Поверь, я знаю, как бывает больно

Я хмурюсь, прослеживая взглядом явно очень злого мужчину, прошедшего мимо меня. Она раздражённо стягивает с себя больничный халат, грубо бросая его к медсестре, которая в испуге (молоденькая ещё просто) ловит его, не отводя взгляда от мужчины. А во мне появляется странное чувство тревоги. Ладно. Я захожу в палату, тихонько открывая дверь. Вижу лежащую на боку, спиной ко мне, Энди. Спит, должно быть. Я прохожу в палату и закрываю за собой дверь. Подхожу к койке и вздрагиваю от неожиданности, увидев, что Энди не спит. Она смотрит красными и мокрыми глазами в окно, не обращая на меня ровно никакого внимания. Всё лицо мокрое. Плакала. Я тут же быстро подхожу к ней, положив на прикроватную тумбочку пакет с мандаринами, и сажусь на койку, мягко дотронувшись до плеча Энди. — Энди? Что случилось, Энди? Что такое? Почему ты плачешь? — тихо спрашиваю я. Она, всхлипнув и вытерев слёзы с глаз, шепчет надломленным голосом: — Он нашёл меня. О Боже. — И что было? — аккуратно спрашиваю я. Энди молча вытаскивает руку из-под одеяла, протягивая мне. Я опускаю на неё взгляд. И меня тут же захлёстывает злость, да такая, что я еле сдерживаюсь, чтобы не начать крыть её отца матами. На таком худом и бледном запястье Энди чётко проступают следы от пальцев. От пальцев, которые явно причиняли ей боль, сжимая это запястье чуть ли не до хруста костей. Вот же сука какая! — Энди… — Он сказал, что дома меня ждёт серьёзный разговор. А значит, как только меня выпишут, я снова приду в школу в полумёртвом состоянии, — шепчет дрогнувшим голосом Энди, и я улавливаю в нём страх. Причём очень и очень сильный страх. Я тут же качаю головой, наклоняясь к Энди и осторожно кладя свою руку на её повреждённое запястье. — Нет, нет, нет, Энди, этого не случится. Я постараюсь тебе помочь. Я… — Я вам верю, Ирина Сергеевна. Я знаю, что вы можете что-то с этим сделать. Вы куда смелее, чем я, — неожиданно заявляет она, поворачиваясь на спину и серьёзно смотря на меня своими красными глазами. Хочет сесть, поморщившись от боли в рёбрах, и я ей помогаю. Кое-как она садится, вроде даже без дискомфорта. — Я чувствую, ты хочешь добавить какое-то «но». — Именно. Я вам верю, но поймите, вы ничем не поможете. Да, может, отец перестанет бить меня на пару дней. Ну на неделю даже допустим. Но вы не можете это контролировать. Никак. И рано или поздно он снова начнёт. Это замкнутый круг, Ирина Сергеевна. Я повторюсь, я очень ценю ваше желание мне помочь, но… понимаете, это не выход. Я выдыхаю, опуская взгляд. Кладу руку на её колено, поглаживая его. Боже, Энди, ну почему ты? Почему ты страдаешь? Почему ты должна страдать? Между нами повисает тишина. Я усиленно думаю над тем, что же делать, а Энди… не знаю, о чём думает она, но она тоже молчит. Мысль у меня есть, но вот не знаю, сможет ли Энди… — А можно спросить? — Этот вопрос Энди возвращает меня в реальность, и я возвращаю взгляд на её глаза, кивнув. — Конечно можно. — Вы же никогда не стали бы бить собственного ребёнка? Я тут же качаю головой, очень серьёзно смотря на неё: — Никогда. — Потому что вы женщина? — Вряд ли именно поэтому. — А почему? — Потому что это мой ребёнок. Он часть меня. И… И я вообще не могу принять тот факт, что можно причинять боль своему ребёнку. По крайней мере, целенаправленно. И это не зависит от пола. Отцы тоже бывают хорошими. — У вас был хороший отец? Я невесело хмыкаю, похлопав Энди по колену: — Не поверишь, Энди, но у меня нет отца. — О Боже… Простите пожалуйста, Ирина Сергеевна! Я… я не знала… — Ничего страшного. Снова повисает тишина. Мы смотрим друг на друга, и каждая думает о своём. Я возвращаюсь мыслями к тому, как помочь моей ученице. Опять-таки, есть самый лучший и логичный вариант, но я думаю, что Энди будет тяжело с ним согласиться. Учитывая то, что она не любит перемены и предпочитает пусть жёсткую, но стабильность. Хотя поговорить с ней об этом обязательно нужно будет. Потому как… — Почему вы ко мне приходите? Почему я вас цепляю? — спрашивает вдруг Энди, и я снова возвращаюсь к ней глазами. Улыбаюсь, пожав плечами: — Ты хорошая девушка. — Не поверю, что этого достаточно. — Другая причина тебе может не понравиться. Послушай, Энди, нам с тобой нужно как-то решать эту ситуацию с твоим отцом. Я понимаю, ты не хочешь, ты боишься, но надо. Я не могу больше смотреть на то, как ты мучаешься от этого всего. Энди выдыхает, закрывая глаза и откидывая голову на стену. Я внимательно смотрю на неё, не торопя с ответом. Пусть обдумает это всё. — Вы слишком добры для этого мира. И для меня тоже. Я не хочу, вы были правы. Я не хочу ничего предпринимать. — Но надо, Энди. Да, страшно. Но это необходимо. Иначе однажды он просто… Я боюсь это даже представить, но не исключено, что однажды он просто убьёт тебя. Поэтому я и хочу, чтобы мы с тобой что-то предприняли. Вместе. Энди тут же опускает голову и открывает глаза, явно зацепившись за это чужое для неё слово. — Вместе? — тихонько переспрашивает. Будто боясь, что ослышалась. — Вместе. Ты и я. — Я… Я не знаю, Ирина Сергеевна… — Не торопись. В любом случае, тебе ещё нужно полежать в больнице, пока полностью не восстановишься. А потом уже будем думать. Хорошо? — Хорошо. — Замечательно. Я в тебя верю. Она несмело улыбается, пожав плечами: — Вы верите в меня больше, чем я сама. — И это плохо. Ты должна верить в себя так же, как я верю в тебя. Потому что ты только кажешься слабой. На деле ты очень сильная, Энди. Я верю в это. Её глаза расширяются и стекленеют. Я тепло улыбаюсь, погладив большим пальцем её колено. — Спасибо… — Пожалуйста. Всё, отдыхай, а я пойду. — Я, похлопав её по колену, встаю с кушетки. Хочу уже уйти, но Энди в очередной раз окликает меня, и я оборачиваюсь. — Вы… Вы ещё придёте? — тихонько спрашивает она. — Конечно приду, Энди, — киваю я. — Не могу не приходить. Может, ты хочешь что-то? Сладенького чего-нибудь? Но Энди, естественно, тут же быстро-быстро качает головой: — Не нужно, Ирина Сергеевна… Вы и так делаете многое, просто приезжая ко мне. Большего не надо. — Ты любишь сладкое? — Ирина Сергеевна, ну пожалуйста… — Я просто спрашиваю. Любишь? Она замолкает, нахмурившись. Смотрит на меня так, как будто я сделала что-то очень несправедливое, и от этого я невольно улыбаюсь. — Люблю. — Сдаётся. — Славненько. Всё, ладно, Энди, мне действительно пора. Врачи мне сказали, что у тебя трещина в кости ноги… — Да. Не перелом, и на том спасибо. — И всё равно это ужасно. — Да… Я прикусываю нижнюю губу и, всё-таки, возвращаюсь к ней. Сажусь на койку и беру её за руку, почувствовав, как она напряглась. — Мне жаль, Энди… Как я могу тебе помочь? — Никак, — тихо отвечает она, качая головой. Подумав, всё-таки хмыкает, опуская взгляд. — Ладно. Просто продолжайте общаться со мной. Вы единственная, кто хочет этим заниматься. Ну или хотя бы делает вид, что хочет. Я, услышав в этой улыбке столько боли и желания, невесело хмыкаю, кивая и легонько сжимая её руку. — Конечно, Энди. Без проблем. Мне нравится с тобой общаться. Энди, со слезами на глазах, улыбается, и я, не сдержавшись, подсаживаюсь к ней ближе, обнимая её. Она, рвано выдохнув, обнимает меня в ответ, и я сразу же крепко прижимаю её к себе. — Спасибо вам… — Пожалуйста. И не переживай, всё будет хорошо. Если ты согласишься всё это закончить, я тебе помогу. С удовольствием помогу. Вместе мы можем вытащить тебя из этого. — Но каковы последствия? — шмыгнув, спрашивает Энди, отстранившись от меня. Смотрит мне в глаза, и взгляд у неё настолько серьёзный, что даже не верится, что она шестнадцатилетняя девушка. — Отца посадят? — Это один из вариантов, Энди. Возможно, его просто лишат родительских прав. — Вы сами не верите в то, что говорите, потому что знаете, что его посадят. Я знаю, что его посадят. — И ты не хочешь этого? Энди выдыхает, вытирая слёзы с глаз: — Я боюсь. Дальше разговаривать Энди просто отказалась, и мне пришлось уйти. Но зато мы с ней немного продвинулись к тому, что делать дальше. Возможно, однажды мы услышим новость о том, что её отец за решёткой. И этот день станет для Энди началом новой жизни. Новой жизни без насилия. *** Я с какой-то несвойственной и непривычной мне улыбкой смотрю на то, как Ирина Сергеевна разговаривает с врачом, который меня наконец-то выписал. Моя учительница пришла забрать меня, потому что отец даже не соизволит прийти. Она об этом догадалась сама, я ей ничего об этом не говорила. Как-то само вышло. И я не знаю почему, но от этого так тепло на душе… — Так, Энди, — зовёт она меня, кивком головы маня меня к себе. Я послушно встаю и подхожу к ней. — Ты точно хорошо себя чувствуешь? Можно тебя забирать? — Да, конечно, — тут же киваю я, на что она улыбается, переведя взгляд на врача. — Тогда всё так же. — Хорошо. Всё, больше не смею вас задерживать, можете идти. Только поосторожней в следующий раз с ногой, ладно, Энди? — спрашивает у меня врач. — Само собой. Фух… Наконец-то. *** — Что ты собираешься сейчас делать? — В плане? — хмурится Энди. — Тебе категорически нельзя сейчас в квартиру. Отец сделает тебе только хуже. И если в этот раз всё более-менее обошлось, то сейчас я даже представить боюсь, что он может с тобой сделать. Энди думает, а мне приходит сообщение. Я достаю телефон. Аня. Аня: Привет, Ир. Как насчёт совместного вечера в компании вина или шампанского? Вовремя, чёрт возьми. Я выдыхаю, пока что ничего не отвечая и убирая телефон, переводя взгляд на Энди. Возможно мне придётся сегодня весь вечер разговаривать с её отцом, а это идёт вразрез с планами Ани. — Я… Я не знаю, Ирина Сергеевна… Я не вижу других вариантов. А жить на улице я не готова, даже с учётом вещей, которые вы мне купили. — Не надо жить на улице, Энди, ты что? У меня есть вариант куда более человечный и верный. — Какой же? — Поговорить с твоим отцом. Энди тут же переводит на меня испуганный взгляд, качая головой. — Нет! Нет, Ирина Сергеевна, пожалуйста! Я… — Не переживай, я могу с ним поговорить. Всё будет хорошо. — Не надо… — Энди, я… Я замолкаю, потому что Энди вдруг отворачивается от меня. И, судя по всему, начинает плакать. Бесшумно. Я выдыхаю и с сжавшимся сердцем подхожу к моей ученице, положив руку ей на плечо. — Энди… — Не надо отцу… Пожалуйста. Что угодно, лишь бы не ему… Чёрт. Не могу. Я, прикусив нижнюю губу, осторожно разворачиваю Энди лицом к себе и мягко обнимаю её. Она судорожно выдыхает и несмело обнимает меня в ответ. — Ладно, Энди. Так тому и быть. С твоим отцом я разговаривать не буду. Но если в следующий раз ты будешь так же серьёзно им избита — я вызову полицию. Нельзя терпеть насилие. Поняла? — Энди, шмыгнув носом, кивает. — Замечательно. Тогда давай я тебя довезу, а в понедельник снова с тобой увидимся. Но кто же знал, что встретимся мы гораздо раньше. *** Я прихожу домой, тихо выдыхая. Всё будет хорошо. — Отец? — несмело зову его я. Ответом мне становится очень громкий женский стон из комнаты отца, и я цепенею. Блять. Стоны учащаются и становятся ещё громче, и я, почему-то испугавшись, быстро выхожу из квартиры. Закрываю за собой дверь и дрожащими руками закрываю лицо, тяжело дыша. Твою мать… У него… У него в комнате женщина! Какая-то неизвестная мне женщина! И он занимается с ней сексом! Что за… А как же мама?… Да, блять, я всё понимаю, она умерла давным-давно, но нельзя же… Нельзя так! Ну хотя бы, блять, не перед ребёнком… Да, он не знал, что я пришла, и я сама в этом виновата, но всё равно! Это… Это просто пиздец… Что мне теперь делать… *** Я отпиваю шампанского, краем уха слушая Аню. Переживаю я… Что с Энди? Как встретил её отец после её месячного пребывания в больнице? Избил ли? Или обошёлся недовольным взглядом в её сторону? Ух, как же я надеюсь на второй вариант… — Ир! — окликает вдруг меня Аня, и я хмурюсь, переводя на неё взгляд. — Да? — Ты меня слушаешь? — Я… Прости, я просто задумалась. — О чём ты задумалась? Ир, я специально устроила нам с тобой такой вечер, чтобы ты расслабилась и ни о чём не думала. Что происходит-то? Я выдыхаю, отставляя бокал и качая головой. — Наверное, сегодня не лучший вечер для расслабления. — Ир, что случилось? — Да всё то же самое. С Энди проблемы. Аня замолкает, и я поднимаю на неё взгляд. Она серьёзно смотрит мне в глаза, о чём-то явно размышляя. — Опять Эндрю, значит? Переживаешь? — Ужасно переживаю, — киваю я. — Ну так позвони. У тебя есть её номер. — Думаешь, стоит? Время одиннадцать, она наверняка уже спит. — Ир, попробуй. Просто попробуй. Не возьмёт — значит спит. Я, собравшись с духом, киваю и беру телефон. Надеюсь, Энди действительно спит. *** Я прижимаюсь к стене какого-то дома, дрожа от холода и слёз на моих щеках. Тихо всхлипываю, закрывая глаза и чувствуя снежинки на ресницах. Очень холодно… Идёт чудовищный снегопад, на улице уже давно стемнело, и я сижу под светом уличных фонарей. Мне ужасно холодно… Кажется, я начинаю понимать, как люди получают обморожение. Тут вдруг мне звонят, и я вздрагиваю от неожиданности. Мне никто не может звонить кроме рекламы и отца. Если это звонит отец — мне пиздец… Я, еле-еле достав телефон, смотрю на номер. Неизвестный. Пальцы, не сгибающиеся в принципе, кое-как нажимают на принятие звонка, и я принимаю телефон к уху, хрипло дыша. — Д-да? — Энди? — Слышится из динамика тёплый и уже такой привычный мне голос. Я бы рада улыбнуться, но всё лицо уже замёрзло, и я просто физически не могу это сделать. — И-ирина С-сергеевна… — Боже, Энди, что с тобой? Ты на улице? — не на шутку начинает переживать моя учительница, на что я судорожно выдыхаю, шмыгая носом. — П-простите… — Ты где, Энди? Боже, Энди, пожалуйста, скажи, где ты! — Я… Я… — Геолокацию отправить сможешь? — Я п-почти о-ок-коло д-дома… — Энди… Ладно, потерпи немного, я скоро приеду! Потерпишь? Сильно замёрзла? — Судя по звуку, она уже начинает быстро одеваться и обуваться. — Приезжайте. Это единственное, на что меня хватает, потому что телефон выпадает из замерзших пальцев, а сама я начинаю тихо плакать от боли. И от физической, и от моральной, чёрт возьми, тоже. *** Я осматриваюсь, внимательно изучая каждый уголок. Ну где же ты, Энди? Ещё и снегопад беспощадно идёт, понижая видимость почти до нуля. Наплевав на всё, я останавливаюсь возле дороги и выхожу на улицу. Меня тут же обдаёт холодным снегом, и я, выдохнув, начинаю идти по сугробам по тротуару. Повсюду тишина, не считая звука падающих на снег снежинок. Прошагав метра два, я, наконец, замечаю силуэт около какого-то дома, вжавшегося в его стену. — Энди! — выдыхаю я облачко пара, быстро подбегая к ней прям по сугробам. Да, точно: Энди сидит наполовину в сугробе, страшно дрожа и уткнувшись лицом в колени. Как только я к ней подбегаю, то тут же поднимаю, обхватывая её за талию. — Энди, Боже мой, — шепчу я, перекинув одну её руку через свою шею на плечо и крепко держа её, ведя за собой к машине. Она еле переставляет замёрзшие ноги, идя по сугробам, которые уже почти до колена. — Держись. Скоро дойдём до машины. Там тепло, отогреешься. Энди вообще никак не реагирует, а я продолжаю её подбадривать. Спустя долгих минут пять (или все десять…) мы доходим до машины, и я, открыв дверь, усаживаю Энди в тёплый салон машины. Выдыхаю, закрывая дверь и обходя в машину, садясь со своей стороны. Очень тепло в машине, и это не может не радовать. Я перевожу взгляд на Энди. Вся красная, в снегу и дрожит. Господи, бедный ребёнок… — Потерпи. Сейчас согреешься. — Я ставлю отопление на полную мощность, а сама пока грею руки. Ух, на улице прям очень холодно. А ведь только половина декабря, чёрт возьми! Что дальше-то будет? И что дальше будет с Энди? Так, ладно. Сейчас я выезжаю и неспешно еду домой, написав Ане, чтобы она поставила чайник. Сейчас Энди нужно будет очень много тепла. *** Я вся дрожу, но уже хотя бы могу говорить. Это радует. — Держи, — слышу я, и после этого у меня перед глазами оказывается кружка с чаем. Я, не подумав, автоматом беру её и тут же немного отпиваю. Ух… тепло. — Так, Энди, нужно снять мокрую и холодную одежду. В комнате я уже подготовила для тебя домашнюю одежду, поэтому, как допьёшь чай, обязательно сходи и переоденься. А как переоденешься — приходи обратно сюда. Хорошо? — Х-хорошо, — киваю я. Ирина Сергеевна тоже кивает, после чего накидывает на меня очень тёплый плед. Я невольно улыбаюсь от этого. Тепло… — Греешься? Не холодно тебе? — спрашивает учительница, на что я качаю головой. — Слава Богу. Я хмыкаю и продолжаю пить чай. Какая же она невероятная женщина, ей-богу. *** Аньку пришлось выпроводить. Ну а что я сделаю, правда? Раз так всё получилось. Да она и сама вроде была не против. Тут Энди выходит из комнаты в моих вещах, и я выдыхаю. Почему это, чёрт возьми, так приятно? Почему так приятно видеть Энди в своих вещах? Так, Ира, твою мать, соберись! — Замечательно. Тебе тепло? — Тепло, — кивает Энди. — Хорошо. Но, всё-таки, иди сюда, под одеялко. Энди хмыкает, но послушно подходит и садится со мной рядом, и я укутываю её в одеяло. Она улыбается, откинувшись на подушки. — Спасибо вам большое, Ирина Сергеевна. Если бы не вы, думаю, я бы уже замёрзла. — Я только рада помочь. Но как ты оказалась на улице? Отец снова тебя избил? Улыбка на лице Энди гаснет, и она выдыхает, опуская взгляд на свои руки. Прикусывает нижнюю губу, качнув головой. — Нет. Он… Он просто… — Она на несколько долгих минут замолкает, а я лишь смотрю на неё, ничего не говоря, чтобы ни в коем случае не начать давить. Наконец, Энди собирается с духом. — Он был с другой женщиной. Я удивленно вскидываю брови. Чёрт… — О, Энди… — Я понимаю, что я сама в этом виновата… Он не знал, что я приду, а я ему даже не написала… Но как… Как это возможно? У него же была моя мама. Как это может быть? Так нельзя! — Голос её дрогнул, и она замолчала, а на глазах блеснули слёзы. Я тут же мягко обнимаю Энди, прижав её к себе и успокаивающе гладя её по спине. Энди тут же обнимает меня в ответ, ткнувшись носом мне в плечо. — Ты не виновата. В любом случае. Просто ты оказалась не в том месте не в то время. Это со всеми рано или поздно случается, и это совершенно нормально. Не переживай. А насчёт твоего отца и этой женщины… Мне жаль. Ты не должна была этого видеть. — Я… Я не видела. Я слышала. О мой Бог. Ещё хуже. — Всё будет хорошо, Энди. Скоро ты съедешь, и не будешь видеть и слышать всё это. На крайний случай, обратись ко мне. Ты знаешь, что я всегда за то, чтобы тебе помочь. И да, Энди, если ты захочешь отыскать своих родственников, то план абсолютно такой же. Вместе мы сможем это сделать. Хорошо? — Да, конечно… Можно мне теперь поспать? — Конечно. Ложись прям здесь, — киваю я, вставая с дивана, в то время как Энди, благодарно кивнув, ложится. — Спокойной ночи, Энди. — И вам. Спасибо большое ещё раз. — Пожалуйста. Засыпай.