Поверь, я знаю, как бывает больно

— Я не поняла! — кричу я на всю рекреацию, быстро подходя к ним, и все тут же замолкают, отпрыгивая в разные стороны, являя мне сидящую на полу Энди, которая жмётся к батарее, страшно дрожа и закрыв голову руками. Окровавленными, чёрт возьми, руками! Повисает звенящая тишина, прерываемая разве что тихими всхлипами и поскуливаниями Энди. Я перевожу взгляд от Лиама на всю его компашку, чувствуя, как во мне закипает злость. — Мне надоели ваши идиотские выходки! Я сейчас же всех веду к директору! Всех абсолютно! И уж поверьте, я позабочусь о том, чтобы наказание было соответствующим! — цежу я, проходя мимо них к Энди и садясь на колени перед ней, осторожно коснувшись её плеча. Она вздрагивает, чуть громче всхлипывая, но я качаю головой. — Эндрю, это я, Ирина Сергеевна. Вставай. Пошли к директору. — Н-нет… — тихо шепчет Энди, так и не убирая рук, и все тут же взрываются хохотом. Я злобно выдыхаю, вставая на ноги и поворачиваясь к ним, закрывая собой Энди. — Значит так, десятый класс! Уходят домой сейчас все, кроме Лиама и его компании! Быстро, сию же секунду! — Но… — Лиам, я не давала тебе слова! — перебиваю я его. Лиам надувается, но замолкает, скрестив руки на груди. Минут через десять, под моим присмотром, остаёмся в рекреации только я, Энди и Лиам с тремя парнями. Я одобрительно киваю, переводя на них взгляд. — Значит так. Я отправляю вас к Ольге Викторовне, и только попробуйте не прийти. Я ей напишу о вашем приходе, о том, где именно и как вы провинились, и она найдёт вам нужное наказание. Вы… — Ирина Сергеевна, пожалуйста… — слышу вдруг я тихий голос позади себя и поворачиваюсь к Энди, нахмурившись. Та смотрит на меня умоляюще, красными от слёз глазами и с окровавленным лицом. Я хочу уже возразить, но она легонько дотрагивается до моей ноги. — Прошу вас, Ирина Сергеевна, не нужно… — Мне решать, что нужно, а что нет, Эндрю. — Я сама виновата в случившемся. Не надо их наказывать. Я выдыхаю, качая головой. Энди, ты меня в могилу сведёшь. Я возвращаю взгляд на парней, скрестив руки на груди. — Цените доброту и слепое милосердие вашей одноклассницы. Но если я ещё хоть раз увижу, что вы издеваетесь над Эндрю — она меня уже не остановит. Свободны. Парни, что-то проворчав себе под нос, разворачиваются и уходят. А я поворачиваюсь к Энди, которая откидывает голову на батарею и вдруг громко проскуливает, обессилено закрыв глаза. Я тут же сажусь рядом с ней, смотря на то, как из закрытых глаз её текут слёзы, скатываясь по вискам к волосам. — Энди… — Я не хочу ещё большей боли, — судорожно шепчет вдруг она, закрыв глаза руками. — Не хочу, я боюсь её… Я устала, Ирина Сергеевна… Я прикусываю нижнюю губу, чувствуя, что и сама хочу расплакаться. Господи, Энди… — Ну, ну, Энди. Иди ко мне, — шепчу я, осторожно беря её за руки и вставая на ноги, поднимая её следом за собой. Притягиваю её к себе и обнимаю, чувствуя, что она, рвано выдохнув, несмело обняла меня в ответ. Я глажу её по спине, успокаивая, в то время как она утыкается носом мне в плечо, всё ещё тихо плача. — Энди, всё будет хорошо. Тебе осталось два года. Не переживай, — шепчу я, ласково потрепав её по плечу. Она молча кивает, чуть покрепче обнимая меня. — За что они тебя? — интересуюсь я. — Просто так… И свитшот испачкать. Я выдыхаю, мягко отстраняясь от неё и смотря в её красные от слёз глаза. — Давай в кабинет. У меня там влажные салфетки. *** Я зеваю, закрыв рот рукой. В сон клонит только так. — Ты высыпаешься, Энди? — спрашивает вдруг у меня Ирина Сергеевна. И этот вопрос ставит меня в ступор. Чёрт… Вообще, если быть до конца честной, то я нихрена не высыпаюсь. Я ложусь поздно, иногда в час-два ночи (а то и в три), а будильник у меня звонит в половину седьмого. И так каждый день. А если ещё и отец перед этим меня хорошенько обработал, то могу лечь и в четыре. И блять, я так устала от этого постоянного недосыпа… Хочется просто придти, сделать уроки и лечь, скажем, в восемь вечера. И выспаться хорошенько. Я давно хорошо не спала. — Конкретно сегодня я не выспалась, — уклончиво отвечаю я, на что Ирина Сергеевна хмурится, поднимая на меня взгляд. — А вообще высыпаешься? — А что? — Да мне просто твои синяки под глазами не нравятся. — Спасибо Лиаму, — невесело усмехаюсь я, качая головой. Ирина Сергеевна выдыхает, подходя ко мне со свитшотом в руках. Протягивает мне, и я удивлённо вскидываю брови. Он вообще не грязный практически! Охренеть! — Ого… — восторженно выдыхаю я, забирая из её рук свитшот. Поднимаю взгляд на Ирину Сергеевну, удивлённо хмыкнув. — Вы чудо-женщина! Ирина Сергеевна улыбается, явно еле сдерживая смех: — Ты преувеличиваешь. — Для меня вы — чудо-женщина. Без преувеличений. — Спасибо, Энди. И пошли-ка сходим к медсестре. Мне очень не нравится то, каким стало твоё лицо после Лиама. — Это обязательно? — Конечно. Вдруг заражение начнётся? Я выдыхаю и нехотя встаю с парты, идя за Ириной Сергеевной, по пути надевая на себя свитшот. *** Я прикусываю нижнюю губу, наблюдая за Энди. Она сидит на кушетке, закрыв глаза, в напряжении. А стоит медсестре коснуться её лица ватным диском, как Энди вздрагивает, открывая напуганные глаза. — Тихо. Ты чего? — заботливо спрашивает медсестра, а Энди судорожно выдыхает, закрывая глаза и качая головой. — Ничего. Продолжайте. Она кивает и продолжает, параллельно с этим начиная разговаривать со мной. Энди же собирается с духом и сидит, терпя прикосновения к себе. Девочка маленькая. Я, разговаривая с сестрой, встаю со стула и подхожу к Энди, садясь рядом с ней и осторожненько обнимая её за плечи. Она открывает глаза, переводя на меня взгляд, и я улыбаюсь ей. Увидев, что на её лице расцветает такая же улыбка, я успокаиваюсь. Отвлеклась и ладно. — Так, не крутись. — Медсестра поворачивает обратно к себе голову Энди, протирая перекисью её пострадавшее лицо. Энди послушно поворачивает голову и сидит так, пока я поглаживаю одно её плечо, задумчиво смотря на неё. Синяки под глазами, вялость и частая зевота. Есть у меня смутное ощущение, что Энди очень редко спит. Прям очень. Или мало. Ладно… Что-нибудь решим с этим. *** Я накидываю портфель на плечо, тихо матернувшись от боли: — Ай, блять. — Я всё слышу, Энди, — не поворачиваясь ко мне, говорит Ирина Сергеевна. — Простите ради Бога. — Я разворачиваюсь, идя к выходу из её кабинета, Выдыхаю, мысленно готовясь к тому, что меня будут поджидать. Мне это обещали, а значит так и будет. — До свидания, — прощаюсь я. — До свидания, Энди. До завтра. Я киваю, выходя из её кабинета, закрыв за собой дверь. И, на удивление, по пути домой меня никто не поджидал. *** Я хмурюсь, выходя из школы на улицу и подходя к своей машине, на которой у меня сработала сигнализация. Кто тут вздумал поиграть с сигнализацией? На сугробах действительно сидит человек, привалившись спиной к бамперу моей машины и, судя по тому, как этот человек дрожит, ему плохо. Я тут же ускоряю шаг, отключив сигнализацию и садясь рядом с человеком, дотронувшись до него рукой и услышав, что он плачет. Нет, не плачет. Рыдает. — Эй, вам нужна помощь? — встревоженно спрашиваю я. Человек поднимает голову, и я, если честно, чуть не вскрикиваю от ужаса, вместо этого закрыв рот рукой. — Боже, Энди! Она вся в крови… Абсолютно. Разве что по щекам две грязные мокрые дорожки от слёз, так и катящиеся градом из её глаз. Она пытается что-то сказать, но истерика берёт верх, и Энди снова заходится а душераздирающих рыданиях, при этом вся сжимаясь. О Боже… — Господи, Энди, — тихо шепчу я, тут же обнимая её, крепко прижимая к себе, и параллельно с этим достаю телефон, набирая номер скорой. Прижимаю телефон к уху, второй рукой гладя Энди по спине, успокаивая. Она не обнимает — вцепляется в меня, рыдая мне в плечо. — Служба скорой помощи, что случилось? — тут же берут трубку. — Здравствуйте. У меня тут девушка около школы, вся в крови и дрожит… *** — Тише, Энди, тише, скоро всё будет хорошо. Я вызвала скорую, сейчас приедет, — успокаивающе шепчу я Энди на ухо, гладя её освободившейся от телефона рукой по голове. — Не надо отца, не звоните отцу! — в истерике шепчет Энди, захлёбываясь в слезах, на что я быстро киваю. — Не звоню, не звоню. Всё нормально. Это его рук дело? Это он тебя так? Энди, проскулив, кивает, а я сжимаю зубы. Что за урод?! Будь у меня возможность, я бы засадила его в тюрьму только так! Там ему самое место! Наконец, спустя минуты две, Энди немного отпускает. Теперь она только остаточно всхлипывает, но уже почти не плачет. Умница. — Что болит, Энди? — тихо спрашиваю я, легонько похлопав её по спине, чтобы привлечь внимание. — Очень сильно болит нога… И рёбра. — Что с ними? — Отец хотел… хотел сломать мне ногу. А рёбра болят, потому что он меня постоянно в них бил. — Зачем он хотел сломать тебе ногу? — Чтобы я из дома не ушла… Я хмурюсь, мягко отстраняясь от Энди и кладя руки ей на плечи, заглядывая в глаза. — Куда не ушла? Она качает головой, а я прикусываю нижнюю губу, рассматривая её окровавленное лицо. Господи, какой ужас… Тут я слышу сирену скорой помощи и встаю на ноги, помогая подняться Энди, которая вдруг снова всхлипывает, приваливаясь к багажнику моей машины, приподнимая одну ногу, чтобы не опираться на неё. — Энди, не держи так ногу. Ты её напрягаешь. Обопрись на другую, а эту расслабь, — советую я ей, подходя. Она пытается сделать по моим указаниям, а тут уже и машина скорой помощи подъезжает, останавливаясь около нас. Из неё выходит трое врачей, подходя к нам, и одна женщина ахает, увидев Энди во всей красе. — У неё очень сильно болит нога и рёбра, — поясняю я, но тут вдруг краем глаза замечаю, что Энди заваливается в мою сторону, и я тут же ловлю её, чтобы она не упала лицом в сугроб. — У неё обморок, — тут же определяет один врач, и они вдвоём сразу бегут к машине, а я, держа совершенно неожиданно потерявшую сознание Энди на своих руках, беспомощно поднимаю взгляд на врача-женщину. — Обморок? — Голос предательски дрогнул. — Скорее всего, болевой шок, — выявляет она, и я выдыхаю, прижимая Энди к себе. Бедная девочка… — Вы ей кто? — Я её классный руководитель. — Не родитель? — Родитель это с ней и сделал. — Вы можете связаться с другим законным представителем? Тут уже к нам подбегают мужчины с каталкой и забирают у меня Энди, а меня отводит в сторону женщина, чтобы продолжить со мной говорить. — Это может быть затруднительно, отец против всех связей с её родственниками, — отвечаю я, прослеживая встревоженным взглядом за Энди, увозящую в машину скорой помощи. — А мама?… — У неё нет мамы. Женщина тяжело выдыхает, записывая всё это себе в блокнот, и кивает. — Спасибо за информацию. — Можно поехать с ней? Её отец вряд ли придёт к ней больницу. — Я не думаю, что это возможно… — Пожалуйста. Не оставлять же её одну. Она задумчиво переводит взгляд с меня на Энди, после чего выдыхает снова. — Ладно, садитесь. — Спасибо вам большое! — душевно и искренне благодарю я её, тут же идя в сторону машины. Держись, Энди. Я с тобой. *** Я еле разлепляю глаза. Морщусь, увидев яркий свет. Поворачиваю голову. Зашибись. Я в палате. — Энди? — слышу вдруг я тихий и немного сонный голос и тут же перевожу взгляд на его источник. Точно — Ирина Сергеевна сидит рядом с кушеткой, положив на неё руку, в накинутом сверху халате врача. Она, увидев, что я действительно уже в сознании, тут же встаёт, легонько тронув мою руку. — Как ты чувствуешь себя, Энди? — шёпотом спрашивает она, а я, находясь ещё в полубессознательном состоянии, хмурюсь. Даже сейчас мой малоработающий мозг уловил то, с какой интонацией это было спрошено. Забота? Да, пожалуй. Вау… — Я не знаю, я… Что вообще случилось? — Ты упала в обморок. Врачи говорят, болевой шок, — выдыхает учительница, садясь обратно. — Ясно… Отец уже наверняка в курсе, да? — Нет. И у меня нет ровно никакого желания извещать его об этом. Мне хватило того, что ты сейчас лежишь в больнице из-за него. Я хмурюсь, недоверчиво смотря на неё: — То есть… Вы не будете говорить ему об этом? — Я постараюсь. Но желания действительно нет. — Ого… Ладно. Спасибо большое. — Было бы за что, Энди. Так, я позову врачей. Лежи. Я благодарно киваю, а Ирина Сергеевна встаёт, идя к выходу из палаты. Но останавливается и оборачивается, как только я окликаю её. — Вы… Вы поехали со мной? — Ну конечно поехала, Энди. Не могла я тебя оставить одну в такой ситуации, — тепло улыбается мне она, и я чувствую, как стало тепло и у меня на душе. Такое… Такое приятное чувство… Тепло на душе. Я даже не помню, когда испытывала его в последний раз. И испытывала ли вообще? — Спасибо вам огромное… Вы невероятно добры ко мне, — искренне шепчу я, чувствуя, что наворачиваются слёзы на глазах. — Пожалуйста, Энди. Мне только в радость. Отдыхай. Я киваю, улыбнувшись, и Ирина Сергеевна уходит из палаты на поиски врачей. А я стираю слёзы с глаз, удивлённо хмыкнув. Я никогда, мать вашу, не улыбалась так часто и искренне. *** — У тебя нет никакой аллергии? — интересуюсь я, вставая со стула. Энди хмурится, пожимая плечами: — Вроде нет. — Отлично. Ладно, мне нужно идти. Завтра я ещё к тебе приду, а пока отдыхай. — Обязательно. До свидания, Ирина Сергеевна. — До свидания, — прощаюсь с ней я, разворачиваясь и идя к выходу из палаты. Завтра я ещё обязательно навещу её с мандаринами и апельсинами. Я выхожу из палаты, и меня тут же останавливает женщина-врач (Наталья), с которой мы уже разговаривали на улице около школы. — Здравствуйте, — здороваюсь с ней я. — Здравствуйте. Послушайте, не нужно ли обратиться в полицию? — спрашивает вдруг она. Я удивлённо вскидываю брови. — В полицию? — Да. Судя по всему, этой девушке нужна помощь. Если кроме отца вы не можете связаться ни с кем из её родственников, значит что-то тут нечисто. Может, пора уже подключить полицию? Я выдыхаю, скрещивая руки на груди и переводя взгляд на закрытую дверь в палату Энди. — Я не знаю. Я хочу ей помочь, но, боюсь, она воспримет это в штыки. Ей страшно, и она будет ещё больше переживать из-за всей этой ситуации. Если её отца и посадят, то ей придётся очень нелегко морально. Но так, наверное, действительно будет лучше. Я не знаю, что делать. Правда. — Вы же учитель. Поднимите этот вопрос в школе. С директором поговорите. Ну действительно, не надо всё это переживать молодой девушке. — Я сделаю всё, что в моих силах. И что не пойдёт ей во вред. Врач ободрительно кивает, прощается и заходит в палату к Энди. А я выдыхаю, качая головой и неспеша иду к выходу из больницы. Было бы всё так просто…