The Trials and Tribulations of Draco Malfoy's Employment

Одним словом, Драко Малфою было скучно. В двух словах, ему было очень скучно. В трех — очень-очень скучно. В четырех… Ну, не стоит углубляться в подробности. Драко Малфою было скучно, и, казалось, он ничего не мог сделать, чтобы исправить худшую ситуацию, в которой он когда-либо оказывался. Пить с товарищами невероятно дорогой огневиски было весело до поры до времени, но в конечном итоге скучно. Чтение? Ужасно нудно, если у него на коленях не находилась прекрасная ведьма, которая могла бы скрасить это занятие. Любоваться садами? Уныло. Спустить за раз как можно больше галеонов? Тупо. Хвалится своим огромным благосостоянием? Утомительно. Общаться с ведьмами, которые никогда не слышали об арифмантике? Абсолютно ужасно. Он мимолетно задумался о разведении химер, но решил, что его лицо слишком красивое, чтобы быть испорченным неизбежным инцидентом, связанным с размножением химер. Вышло так, что в соревновании на «Худшее решение, принятое каким-либо Малфоем в истории», Драко победил каждого Малфоя в своем фамильном древе и решил устроиться на работу. Однако, он все же был Драко Малфоем, и, поэтому не любая работа подходила. Это должна быть лучшая работа. Это должна быть идеальная работа. Это должна быть… ну, это должна быть работа, на которую можно нанять бывшего Пожирателя Смерти, обученного той самой психопаткой Беллатрисой. Офисная работа вряд ли могла избавить его от скуки. И, он скорее предпочел бы закопать свои таланты в дуэлях, уклонениях и выдерживании пыток. Стать аврором не рассматривалось из-за всей ситуации с «бывшим пожирателем смерти». Занять должность профессора заклинаний казалось маловероятным, поскольку он совершенно не мог представить, как МакГонагалл согласиться на, что бывший последователь Темного Лорда будет формировать молодые умы. И, в любом случае, это вряд ли предоставит достаточное количество возможностей сражаться насмерть. Как выяснилось, хранение неприличного количества галеонов и других сокровищ в хранилище Гринготса побудило гоблинов сделать все возможное, чтобы заставить его продолжать хранить упомянутое неприличное богатство в их банке. К тому же, они были готовы игнорировать такие незначительные вещи, как статус бывшего Пожирателя Смерти, ради его интереса в должности разрушителя проклятий. Ему помогло наличие оценок «Превосходно» по арифмантике на СОВ и ТРИТОН, равно как и оценок «Превосходно» по древним рунам, трансфигурации, зельям и заклинаниям, тридцати двум языкам, которыми он свободно владел, и впечатляющим дуэльным способностям. Он блестяще сдал все экзамены: успешно сдал часть с арифмантикой, отлично справился с физическими испытания, набрал феноменальные баллы на летном тесте и во всех отношениях произвел впечатление на экзаменаторов, которые бормотали о том, что его оценки почти так же хороши, как и ее. Были дискуссии о том, чтобы назначить Малфоя «ее» партнером, но она ненавидела саму идею иметь партнера и, возможно, даже попыталась бы убить того, кто попытается его ей назначить. Тем не менее, она была на грани смерти чересчур много раз, и гоблины были весьма заинтересованы в том, чтобы она продолжала оставаться в живых. Исходя из упомянутых оценок и обсуждения довольно маловероятного события, что она убьет любого, кто попытается назначить ей партнера, они решили, что он будет назначен ей в пару. И вот так Драко оказался посреди холла Гринготтс, где его встретил Бедвиг и повел к вагонеткам, чтобы встретиться с «ней», которая может убить, а может и не убить его и/или Бедвига. И пока вагонетка мчалась по рельсам, у Драко возникли вопросы. Вопрос 1: Что, во имя Мерлина, он тут делал? По-видимому, распивать с товарищами невероятно дорогой огневиски было менее интересно, чем работа. Идиотская мысль, если бы он до этого работал. Вопрос 2: Почему, во имя Мерлина, работа была интереснее, чем распитие невероятно дорогого огневиски с товарищами? Неизвестно. См. ответ на вопрос 1. Вопрос 3: Кто «она»? Тоже неизвестно, но ему не терпелось это выяснить. Кто-то, кто был еще более блестящим, чем он? Это казалось невозможным. Тем не менее, он был здесь. Совершенно потрясенный, что он был на втором месте. Он так и не смог оправиться от ужаса быть вторым после этой маленькой занудной всезнайки в Хогвартсе. Но он уверял себя, что она никогда не станет разрушителем проклятий. Это было опасно, захватывающе и определенно нескучно, то есть означало, что это совершенно не для нее. Кроме того, десять лет назад она, казалось, полностью исчезла из новостного поля. Так что она, очевидно, превратилась в нечто ужасное, вроде библиотекаря. Во что-то по-настоящему занудное. Вопрос 4: Не слишком ли поздно было все бросить, пойти домой, рухнуть в кресло и вздремнуть после самых больших усилий, которые он прилагал в своей взрослой жизни? При неудачном стечении обстоятельств — вероятно. Когда тележка остановилась, и гоблин повел его к хранилищу, проведя своим длинным пальцем по середине двери, Драко подумывал сбежать. По причинам, которые он сам не до конца понял, он решил остаться, о чем почти сразу же и пожалел. Когда дверь хранилища растаяла, брови Драко взлетели вверх, стоило ему увидеть «ее» спину. Она наклонилась, чтобы рассмотреть что-то на другой стороне хранилища. Его мысли метались как сумасшедшие, когда он думал о каждом мгновении, которое он потратит на то, чтобы смотреть на эту абсолютно идеальную задницу в этих невероятно узких брюках (если ли их вообще назвать брюками), на эти восхитительные бедра, от которых у него слюнки текут, на эту идеальную талию, на эти потрясающие руки, покрытые татуировками, на эту кудрявую… гриву… О, НЕТ. Решение Драко получить работу перешло от «Худшее решение, принятое каким-либо Малфоем в истории», к «Худшему решению, принятым кем-либо в истории». Прежде чем он успел сбежать, Грейнджер уже встала и обернулась. Ее рука опустилась на бедро, на лице сразу же появилось угрюмое выражение, сопровождаемое насмешкой, ухмылкой и закатыванием глаз. Поистине впечатляющий трехочковый, показывающий ее глубокое разочарование. Одним словом, Грейнджер была не впечатлена. Драко заставил себя не смотреть на нее с ухмылкой, постепенно примиряясь с ее новым существованием. Если бы не эта нелепая грива волос, он был уверен, что вообще не узнал бы ее. Опустив последние десять лет, она казалась совершенно другим человеком по сравнению с той Грейнджер, с которой он рос и с которой многие годы враждовал. Он быстро решил, что этой версии Грейнджер никаким образом не следует противостоять из-за страха мгновенной смерти. Его взгляд скользил по каждой мышце, которую демонстрировали ее смехотворно обтягивающие черные брюки и футболка. На ее обнаженной руке виднелась татуировка Окками, которая покрывала всю руку синим вихрем, клюв щелкал по ее руке. На другой руке — злобный Василиск, окутывавший всю руку головокружительной зеленой спиралью, с обнаженными клыками и сверкающими глазами на запястье. Ярко-красный феникс взлетел вверх по ее груди, а его черный клюв открывался в безмолвном призыве к ее горлу. Пугающая реалистичность татуировок в сочетании с неровным шрамом, который шел от виска через рот к челюсти, и другими шрамами меньшего размера, разбросанными по коже, вкупе с кобурами для палочек на обоих бедрах завершали картину пугающе опасной женщины, с которой не следует связываться, но которую обязательно следует трахнуть. В этот момент у Драко возник еще один вопрос. Вопрос 5: Когда, во имя Салазара, занудная всезнайка Грейнджер стала богиней? Возможно, это была игра света? Или наоборот, он в какой-то момент ударился головой, а она была плодом его воображения. Он остановился на втором варианте, чтобы сохранить контроль над реальностью. Тем не менее, эта новая ситуация носила особенно неудачный характер. Его партнером по работе стала богиня. Богиня, с которой он будет находиться в непосредственной близости в течение значительного количества времени. И, можно предположить, что его мысль о том, что его партнерша по работе была богиней, не одобрялась всеми заинтересованными сторонами. — Бедвиг, какого хрена он здесь делает? — потребовала она у Гобблдегука. Он бросил на нее раздраженный взгляд. — Ты чуть не умерла дважды на прошлой неделе. Обзог уже решила, что тебе назначают партнера. Это не подлежит дальнейшему обсуждению. Ее глаза сузились. — Я обсужу с ней этот ебанный бред. Мне не нужен партнер. Я не хочу его. И уж блять тем более не хочу этого придурка. Драко почувствовал, что это было довольно несправедливо. Конечно, он проклял ее на третьем курсе, но это был несчастный случай. Она была на стороне «Победить Темного Лорда», а он был на стороне «Не Делать Этого», но это был не его выбор. Его тетя пытала ее, но это не его вина. Он безжалостно издевался над ней в школе в течение шести лет и применял к ней оскорбительные выражения, связанные с чистотой крови, но… ну, это была его вина. Но называть его придурком? Это казалось чересчур. Драко решил защитить свою честь насмешками. — Как будто у меня есть хоть малейший интерес быть с тобой в паре. Глаза Грейнджер сузились еще сильнее. — Как, во имя Годрика, тебе удалось стать моим партнером? Бедвиг вмешался, защищая его честь, за что Драко необычайно ценил его в этот момент. — Малфой получил второй по величине балл на экзаменах. Он почти такой же, как твой. — Действительно? — спросила она, и это не звучало как вопрос, а скорее как недоверчивое, риторическое и резкое заявление из-за того, что она была не впечатлена. Она закатила глаза. — Отлично. Тогда, если ты так чертовски хорош во всем, сними проклятие, — потребовала она, указывая на сундук рядом с собой. — Это должно быть легко, если ты такой квалифицированный. — Конечно, — сказал Драко, изо всех сил стараясь сохранять невозмутимый вид, хотя было ему было далеко не безразлична перспектива разозлить Грейнджер. Он подошел, сохраняя свой беспечный вид, и наклонился, чтобы осмотреть очень простой на вид сундук, размером примерно с тот, в котором хранились мячи для квиддича. Он потыкал вокруг него палочкой, применил несколько заклинаний обнаружения, а затем отпрыгнул назад, когда сундук попытался его укусить. Драко чуть не задохнулся от волнения. Сундук, пытающийся его укусить, был совершенно нескучным. Грейнджер осталась там, где была, невпечатлённо закатывая глаза. Он старался быть не слишком польщенным. — Уже поражена твоими потрясающими способностями, — протянула она. Драко проигнорировал ее, и какое-то время изучал сундук, когда тот высунул язык и он обнажил клыки. В момент, когда сундук рванул вперед, Малфой отскочил в сторону и применил Иммобилус, остановив его в воздухе. Еще несколькими движениями палочки он нашел Мимическое заклинание, которое пропустил при первом проходе. Досадная ошибка, если бы он когда-либо совершал ошибки. Которые он никогда не совершал. Ну, только одну сейчас. Но никаких других. После быстрого контрзаклятия клыки и язык сундука исчезли, и он взмахом палочки закрыл его обратно и отправил на место. Когда он вновь прошел мимо сундука, он почувствовал что-то еще в воздухе вокруг него. Ему потребовалось всего мгновение, чтобы осознать, что это было. Выкрикнув заклинание, он наложил на сундук сдерживающее заклинание в тот самый момент, когда тот взорвался. Если глаза не обманули его, то Грейнджер в шоке подняла брови и сделала шаг назад. Когда дым рассеялся, оставив после себя совершенно невредимый сундук, Малфой применил еще несколько заклинаний обнаружения, а затем снова присел, чтобы ткнуть в него пальцем. Успешно не погибнув, Драко выпрямился и посмотрел на Грейнджер. Его взгляд упал вниз. Боже, она всегда была такой маленькой? Чертов маленький дьявол. Ее угрюмое выражение лица указывало на то, что он либо А: разочаровал ее до поистине впечатляющей степени, либо Б: действительно произвел на нее впечатление, а она разозлилась из-за этого. — И как, скажи на милость, ты узнал, что он взорвется? — спросила она, и Драко мог только предположить, что это был искренний и вежливый интерес. Он пожал плечами, само его существо было наполнено беспечностью, как будто они только что не умерли. — Я почувствовал проклятие, когда проходил мимо. Проклятие взрыва вызывает… пульсирующие ощущения. Наступила долгая минута молчания. — Я все еще планирую поговорить с Обзогом, — отрезала она. Он решил, что это случай Б.

***

Когда Бедвиг ушел и оставил их наедине с потенциальной возможностью убить друг друга, Грейнджер создала стул в углу хранилища и с сильным вздохом раздражения уселась на него. Она представляла собой идеальное изображение раздражения и скуки, опираясь на спинку стула. Одна рука лежала на спинке, одно колено было поднято, а предплечье опущено на него. Волшебная палочка свободно болталась на кончиках пальцев. Сидя в углу хранилища, она проводила для Драко испытание за испытанием, едва щелкая пальцами, чтобы призвать что-то, проклясть предмет или иногда нанести проклятие непосредственно на него («Ты должен быть готов ко всему, что может случиться», она усмехнулась, когда он пожаловался на это). Грейнджер оставалась совершенно не впечатленной в течение всего дня, что казалось неискренним, поскольку он проходил все ее испытания с легкостью, если судить по ее угрюмому выражению лица. Проклятые вещи были обнаружены, объекты, выплевывающие другие объекты, были отражены, от страшных вещей, преследовавших его, удалось убежать, задачи по арифмантике были решены, а сами проклятия были сняты. В общем, Драко почувствовал, что гордится собой, и что Грейнджер наверняка была впечатлена им в этот момент. Но она не была. Когда настало время, которое было уже совершенно неприемлемо для обеда, она бросилась поговорить с Обзогом, а Драко направился в «Дырявый котел», чтобы перекусить жирной едой в пабе. Он почти потерял сознание от ужаса, когда понял, что не пообедал до двух часов. Малфой не был уверен, что когда-либо в жизни так долго обходился без еды, так что у него не было уверенности, что он не умрет. Он ел и обдумывал, стоит ли возвращаться в банк. Малфой наконец принял решение с ощутимой долей сожаления. Возможно, это был самый неоднозначный поступок, который Драко когда-либо совершал в своей жизни: он решил вернулся в банк. Грейнджер, казалось, была одновременно удивлена и не впечатлена этим выбором. — Обзог утверждает, что мы должны продолжать работать вместе и что я «свободна пойти на хуй», если не согласна. Она использовала немного другие слова, но смысл был такой. Она сузила глаза, глядя на него. — Твое невозвращение было моей последней надеждой выбраться из этого кошмара. — И все же я здесь, — сказал он, пытаясь произвести впечатление непринужденности, находясь в закрытом хранилище с обозленной Грейнджер. Видимо, мысль о разозленной Грейнджер не пугала его достаточно, и вместо этого ему нужна была разгневанная Грейнджер. Итак, как абсолютно блестящий волшебник, он решил спросить: — И каким образом ты можешь считаться самым впечатляющим разрушителем проклятий, если ты постоянно на грани гибели? Она одарила его взглядом, который сам по себе мог заставить его умереть. Он этого не сделал, но был близок. — Потому что я занимаюсь самыми сложными проклятиями и обезвреживаниями. Которые, как оказывается, бывают опасны. Для тебя это безумная идея, я абсолютно уверена, — ответила она, раздраженно закатывая глаза. Не будучи убитым ею после первого вопроса, он решил задать еще один. — Тогда почему ты занималась чем-то обыденным, как мимик-сундук, если ты не знала, что он грозит неминуемым взрывом? Она снова закатила глаза. Драко заметил, что она часто так делает. Он подумывал о том, чтобы вести подсчет этому, но предполагал, что количество станет огромным за очень короткое время. Тем более Драко слишком был занят идеей «Не умереть», чтобы тратить умственные силы на подсчет того, сколько раз Грейнджер закатила глаза. Он определенно не провел слишком много времени утром, глядя на эти золотисто-ореховые… Э-э. Карие глаза. Просто коричневые. — Потому что мне пришлось иметь дело со стулом, который превращался в мантикору, стоило кому-то сесть на него, — объяснила она, и ее раздражение достигло потенциально рекордного уровня. — Все остальные были слишком напуганы, чтобы войти в хранилище. Я наткнулась на мимика как раз в тот момент, когда ты появился. У Драко возник еще один вопрос. Вопрос 6: Когда, во имя Салазара, Грейнджер стала Нескучной? Должно быть, это было тогда, когда никто не видел. Возможно, она заключила какую-то сделку с демоном. Она казалась способной на это. Драко старался сохранить безразличие к перспективе того, что он отправится в хранилище с Мантикорой. Он чувствовал, что заслуживает медали за свою способность сохранять беспечный вид в этот момент. — Ах. Понимаю. Глупый я, — сказал он со своей вечной аурой беззаботности. — Странный способ произнести «чертов идиот», но ладно. — Грубо. Она посмотрела на него с выражением глубокого раздражения. — Нам придется иметь дело с более скучными проклятиями, раз уж мы сегодня здесь. Все остальные отправились на поиски сокровищ. Остаток этой недели мы должны были провести, выполняя базовую работу, чтобы ввести тебя в курс дела, но поскольку ты, очевидно, настолько квалифицирован, тебе не понадобится какое-либо обучение. Итак, завтра мы собираемся в Египет, чтобы забрать предмет, который может существовать, а может и не существовать. Ты также можешь умереть, а можешь и не умереть. Полагаю, время покажет. — Отлично, — сказал Драко, кивнув. — Я польщен возможности провести с тобой значительное количество времени и потенциально умереть. На самом деле он не ждал ни того, ни другого, но было вежливо притвориться, что он этого ждал. Грейнджер не согласилась. После того, как вилка из проклятого набора столовых приборов промчалась к нему через стол и попыталась пронзить его грудь, Драко твердо придерживался мнения, что он фанат работы и хотел бы продолжать ею заниматься. Грейнджер не согласилась. Когда он пытался решить сложную задачу арифмантики, и она поделилась некоторыми весьма избирательными мыслями о его методе, он вежливо сообщил ей, что она дура, которая явно не понимает, что двугранные групповые биекции зависят от недетерминированных отношений эквивалентности. Грейнджер не согласилась. Когда Драко спорил с проклятым зеркалом, что у него на самом деле идеальные волосы, Грейнджер, что неудивительно, не согласилась. Драко был уверен, что никогда в жизни не встречал более трудного, упрямого, грубого и неприятного человека, и поделился с ней этой информацией, когда их день наконец завершился, то есть уже после того, как рабочие часы закончились. Грейнджер не согласилась. — Я думаю, что ты описал себя, Малфой. Драко задохнулся от негодования. — Я не являюсь ничем из этого. Я совершенен во всех отношениях, и меня глубоко оскорбляют ваши инсинуации, что я не идеален. — Я не намекала на это. Я говорю довольно прямо, — возразила она, закатив глаза. — Ты напыщенный придурок, и я хотела бы пнуть Обзог за то, что она заставила меня пережить этот бесконечный кошмар. Он сузил глаза. — Мы сотрудничаем всего один день. — И одного дня достаточно, чтобы заставить меня задуматься об уходе из профессии. Или о переезде в другую страну. Я слышал, что Banque Nationale Italienne нанимает сотрудников. Драко не был уверен, слышал ли он что-нибудь более привлекательное в своей жизни. А затем его предательские глаза посмотрели вниз, напомнив ему, что Грейнджер каким-то образом оказалась заперта в теле богини. Благодаря своему столь же предательскому уму он пришел к выводу, что уход Грейнджер или переезд в другую страну попал в категорию «То, что ему не нравится» из-за его отвращения к невозможности смотреть на тело богини. Учитывая, что ему не следует думать о своей партнерше как о божестве, сошедшем с небес, чтобы осчастливить смертных своим присутствием, было бы намного лучше, если бы она ушла от него подальше, прежде чем он сделает что-то идиотское. Например, будет думать, что его партнерша была богиней. Было ли это немного поздно? Да, но, по крайней мере, он еще не сделал чего-то еще более идиотского. Ведь больше времени принесет только больше возможностей для большего идиотизма. Между Не Безумным Драко и Явно Безумным Драко разгорелся ожесточенный спор о том, следует ли Грейнджер оставаться или нет. Безумный Драко победил. Явно Безумный Драко в попытке заставить ее остаться, совершил бесспорно сомнительное действие. Он решил бросить ей вызов. Это было похоже на то, что он угрожал Нунду. Однако он ощущал себя оправданным в своем решении, учитывая аппетитные бедра Нунду. — Если ты обеспокоена тем, что я тебя обойду, признай это, Грейнджер, — совершенно небрежно сказал он, пожав плечами. — Больше никому не сообщу. Если бы взглядом можно было поджечь человека, он был уверен, что уже рассыпался бы на месте пеплом. Грейнджер довольно громко усмехнулась. Невежливо громко, посчитал Драко. — Ты? Обойдешь меня? Ты понятия не имеешь, с кем связался. Ее палочка вонзилась ему в подбородок, когда она наклонилась вперед. На ее губах играла усмешка, а шрам на ее лице сверкнул в свете факела. Не смотря на то, что она была примерно на тридцать сантиметров ниже его, она выглядела крайне жутко. — Я раздавлю тебя, напыщенный маленький дракон, — прошипела на него Грейнджер. Никогда в жизни Драко не был так напуган и возбужден.

***

— Но ты слишком богат, чтобы нуждаться в работе, — повторил Тео, наверное, в восемьдесят седьмой раз. — Да, Тео, спасибо за крайне информативную мысль, о которой я совершенно не подозревал. Теперь, когда ты повторил это в трехмиллионный раз, я наконец осознал этот факт и больше не чувствую необходимости заниматься этим нелепым времяпрепровождением по найму. Тео ханжески кивнул, развалившись на стуле в розарии, словно трон. — Хорошо. Я рад, что достучался до тебя. Драко закатил глаза и не соблаговолил ответить, вместо этого предпочитая растянуться на шезлонге и драматично закинуть руку на лицо. — По крайней мере, разрушение проклятий звучит интересно, — сказал Блейз, отпивая невероятно дорогой огневиски. Драко был искренне удивлён, что Блейз ещё не рухнул на землю, учитывая, как сильно он откинулся на стуле. Вероятно, тут была замешана магия. Тео ошеломленно посмотрел на него. — Но это… работа. Он проглотил это слово, как будто сама идея о работе была оскорбительной концепцией, о которой не следует говорить в приличной компании. Что было особенно странно, учитывая, что ни Драко, ни Блейз не были даже отдаленно вежливы. — Как ты наблюдателен. С такой впечатляющей способностью к критическому мышлению ты можешь считать себя разрушителем проклятий, — протянул Драко. Этот подавляющий комплимент вызвал серьезные насмешки. Драко вздохнул. — Я потенциально сожалею о решении заняться трудоустройством. Застрял с этой маленькой зубрилой, — пробормотал он. — Какой зубрилой? — спросил Блейз. — Грейнджер. Она мой партнер. Это заявление было встречено молчанием. — Ты работаешь с Грейнджер, — повторил Тео, надеясь, что если высказать это вслух во второй раз, это обретет больше смысла. Не обрело. — Так и есть. Она в восторге. — Само существование Грейнджер предполагает, что это ложь, — возразил Блейз. — Только сегодня я спас ее проклятую жизнь, — пробормотал Драко. Если бы ему пришлось гадать, то с этого момента он бы много ворчал. Будет ли Грейнджер ворчать больше, чем он, еще неизвестно. — Разве Грейнджер не исчезла с планеты? — спросил Тео. Драко пожал плечами. — Очевидно, она была занята ролью страшного разрушителя проклятий. —Хм, — ответил он. — А как дела у Грейнджер в этом мире? Драко драматично вздохнул. Он не был до конца уверен, был ли это вздох раздражения или удовлетворения от ее привлекательности. — Отлично, видимо. Она стала довольно сексуальной. Это раздражает. После этого заявления последовала минута молчания. — Насколько сексуальной? — наконец спросил Тео. — Чрезвычайно. До тех пор, пока она не откроет рот. А потом это все та же Грейнджер, и я хочу заставить ее заткнуться. Думаю, она чувствует то же самое. Блейз фыркнул. — Ты уверен, что она считает тебя сексуальным? Драко почувствовал, что фырканье было одновременно довольно грубым и совершенно незаслуженным, и отдернул руку, чтобы взглянуть на Блейза. — Да, я совершенно в этом уверен. Посмотрите на эти бесподобные мышцы. — Он указал на свои бесподобные мускулы. — Мои идеальные волосы, — сказал он, проведя рукой по своим идеальным волосам. — Мое красивое лицо, — добавил он, демонстрируя свое красивое лицо. — Я понимаю, почему она хочет заставить тебя заткнуться, — сказал Тео, закатив глаза. Драко задался вопросом, почему он вообще дружит с такими невыносимыми неандертальцами. Ирис аппарировала с письмом, спасая его от болтовни вышеупомянутых неандертальцев. — Мистер Драко, это пришло для вас. — Спасибо, Ирис. Он забрал у нее письмо, а она снова аппарировала.

Обговорили с Обзогом. Египет отложен до следующей недели. Благодаря тебе мы собираемся провести целых четыре сраных дня, занимаясь тупым, чертовски простым и охуено скучным снятием проклятий в Англии. Желаю тебе скорейшей смерти. Предпочтительно ту, которая включает в себя проклятое кресло Мантикоры. Целую.

Если бы Драко пришлось гадать, то сексуальность Грейнджер не имела здесь никакого значения. — Получаешь любовные письма от своего нового партнера? — Да, спасибо, что спросил, Тео. Она подписала его в конце «Целую». Драко чувствовал, что на самом деле она вовсе не имела в виду «Целую», но его долгом было раздражать Тео, и он всегда выполнял свои обязанности. — Нет, она этого не сделала, — усмехнулся Тео. — Не пизди. Дай посмотреть. На мгновение воцарилась тишина, пока Тео читал письмо, а затем разразился смехом. — Ты идиот. Подписать письмо «Целую», после пожелания ранней смерти от Мантикоры, не в счет. Драко вздохнул как-то многострадально. — Мне кажется, я вижу Чарльза на другом конце сада. Мне позвать его? По крайней мере, он не кусал тебя уже несколько недель. Насколько я помню, с мая. Тео нахмурился. — Держи своих чертовых птиц подальше от меня. — Это чистокровные павлины-альбиносы, Тео, и я был бы признателен, если бы ты не называл их чем-то столь же оскорбительным, как просто «птицы». Их очень легко обидеть, и у них может возникнуть соблазн укусить тебя снова. Блейз фыркнул. — Я слышал всякое дерьмо о причудах богатых людей, но для меня «чистокровные павлины-альбиносы» действительно ловят снитч. Еще раз вздохнув, Драко попытался заглушить свою печаль невероятно дорогим огневиски и печеньем, испеченным французскими эльфами-кондитерами. В конце концов, он переживал суровое испытание, которое оказывало давление на его нежную психику. — Знаешь, — начал Тео, — ты мог бы просто жениться. Завести детей. Судя по тому, что я слышал, это не скучно. Драко поперхнулся огневиски. — ДЕТИ? — Конечно. С как-там-ее. Она была великолепна. — С кем? — Ты знаешь. Блондинка. Или брюнетка. Возможно, рыжая. Я не помню. Но та. Кажется, ты был с ней счастлив, — очень услужливо сообщил Тео. Драко закатил глаза. — Ах, эта. Конечно. Блондинка, или брюнетка, или рыжая. Если бы мне пришлось выбирать, она определенно была бы одной из моих любимых. — Та, что вешалась на тебя на коктейльной вечеринке в прошлые выходные, — парировал он. — Кажется, вы идеально подходите друг другу. Рот Драко открылся от ужаса. — Она не знала, что такое арифмантика. Я не смог продолжить с ней общаться, поэтому заявил, что Лисандр плохо себя чувствует и требует моего внимания. — Ты использовал павлина как предлог, чтобы не разговаривать с невероятно соблазнительной ведьмой, потому что она недостаточно знала об Арифмантике? — спросил Тео в таком же ужасе. — Конечно. Подумай об арифмантике, Тео, — умолял он его. — Это очень важный компонент степени привлекательности. Таким образом, недостаток ее знаний сразу же показал ее как совершенно непригодную для секса, и я не мог с чистой совестью поддерживать общение или пытаться участвовать в упомянутом действии. Блейз закатил глаза. — Тебе не обязательно с ней разговаривать, чтобы трахнуть ее, и тогда Арифмантика вообще не имеет значения. Трахаться так же интересно, как и снимать проклятия. На прошлой неделе я был в постели с ведьмой, которая умела лизать свою собственную… — Да, спасибо, Блейз, — резко оборвал его Драко. — Твой вклад действительно неоценим. Тео драматично вздохнул. — Из этого разговора я понял, что нам нужно найти ведьму, которая знает, что такое арифмантика, и тогда ты сможешь либо трахнуть ее, либо жениться на ней и завести детей. И тогда ты сможешь отказаться от этой нелепости о работе. Тео, очевидно, убрал из разговора совершенно неправильную мысль. — Как вы смеете утверждать, что я женюсь или заведу детей. Я все еще довольно молод, спасибо, — сказал Драко, самодовольно кивнув. — Тебе тридцать, Драко, — усмехнулся Тео. — Ты уже далеко вышел за рамки возраста вступления в брак или рождения детей. И, хотя ты достаточно богат, чтобы это не имело значения еще как минимум два года, время идет, приятель. — Моя мать подговорила тебя к этому? — нахмурился Малфой. — Ты тоже все еще катастрофически одинок. Как и Блейз. Почему я единственный, кому теперь необходимо участвовать в ужасах брака? — Потому что ты единственный, кто снизошел настолько низко, чтобы погрузиться в ужасы трудоустройства. Если ты дошел до мысли о том, что тебе нужно что-то столь же отвратительное, как работа, то, очевидно, с тобой что-то не так, и ведьма — единственный способ это исправить. Именно это, подумал Драко, и было единственной причиной того, что его друзьями были невыносимые неандертальцы.

***

Заметка от автора: Поскольку я уверена, что существует так много людей, которые отчаянно хотят узнать, что такое двугранная группа, которую я соблазнительно упомянула в этой главе, я осчастливлю жаждущие массы сегодняшним уроком математики. Группа диэдра: группа симметрий правильного многоугольника, включающая вращения и отражения. Да, это определение взято из Википедии. Представьте себе, что вы можете составить связное определение из 13 слов. Я бы не смогла. Не получайте математическую степень.