Мой отец – Смерть

Вот уже неделю в городе шел дождь. Ева просыпалась и слышала, как огромные капли отбивали чечётку по жестяной крыше. Шла на работу сквозь беспощадную стену воды, тщетно защищаясь зонтом — словно рыцарь, использующий щит против града стрел. Возвращалась домой насквозь промокшая и молча завидовала Орешку, который целыми днями сидел в теплой квартире, играл с любимой мышкой и спал на чистом белье — том самом, которое хозяйка в очередной раз забыла убрать в шкаф. Завтракала, обедала и ужинала под аккомпанемент капель, грома и молний. А в это время в новостных лентах, пабликах ВК и телевизионных сводках вещали о пропавшей девочке. Василиса не вернулась со школы домой, телефон не отвечал. Для небольшого города это стало потрясением: если верить новостям, здесь никто не пропадал уже лет двадцать. Все улочки были обвешаны листовками с фото Василисы, то и дело попадались поисковые группы «Лизы Алерт», вертолеты прочесывали лес неподалеку, а полиция шарилась по подвалам. Но ничего: бедняжка словно сквозь землю провалилась. А дожди, не прекращавшиеся сутками, лишь усугубляли ситуацию, смывая ценные следы. Ева ждала худшего. И ждала зова. Нет, люди, которых она отправляла на ту сторону, уже были, и с каждым разом это давалось все легче — Ева старалась не принимать любую смерть близко к сердцу. Время, болезни — её это не должно было волновать. Таковы были правила её новой работы, а работу следовало отделять от личной жизни. Как банки со специями. Как назло (если можно так выразиться), всё никак не попадались онрё. С одной стороны, это было замечательно, с другой — как в таком случае научиться с ними бороться? Кир успокаивал Еву: этот случай обязательно настанет, стоит проявить терпение. Она это понимала, но хотела быть готовой… Что было невозможно. Ни к чему невозможно быть готовым.

***

Зов пришел утром. Ева не успела толком проснуться, как уже стояла посреди ночной улицы. Это была какая-то улочка её города, которую она наверняка видела однажды во время прогулки, но не запомнила. Зовущего нигде не было, и Ева прошла дальше, в самую глубь, в самую тьму, куда не доставал тусклый свет фонарей. Два дома в переулке стояли, словно тиски наготове. Тишина оглушала, была похожа на вакуум в космосе. Нить зова была близко, но Ева не могла понять, куда идти. Взгляд упал на лестницу в подвал одного из домов. Ноги сами понесли её туда, как бы того ни не хотелось их владелице. Дверь была не заперта. За порогом — самый настоящий ужас. В нос ударил невыносимый смрад. Она узнала этот запах… Под светом маленькой лампочки, словно под лучом прожектора, лежала она. Пропавшая девочка Василиса. Разодранное платье валялось на матрасе, и… Ева отвернулась, чтобы избавиться от ужина. Стоило посмотреть снова, как Василиса уже стояла перед ней. Почему вместо её прошлого Ева видела сплошную темноту? — Тот дяденька, — сказала девочка. Ей выкололи глаза, чтобы не видела, что с ней творят, — Его надо найти. А ты будешь моими глазами. Почему она не могла пошевелиться? Что происходит? Какого хре… «Папа» — пронеслось в голове последней мыслью.

***

Лето в деревне — самое лучшее время. Ни забот, ни проблем: ходи на рыбалку, купайся в пруду целыми днями. Попроси денег на мороженое — никогда не откажут, а пошлют купить всем. И вот сидишь на крыльце, ешь свой сливочный пломбир, смотришь на звёзды, которых не видел никогда даже в самом красивом атласе, и не думаешь о том, что ждёт впереди. Ева никогда не ожидала, что окажется здесь снова: на деревянных ступеньках, в шлепках, футболке с покемонами и подходящих по цвету штанишках. Мороженое, то самое, купленное за три рубля в магазинчике через дорогу, холодило ладони. А на небе звёзды выстроились в те самые созвездия, что она видела в книжках — вон Дракон, вон Медведица… — Ева! — раздался голос мамы из дома. Приближался ужин — макароны-спиральки, салат с редиской и обязательно чай с вафельными конфетами. И, несмотря на съеденный стаканчик, есть хотелось до ужаса. Они только что приехали с речки, где купались с самого утра. За день Ева съела всего лишь клубнику, бутерброды и немного шашлыка. Она поднялась, в последний раз взглянула на звёздное небо, мысленно попрощавшись с ним и пообещав вернуться завтра. Скинула тапочки и пошла на кухню, находившуюся сразу за верандой. Мама ещё гремела тарелками, а дедушка сидел в смежной комнате и досматривал новости. Вскоре они собрались за одним столом. — Наелась? — спросила мама, улыбаясь. Она была в том самом платье в цветочек, в котором… …В котором умерла. И дедушки уже давно не было в живых, его лицо едва проступало сквозь дымку воспоминаний. Почему Ева была здесь? Разве она не должна быть где-то ещё? Нет, вряд ли. Её место тут, среди родных. Но почему у мамы такой странный взгляд? — Ева, тебе ещё рано сюда приходить. Слишком рано… — сказала она вдруг. — В смысле? — пискнула Ева. — Где Кир? — Кир? Мама лишь вздохнула. Взяла дочь за руку и куда-то повела. — Тебе нужно вернуться. Иди к звёздам, скорее! — Что? О чём ты, мамочка? Они вышли на крыльцо, где сияла россыпь звёзд. Мама толкнула дочь со ступеней. И Ева полетела в звёздную синеву. Падала к свету, все дальше и дальше. По щекам текли горячие слёзы: так скорбело разбитое сердце.

***

Открывать глаза не хотелось. Ева изо всех сил цеплялась за остатки такого родного, такого тёплого видения, но сознание взяло верх. Глаза распахнулись сами, воздух ворвался в лёгкие, обжигая зимним холодом. Взгляд упал сначала на Кира, стоявшего рядом с обеспокоенным лицом, затем — на мокрый от дождя асфальт, а затем… На кровь. На пистолет в руках. На тело мужчины. Мозг с трудом выстроил очевидную взаимосвязь и подал сигнал кричать. Но Ева не кричала. Она смотрела на застреленного и пыталась понять, как это случилось. — Уходим отсюда, — сказал Кир, положив руку на плечо. И они ушли. И Еве снова пришлось открыть глаза, чтобы очнуться уже дома, в коридоре между комнатой и кухней. Снова одной, брошенной на съедение собственным мыслям.

***

— Я убила его? — спросила Ева позже, когда Кир появился рядом. Она не пошла на работу, сославшись на тяжелую простуду. Ей, как в стихах Бродского, не хотелось покидать комнату, не хотелось совершать новых ошибок. — Это была не ты, — Кир снова положил руку на плечо, на этот раз не чтобы переместить её, а в утешение. — Василиса завладела твоей оболочкой и совершила это. Не волнуйся, полиция не поймёт, что это ты. — Но… как? Что за оболочка? — Ты ведь заметила, что перемещаешься в другие места, будто во сне? Это перемещение лишь твоей оболочки, твоей внутренней сущности. Обычные люди покидают тело только в конце жизни или при клинической смерти — зависит от ситуации. Тогда прихожу я и создаю им оболочку, в которой они хотели бы существовать дальше. А так как ты унаследовала мои способности, будучи живым человеком, то сама создала её себе и можешь перемещаться в разные точки мира, как это делаю я. Но я не учел опасности: этой оболочкой живого человека может завладеть мёртвый. — Это сделала Василиса? — Точнее, то, что от неё осталось. Осталось онрё, которое смогло овладеть тобой и выполнить своё предназначение — отомстить. Оно набирало силы, пока все его искали. — Но почему ты не мог просто прийти к ней? — Законы мироздания устроены иначе. Душа должна позвать меня, когда будет готова. Онрё всегда пользуется этим правилом во вред, но меня так легко не взять. Поэтому Василиса позвала тебя, более уязвимую. Да, Ева, на той стороне уже прознали, что у меня есть дочь. — То есть, фактически, Василиса завладела моим призраком и убила своего убийцу? — Да. Но так как это была лишь оболочка, на оружии не осталось следов, так что это сочтут самоубийством или чем-то ещё. Она кивнула, но легче от услышанного не стало. Она, пусть и косвенно, убила человека. Да, он был убийцей, но это никак не оправдывало её поступка. Она не была готова к тому, что её оболочкой завладеет озлобленная душа. Не ждала, что всё так закончится. И не имела ни малейшего понятия, что будет дальше.