Мой отец – Смерть

Для Евы дом был частью мира, где никого нет. Он был пустым, без ненужных проблем и хлопот. Только она и Орешек. А доставка продуктов — словно связь с другой вселенной. Вот и сейчас ей хотелось оказаться там, где никто не тронет, никто не обидит. Где не было злых духов, смерти и душ, жаждущих покоя. Но сейчас, когда Кир был рядом практически 24/7 и не отходил ни на шаг — совсем как Орешек, — почувствовать себя спокойной не удавалось. — Тебе не обязательно шляться за мной по пятам, — сказала она с усталым раздражением. — Я волнуюсь за тебя, — ответил Кир. — Тебе сейчас необходима помощь. — И как ты поможешь мне забыть лица трупов? Он промолчал, так и не найдя ответа. — Но ты прав, мне нужна помощь. Давай поговорим? — О чём ты хочешь поговорить? — Давай узнаем друг друга получше. Всё-таки мы не чужие друг другу люди. Взгляд Кира забегал по комнате. Он волновался, а возможно, даже боялся этого, в общем-то, невинного разговора. Или того, к чему он мог привести. — Скажи, у тебя есть увлечения? Или хобби? — У Смерти нет хобби. — Но наверняка между делом ты чем-то занимаешься. Как сейчас пытаешься со мной нянчиться, а значит, свободного времени у тебя порой бывает достаточно. Он задумался, а затем произнёс: — Читаю. — А говоришь — нет хобби. — Я ищу информацию для дела. Например, об онрё пришлось покопаться в книгах о Японии и их мифах. Довольно странных. — Не скажи, в нашей мифологии тоже хватает странностей. Баба-яга и её избушка — это же мертвец в гробу на курьих ножках. — Она была Смертью до меня. — Чего? В смысле? — Это было давным-давно, на древней Руси. Яга забирала души умерших силой. Отсюда в сказках и пишут, что она ела людей. — Ты шутишь. — Вовсе нет. Потом вера людей изменилась, а за ней и мироздание. — А затем появился ты? — Да. Однажды, очень давно, я умер, и мне просто сказали, что делать. И всё. — Какая-то странная предыстория у тебя. Как ты умер? Кто сказал тебе, что делать? — Кажется, я был кем-то могущественным. Возможно, каким-нибудь князем, которого зарезали в междоусобице. А может, кем-то ещё. Я просто не помню. А насчёт тех, кто мне сказал... Считай, некто сверху. Голос в темноте, который вправе решить, кто ты и каково твоё предназначение. — Бог, что ли? — Вряд ли... Вселенная, наверное. Или само мироздание. Кто-то же определил, что вода состоит из кислорода и водорода, так ведь? Кто-то ведь определил, что именно водород будет одним из составляющих. Ну а кто... Это уже никак не узнать. — Понимаю. А что насчёт мамы? Как ты с ней встретился? И как, чёрт возьми, появилась я? Судя по его взгляду, именно этой части разговора он больше всего не хотел касаться. Но он заговорил.

***

Для Кира это было недавно. Он увидел маленькую Веру лет восьми в хосписе. Она давно не ходила в школу, не виделась с друзьями, не пела песни по утрам в ванной и не делала других вещей, которыми заняты дети её возраста. Её мир ограничивался больничной палатой и окном с видом на другой корпус хосписа. Рак, словно монстр, пожирал её изнутри, и, казалось бы, малышка должна была бороться с ним — ведь мама с папой так надеялись её спасти... — Ты Смерть? — спросила Вера, глядя ему прямо в глаза. — Говорят, ты забираешь туда, где хорошо. Ты пришёл за мной? Этот вопрос задавали ему не раз. И больные, и здоровые, и стар, и млад. И бедные, и богатые. Кир никогда не отказывал, ведь главное для него — дать людям покой. Ему не было дела до их историй; он с лёгкостью сплетал из ничего настоящий рай и сопровождал их туда до самого конца, чтобы затем заняться следующим. Но в этот раз было иначе. — Нет, — ответил он. — Сегодня я пришёл за твоей соседкой, Марией. Они оба взглянули на спящую Машеньку. Её тельце уже не могло победить болезнь, и все ждали конца. — Она любит аттракционы, забери её туда, — сказала Вера. — Конечно. Он вернулся в эту палату через месяц. Вера уже ждала его. — Ты за мной? — спросила она. — Нет, за Людой, — Кир подошёл к постели девочки, которая так и не смогла выйти из комы. Ничто уже не помогало. — Не знаешь, что ей нравилось? — Мама рассказывала, как она любила играть на площадке у дома. Кир кивнул, взял Люду за руку. Та проснулась и послушно последовала за ним на детскую площадку с ракетами и песочницей. Где её давно ждала мама. Вскоре Кир вновь пришёл. И Вера снова ожидала его, сидя на кровати. Она успела похудеть ещё сильнее, а волосы давно опали, словно осенняя листва. — А теперь? Ты за мной? — Нет, за мной, — ответил тихий голос. Саша, с опухолью в голове, тоже видела Кира. Она пробыла в палате Веры всего неделю. — Можно меня в «Артек»? Мне было там так хорошо... — Конечно, Саша. Идём. И он увёл её в вечное лето, в вечное веселье. Пока наконец не пришёл к Вере. Не успела она задать свой вопрос, как он сказал: — Я не за тобой, Вера. Ты будешь жить до самой старости. Глаза Веры округлились. — Откуда ты знаешь? — Я же Смерть. Он никогда не врал человеку в лицо. Он никогда не знал, когда и как кто умрёт — это неведомо никому. Но он знал точно, что не допустит смерти такой прекрасной души. Смерть не допустит смерти. Где это видано? Но он поклялся быть с Верой всю жизнь, не давать ей уйти раньше обещанного срока. Он видел, как она победила рак, снова пошла в школу и зажила прекрасной жизнью. Видел, как списывала на контрольных по математике и прогуливала физику, которая ей точно не понадобится. Как с двенадцати лет мечтала стать модельером, но мать уговаривала выбрать профессию посерьёзнее. Как взахлёб читала модные журналы и шила себе одежду на маминой швейной машинке. Как тайком покупала ткани или брала у подруг любой свободный лоскуток. Как ночами рисовала эскизы, всё ближе подбираясь к заветной мечте. Время для Веры летело стремительно. Она всё-таки поступила куда хотела и вырвалась в изменчивый мир моды. Модели, одежда, соперники — всё это затянуло её в дикий круговорот. Но она не забывала о Кире, который встречал её по пробуждении и провожал в страну снов. Чем взрослее она становилась, тем серьёзнее были их разговоры. Она рассказывала о своей жизни, а он — о тех, кого в очередной раз проводил на ту сторону. Они дивились тому, как судьбы людей похожи, как всех ждёт один конец, которого не стоит бояться. Что рано или поздно всему приходит пора закончиться, даже самому хорошему. И в этих беседах Кир чувствовал себя снова живым. Ему хотелось хотя бы на один день стать человеком. Почувствовать, каково это — жить. Вдохнуть воздух полной грудью, пробежаться босиком по траве, веселиться и ни о чём не думать. — Слушай, если ты такая же оболочка, как мёртвые души, может... Звучит дико. Но, может, ты можешь обрести тело? — спросила Вера однажды. Было лето, она приехала к родителям на дачу. В доме не было ни звука, лишь тиканье старых часов нарушало хрупкую тишину. — И как ты себе это представляешь? — недоумевал Кир. — Я не могу вселяться в чужое тело. — А ты пробовал? Не пробовал. И это звучало сущим бредом. Пока он не увидел человека с похожим лицом. У него были такие же серые глаза и тёмные волосы. Это был он, Кир, словно бы переродившийся. К несчастью для молодого человека, прожил он недолго, всего тридцать пять лет, пока внезапно не оторвался тромб. И, когда Кир проводил его в любимую кофейню, к любви всей его жизни, он попробовал. И открыл глаза, будучи живым. Он отыскал Веру, благо знал дорогу. И они провели самую лучшую ночь, купаясь в озере, вдыхая последние дни лета, гуляя по сочной траве и отдавшись мимолётному порыву, который накрыл их с головой. Кир понимал, что долго заимствовать чужое тело не стоит, поэтому вернулся, пока никто не заметил. На его счастье, молодой человек жил один и умер в собственной постели. Как бы Вере ни хотелось повторить ту ночь вновь и вновь, она понимала, что это невозможно, и довольствовалась тем, что у них было. Как и сам Кир. Он знал, что так и будет. Один раз попробовав, хочешь ещё и ещё. Но нельзя. И, дабы избежать страданий, Кир перестал приходить к Вере перед сном. Он знал, что она проживёт без него, напрочь забыв обещание, которое сам себе дал. Знал, что она крепкая и смелая, что воля её тверда. И через много лет, когда он увидел Веру на смертном одре рядом с дочерью, понял, что не солгал ей тогда.

***

— То есть я дочь какого-то случайного мужика? — Вообще-то, его звали Валерий. Суть не в теле, а в душе, которая дала тебе жизнь. Иначе бы ты не получила мои способности. Ева кивнула. Осознание медленно приходило в голову, обрабатывая услышанное, словно первый компьютер размером с комнату. Вот почему мама никогда не говорила об отце. Поэтому взгляд её становился таким печальным — от воспоминаний об единственной ночи с любимым, который явился лишь на зов в смертный час. За открытым окном давно наступила ночь. Дунал лёгкий ветер, разгоняя остатки дневного тепла. Орешек приткнулся к хозяйке, которая до сих пор сидела на полу в спальне — там было прохладнее. Кир сидел рядом с Евой и смотрел на чёрное, беззвёздное небо, о чём-то задумавшись. — Не знаю теперь, жалеть мне, что спросила об этом, или нет, — сказала она. — И что в итоге? — Мир не рухнул. Просто моя история жизни дополнилась ещё одной главой.