в душ.       — А я не собираюсь обнимать тебя, пока ты не завернешься в халат и не будешь пахнуть фруктами.       Его слова наотмашь бьют по ягодицам, будто она непослушная девчонка. Одновременно приятно, но колюче. Как сам Леви. Микаса снова сжимает губы в тонкую полоску, но спорить с ним бесполезно.       — Тогда я буду лапшу с креветками, курицу с овощами в кисло-сладком соусе, картофельный салат и, пожалуй, меренговый рулет с вишней, — Леви приподнимает одну бровь, удивление на мгновение рисуется в его зрачках, но тут же ускользает, — Что? Только не говори, что не знаешь об особенностях женского организма в месячные.       — Я тебя понял.       Девушка на автомате двигается по квартире, будто уже давно живет здесь. Выуживает из шкафа махровый халат и полотенце. Леви позаботился не только о средствах личной гигиены, купив ей еще и трусики по размеру. Микаса краснеет, кидая белье в корзину, но на губах сверкает улыбка: сюрпризы от этого мужчины такие смущающие, но до боли приятные. Он максимально открыт и не стесняется самых откровенных тем в разговорах, от чего с ним хочется разговаривать бесконечно обо всем, что приходит в голову.       Прохладные капли остывшей воды падают с волос на плечи, пока девушка проводит нужные манипуляции и натягивает новое белье. Ей больше не нужно торопиться, чтобы высушить волосы. Больше не нужно сломя голову бежать на парковку, где стоит байк, чтобы побыстрее добраться до дома. Сегодня она останется здесь, Леви ясно дал понять это. Новое неизведанное ранее чувство скользит по коже тонкими струями, проникая в межклеточное пространство. Микаса бы сказала, что это сладкий яд, который сейчас отравит все ее внутренности, но токсичности и в помине не наблюдается. Только расслабление и приятная вибрация электрического тока, покалывающая конечности. Микасе происходящее кажется сном, и она ощутимо щипает себя за нежную кожу на бедре. Улыбается, почувствовав боль: не сон.       Леви сидит на диване, откинувшись на спинку. В руках бутылка пива, но неприятного запаха не ощущается. На столике перед диваном стоит еда, которую просила девушка, и ее глаза загораются блеском, когда желудок в предвкушении издает урчащий звук. Микаса садится, подоткнув под себя ноги, и втягивает аппетитные ароматы носом.       — Покормишь меня?       — Не охуевай. Я и так чувствую себя сопливым подростком.       — Я шучу, — локтем она задевает его предплечье, от чего его губ касается заметная улыбка.       — Подожди, — мужчина встает и уходит в кухню, и спустя время возвращается с бокалом, в котором плещется бардовая жидкость, — Вот, тебе сейчас полезно. Я в нем не разбираюсь, поэтому положился на вкус Ханджи. Если что, все претензии к ней.       — А это, — она указывает пальцем на бутылку пива, — Чтоб я не одна была алкоголиком?       — Типа того.       — Прости, я нервничаю, поэтому говорю всякую ерунду.       — Произошедшее и для меня в новинку, Аккерман. Но давай ты сначала поешь, а потом мы поговорим.       Девушка соглашается и, кивнув, приступает к поглощению пищи. Вкусовые рецепторы просыпаются, пуская сигналы в мозг, а тот связывается с желудком, который в свою очередь включает функцию бездонности. Леви внимательно наблюдает за тем, как Микаса ест, в голове рождаются мысли о том, что ей не хватит заказанного. Но брюнетка давно выучила свою норму еды, и все идеально вписывается в пространство желудка.       — Это было очень вкусно, спасибо.       — Охренеть.       — Что?       — Куда в тебя столько влезло?       — Это компенсация за дни без полноценного рациона. Я не всегда успеваю хорошо поесть, поэтому, когда начинается цикл, просыпается жрица.       Леви прикрывает лицо рукой с бутылкой, но до слуха девушки все же долетает его смешок, от чего она не сдерживает улыбку.       — Слушай, мне неловко начинать этот разговор, но мы здесь именно для этого, — мужчина избегает прямого взгляда на девушку.       — Разговаривать о сексе проще?       — Гораздо.       — Хорошо, давай я начну. Ты меня поцеловал. Значит ли это, что…       — Я не знаю, Аккерман. Я все еще преподаватель университета, а ты студентка. А еще я танцор в клубе, и тебе вряд ли понравится то, что на меня приходят посмотреть женщины. И короночка — я старый вечно брюзжащий зануда.       — Ты начал рисовать окружность с центра. Отвлекись на другое. Зачем ты меня поцеловал?       — Крышу снесло, когда увидел тебя с Кирштейном. Понял, что хочу не только трахаться с тобой. Тяжело в этом признаться даже себе, но… Ты мне нравишься, Аккерман.       Щеки девушки снова загораются румянцем, но в комнате достаточно темно, чтобы сидящий напротив мужчина смог это видеть. Зато жар, исходящий от ее тела волнами адреналина, он явно уловил, судя по пляшущим искрам синего в его глазах.       — И давно?       — Не могу сказать точно. Предположу, что с первой вспышки твоего фотоаппарата.       — Воу. Неожиданно.       — Что на счет тебя? Я не собираюсь играть в одни ворота, поэтому давай и с твоими чувствами разберемся.       — Ну… Скажем так. Твои чувства взаимны. Ты мне тоже нравишься. И дело не только в крышесносном сексе.       — А в чем еще?       — Ты давно не кормил внутреннего нарцисса?       — Дерзкая, — его ладонь скользит по ее затылку, зарываясь в мягкие волосы, и девушка прикрывает глаза, — Но покорная. Это десерт для твоего нарцисса.       — Ладно, — Микаса закатывает глаза, услышав признание, — Тебе хочется подчиняться.       — С этим разобрались. Вернемся к центру окружности…       — ...который заключается в том, что нам нужно вступить в отношения…       — ...которые являются запретными и неправильными.       — Не уверена, что с тем, что ты преподаватель, а я студентка ничего нельзя сделать. Ты же близко общаешься с мистером Смитом, может стоит спросить у него?       — Думал об этом, но что-то мне подсказывает, что он вряд ли поможет нам, и придется оставить все в тайне до тех пор, пока ты не выпустишься. Ты готова держать в секрете все, что будет нас связывать?       — У меня не будет другого выбора. Да и до выпуска осталось не так много, чуть больше полугода. Но попытать удачу все равно стоит, вдруг есть какая-то лазейка. Например, то, что я не являюсь непосредственно твоей студенткой, и занимаюсь только на факультативе.       — Хорошо, я поговорю с Эрвином. А что с работой в клубе?       — С этим сложнее. Когда ты на сцене, я смогу сдержаться, но вот приваты…       — Я танцевал приват всего единожды, и он был для тебя.       — То есть?       — В моем контракте не прописаны индивидуальные танцы, но менеджер настояла на том, чтобы я отблагодарил фотографа. Я согласился только потому, что это была ты.       Алые губы девушки приоткрываются в немом «О», и Леви не может сдержаться. Кладет пальцы на ее подбородок и притягивает к себе ближе, чтобы поцеловать. Долгое отсутствие практики совершенно не влияет на его навык, но желание прикасаться к ее губам своими съедает его внутренности, повелевая мозгом. Микаса отвечает на поцелуй, двигаясь ближе к его телу. Отрывается и проводит подушечкой большого пальца по его губам, мягким и влажным. Их приятная припухлость тактильно отпечатывается на осязательных рецепторах, оседая в мышечной памяти.       — Ты красивый.       — И старый, — в плечо мужчины прилетает кулак, от чего он сдержанно смеется, — Что?       — Ты не старый!       — Аккерман, я старше тебя на добрый десяток лет, а то и больше.       — А выглядишь моим ровесником. Поэтому не нужно называть себя старым, я сразу думаю, что это и обо мне.       — Просто хочу убедиться, что тебе действительно нужны отношения с таким, как я.       — Я не собираюсь отказываться от своих слов и упускать возможность быть с тобой рядом, Леви. Ты так говоришь, будто я одна тут страдаю от распирающих меня чувств.       — Не одна. Но я для себя уже все решил. Ты мне нравишься, Аккерман. И я хочу, чтобы ты была моей девушкой. Девушкой старого коротышки.       — Леви! — в его плечо снова прилетает кулак, но мужчина перехватывает его и притягивает девушку к себе для крепких объятий. Микаса отвечает взаимностью и прикрывает глаза, вдыхая аромат его парфюма.       Подбородок мужчины уютно устроился на ее макушке, пальцы невесомо поглаживают оголенные участки кожи, пуская по ней табун мурашек. Брюнетка молит все высшие силы о том, чтобы эта нежность никогда не заканчивалась, а только иногда давала место животной похоти, которая когда-то связала их шелковой нитью. Ощущение его губ на волосах заставляет прикрыть глаза, в которых скопилось небольшое количество соленой жидкости.       Слух улавливает звуки софт-рока, и Микаса дергает коленом в такт музыке. Леви на мгновение отрывается от нее для того, чтобы встать и прибавить пультом громкость композиции. Затем подходит ближе и протягивает ей руку.       — Давай потанцуем, Аккерман.       — Микаса.       — Микаса. Давай потанцуем. Пожалуйста.       Отказать ему — подобно смерти на электрическом стуле, и, глядя в его глаза, она привстает, подав ему ладонь. Он мягко обнимает ее за талию, прижав к себе на максимально доступное расстояние. Разница в росте почти не ощущается, когда Микаса кладет голову на его плечо, носом уткнувшись в сгиб шеи. Его руки — щит, который никто не в силах пробить. Его дыхание — согревающая субстанция, бегущая по венам нужным лекарством. Его спина — стена, за которую не прорвется ни одно чудовище. Его голос — музыка, дарящая покой и уверенность в завтрашнем дне.       — Я не знаю, что будет дальше, Микаса. Но, пожалуйста, танцуй со мной вечно.