Пыль

Глава 3.

В коридоре Оливию ждало непривычно большое количество пар обуви, в сравнении с обычно стоявшими только ботинками Анжелы и её. Никто другой и не подумал бы, как в этом одиноком доме странно смотрится кто-то помимо них с матерью. Трудно хотя бы постараться, не говоря о том, чтобы вспомнить на самом деле, момент встречи большинства родственников из пришедших. — Оливия, — позвал Лиам, придерживая дверь и пропуская её. — Постой. Она остановилась и подняла бровь, ожидая его слов. Лиам поднёс ладонь к её лицу, и Оливия испуганно отвернулась, не понимая зачем он это делает. Это было мощное дежавю, которое её совершенно запутало. Лиам очень часто перед поцелуем делал так: касавшись лба, заправлял прядь волос за ухо, спускаясь по щеке лёгким, чуть щекочущим прикосновением. Он действительно не видит ничего в этой тактильности? Осторожно, не касаясь кожи, он убрал пальцем отросшую чёлку, рассматривая лицо в тусклом солнечном свете из узких окон. — Думаю, тебе стоит сходит в ванную, умыться, — сказал он, пряча руку за спину. Наверное, это от горсти земли, испачкавшей ладони, которыми она вытирала слёзы. — Не делай так, — уходя, Оливия не смогла не посмотреть на Лиама. Он сел на мягкую скамейку, сжав руку, которой коснулся её волос, в кулак. В гостиной стало тихо, когда все посмотрели на неё. Ничего не сказав, Оливия поднялась на второй этаж, лопатками ощущая на себе чужое внимание. В ванной, уперевшись руками на раковину, она быстро взглянула на себя: о, это было плохо. Очень плохо. Распухший нос, лицо в красных пятнах, размазанный тёмный след на щеке — она точно не каталась по земле в истерике? Умывшись, Оливия промокнула лицо полотенцем, с грустным вздохом оценивая отражение. Трудно выбрать худшее между чумазой раздутой физиономией и просто раздутой. Да и плевать, решила она, комкая мягкую ткань в руках. Если бы дыхательную гимнастику признали видом спорта — быть ей в олимпийском резерве. Наблюдая за стекающими по краям раковины каплями воды, она не хотела идти вниз, смотреть на грустные лица и прибавлять к их числу своё. В гостиной дышать приходилось через силу, высиживая среди людей, в то время как хотелось закрыться в комнате с одеялом на голове. Так обычно делают дети, строя убежище и прячась. Оливия вспомнила, как раньше они с Бет строили палатки из стульев и одеял, а если заморочиться, то и полосу препятствий можно сделать. Она увидела в отражении улыбку и задумалась о своей внезапной идее. Вернувшись в гостиную, Оливия прошла к настенной полке, мимо молча сидевшей в кресле Анжелы, держащей в руках упаковку салфеток. — Оливия, — заговорила с ней тетя, видимо, продолжая разговор, — я предложила, чтобы вы приехали к нам, погостить, отвлечься немного, — Аделаида неопределённо взмахнула руками, имея в виду обстановку. — Этан будет рад вам, я с ним говорила вчера, так он принялся готовить целую программу досуга. Это она имеет в виду рыбалку, фанатом которой был дядюшка? Помимо увлеченности в отношении всего, касающегося снастей, удочек, наживки и прочего, дядя нравился ей своей простотой и гостеприимством, и она посчитала это действительно здравой мыслью. — Почему бы и нет, я только за, — Оливия ласково улыбнулась тёте. — Вот только я прилетела ненадолго, поэтому буду благодарна вам, если мама сможет навестить вас. — Ненадолго, значит, — вздохнула женщина, следя за её поисками. — Жаль. Всё-таки вместе проще пережить это… — она повела плечами, — время. — Да, увы, с работы не отпускают настолько, насколько хочется, — Оливия продолжала искать на полках нужную ей вещь и осмотрев нижние, потянулась к верхним. — Я хотела провести их здесь, помочь с домашними делами… — она поймала стеклянную фигурку незадолго до своей макушки. — Ох, ещё бы чуть-чуть и семейным раритетом стало меньше. — Что ты ищешь? — подала голос Анжела. Тихий и грустный. — Лучше спроси, пока ещё шкаф не упал на тебя. — Нашла! — Оливия зажмурилась от собственного громкого голоса, подняв находку, как трофей. — Альбом? — Стив, её двоюродный брат, не без интереса, встал, подойдя к ней. — Именно, — Оливия подула на слегла запылившийся корешок. — Давай, братец, готовься к позору, там наверняка есть твои фотографии в трусах с медведями. — А твоих, как будто, нет, — огрызнулся он, выхватывая альбом и поднимая его над головой, где ей не достать. — У тебя есть три секунды, — пригрозила ему Оливия, начав считать. — Раз, два… На счёт «три» месть в виде тычка под рёбра оставила Стива без ухмылки и он, потирая бок, вернул альбом, шепча шутливые угрозы. Молча показав ему язык, она села на его освободившееся место, показывая брату «брысь отсюда, мелюзга, это для меня». Заметив улыбающуюся от их перепалки (совсем как в детстве) маму и тётю, она поняла, что идея начинает работать. — Мы так давно виделись со многими из вас, — начала она, прокашлявшись из-за хрипотцы в голосе. — Если мы все собрались здесь из-за Бетани, — и снова голос подвёл её, сорвавшись, — пусть этот день будет полностью посвящён ей. Каждый из присутствующих смотрел на неё и подняв глаза к потолку, Оливия не дала слезам пролиться вновь. — Я бы хотела, чтобы мы сегодня вспомнили о каждом счастливом дне, рядом с ней, а не горевали. Случившееся с нами — огромная потеря, но сейчас… сейчас я хочу быть счастливой хотя бы потому, что в моей жизни была Бетани. Она хотела продолжить, однако боялась не сдержаться и снова разрыдаться, противореча сказанному. Открыв обложку альбома, Оливия указала пальцем на четырехлетнюю себя в розовых колготках в горошек. — Поверить не могу, я носила этот ужас. — Трусы с медведями не так плохи, — не выдержал Стив, разглядывая этот шедевр высокой моды и перевернул страницу, только когда счёл унижение сестры достаточным. — О, это же я! Был красавцем и остался. Оливия шепнула ему на ухо напоминание, что как и придурком самовлюблённым тоже. На что Стив свёл брови к переносице и ответил так, что можно было понять только по движению его губ: «чмошные колготки». Надо было его в детстве почаще запирать в шкафу и забыть там разок, засранца. Листая дальше, Оливия показала Анжеле фотографию своего первого дня в школе: тогда Бетани заявила о своей цели идти учиться вместе с сестрой и завершении детского сада. — Помнишь, как Бети плакала в гостиной на диване с моей школьной формой, уговаривая тебя не отправлять её в сад, ведь там глупые дети даже читать не умеют и только малюют рисунки, где человечки похожи на инопланетян? — В то время, на её рисунках я не могла отличить кота от дерева, — Анжела грустно улыбнулась, отвернувшись от фотоальбома и посмотрела в пустоту перед собой. — Это время было таким хорошим. Воспоминания захватили её, ровно как и присутствующих: кто сидел на диване, а другие столпились у них за спиной, разглядывая глянцевые фото. Годы проходили на страницах: от детства менялись на юность, пока не остановились на редких фрагментах из последних лет. До конца альбома оставалось несколько страниц, когда, отвлекаясь на разговор с тётей, Оливия почувствовала за спиной движение. Всё это время она знала, что Лиам стоит позади, порой тихо смеясь от их с семьёй разговоров и это было чувство постоянной близости, словно ещё немного и он положит ей на плечи руки. Подняв голову, она посмотрела направо и наклонись Лиам чуть ниже, столкнулась бы с ним носами. Казалось, он не обратил внимания на это, увлечённый новой страницей. Так внимательно смотрел на фото? Оливия сразу отвернулась от него, убирая руку на бедро, чтобы не закрывать ладонью альбом. Настало время школьной ностальгии — выпускной бал. Понятно, почему Лиам прервал своё молчаливое и неприметное наблюдение: на фотографии они стояли вместе. — У меня тоже есть такая, — сказал он, улыбнувшись уголками губ. Оливия в нежно-голубом платье и в классическом, как и подобало официальной церемонии, костюме Лиам. Ей тогда едва исполнилось восемнадцать и смотря на себя спустя столько времени, это казалось другой жизнью. Мгновение «сейчас» осталось навсегда запечатлённым и его больше нет. Они давно выросли, а дом, именно в его понятии «дома», как место, который она считала настолько привычным и родным, стал обычным зданием на улице. Как адрес для почтальона, рутинно разносившего газеты с письмами. Что осталось с того времени? Отец с матерью в разводе, перманентно ненавидят друг друга, удивительно, как она вообще пустила его на порог. Сестры нет. От Лиама на память осталась боль. Захлопнув альбом, она осмотрела сидящих возле неё и щемящее горькое чувство утраты стало ещё сильнее. В попытке поймать хоть что-то хорошее в прошлом, она лишь ощутила его невозвратность. — Спасибо, что вы рядом с нами, — не желая продлевать и без того слишком долгое молчание, она поблагодарила всех. Это всё для тебя, Бетти, подумала Оливия, убирая альбом на полку, стерев с обложки мокрое пятно от упавшей слезы. Остаток вечера прошёл с негромкими разговорами с осторожными, не затрагивающими похороны темами, чему она радовалась. Проводив отца до двери, где он неловко потянулся к ней за прощальными объятиями, Оливия обернулась к Лиаму, стоявшему с руками в карманах. — Лив, — он позвал её и запнулся, не решаясь продолжить. Его осторожность отражалась на лице, когда он тихо и смущённо продолжил, — если нужна моя помощь, любая, ты всегда можешь мне позвонить и сказать об этом. Обещаю, — Лиам подошёл к ней почти вплотную, глаза его метались с одного её зрачка на другой, — я помогу. Не «обещаю помочь», а именно «помогу». Лиам всегда исполнял свои обещания. И не только добрые и хорошие. Все обещания. Именно это напомнило Оливии, что связываться с ним, себе дороже. — … Да, спасибо, — сказала она, раздумывая о тех невероятных причинах, при которых она могла бы попросить его помощи. Цунами? Смерч? Луна в козероге? Выбирай любую. Оливия не пренебрегала полезными знакомствами, а в маленьком городке это очень помогало, однако здесь можно и потерпеть без помощников. В самом деле, что ей могло от него понадобиться? — Спасибо, но не надо? — беззлобно подколол её Лиам. — В партии «Сильных и Независимых» борются за самодостаточность так сильно? — В партии «Сильных и Независимых» больше митингуют против встреч с тобой, — твердо заявляет она в ответ. — Увольте вашего лидера, он мне не нравится, — Лиам, легко улыбнувшись, спокойно повторил: — Не воспринимай это как обязанность быть у кого-то в долгу, вам сейчас будет трудно. Ты можешь мне всегда позвонить. Кстати, об этом... Он выставил раскрытую ладонь, поманив пальцами и коротко сказал «телефон», когда Оливия заглянула ему туда, поднимая брови. Такая непробиваемость почти восхищала. — Я так понимаю, это «нет»? — Это не «нет», — поправляет она. — Это «мне ничего не надо, а от тебя даже за бесценок». Молчание и короткий вздох. Оливия не любит быть грубой и это последнее, чего бы ей хотелось. — Раз так, то хорошо. Ещё раз мои соболезнования, — говорит Лиам и Оливии казалось, что сейчас услышит в его голосе обиду, хоть он внешне остался невозмутим. Она всё ждала, когда придёт конец этой лжи и появится тот самый человек, опасно ведомый одержимостью своих желаний. И все же, для невозмутимого и легко принявшего её слова, он слишком быстро развернулся и хлопок двери был чуть громче обычного. Какая жалкая попытка выглядеть равнодушным. Заперев за ним дверь, она вернулась на кухню, где Анжела убирала посуду и взялась за стаканы, тарелки, на автомате повторяя одни и те же движения. Прошлое подбиралось к ней всё ближе.

***

Поставив последнюю тарелку среди таких же белых собратьев, Оливия вытерла руки полотенцем и глянув на часы, зевнула. Время почти десять, для сна ещё рано и в то же время ей хотелось упасть на кровать, не вставая хотя бы пару дней. Эмоционально она была вымотана и день казался длинным, почти бесконечным в этой бешеной смене с плохого до депрессивного настроения. Решив не мучить себя больше натиранием стаканов и очередной перестановкой тарелок на кухне (давно ли уборка стала терапией?) Оливия повалилась на свой маленький диван, сейчас показавшийся ей мягчайшей периной. Только расслабившись, она осознала, насколько напряженным и уставшим было её тело. Конечности перемёрзли и не могли расслабиться. Она, дыша в подушку, пыталась найти позу, в которой не страшно заснуть без онемевших рук и ног. Ещё один день заканчивался и ей следует придумать себе занятие на три десятка таких. Вот только чем ей заняться в городе, где у неё и друзей-то нет, кроме Миранды, она не представляла. Хорошо, можно её навестить — это дело пары вечеров. А дальше что? Дальше миссия на месяц — не затухнуть от тоски. Ударив подушку ладонью, Оливия упала на неё головой, опуская веки. Мысли о Бетани попытались прорваться через список дел на завтра, и она зажмурилась сильнее, упрямо прогоняя их. Тело начало согреваться, пару раз вздрогнув от ощущения падения. Кажется, минул час, пока тепло в тандеме с усталостью, не победили. Вскоре желаемый сон стал для Оливии кошмаром. Она брела по длинному коридору, проходя мимо дверей без ручек, цепочкой выстроившихся вдоль стен. Безликие, они однотипно исчезали за спиной, когда она проходила мимо. Не было ни окон, лишь бесконечные повороты налево и направо. Сколько она шла так? Снова направо, вперёд и путь до изнеможения. Внутри Оливия была спокойна — всё это походило на прогулку до определённой цели. Только вопросом оставалось куда она идёт и что ищет. Кроме тишины и собственного сердца она не слышала ничего. Медленно передвигая ногами, она услышала вторящий её движениям звук. Оглянулась — никого и ничего, кроме пустого коридора. Оливия продолжила идти, теперь уже быстрее. Навязчивые шаги звучали громче, раскатываясь по пустоте подобно грому издалека и чем ближе они становились, тем быстрее шла и она. Невидимый преследователь пугал её и оглянувшись в бессчётный раз Оливия остановилась, прислушиваясь. Звук подошвы по полу оглушал, казалось, эти звуки впиваются ей в голову, и ещё мгновение и она лопнет, забрызгав стены. От боли Оливия закричала, хватаясь за волосы, умоляя прекратить эту пытку. Цепляясь за гладкую стену, она толкнула одну из дверей и когда та не поддалась, шатаясь кинулась к другой, потом ещё и ещё. Ребром ладони, сжатой в кулак, Оливия ударила по двери в отчаянии, переходившим в панику. От метаний по коридору она запыхалась и вытерев с виска щекочущую каплю пота, больно сглотнула вязкую слюну по сухому горлу. Внезапно шаги прекратились, и Оливия увидела позади себя фигуру, в которой, прищурившись, узнала Бетани. — Бет? — радостно закричала она. — Я заблудилась здесь, не пойму, как выбрать… Стоп. Бетани ведь умерла, подумала Оливия, понимая, что белая одежда сестры — платье, в котором её хоронили. Осознание реальности в нереальной обстановке шокировали её. Боясь отворачиваться, она попятилась назад, рукой касаясь стены, пытаясь устоять на ногах. Стоило ей отступить и Бетани шагнула к ней. Быстрее и быстрее, пока Оливия, боясь оставить её без внимания не побежала по коридору дальше. Ей было жутко обернуться и в то же время она боялась, если не успеет убежать. Оливия испуганно бежала прочь, ища спасение. Ей чудилось, как в любой момент ледяные руки схватят её, потянут назад, повалив на пол. Шаги раздавались совсем рядом, и она шумно выдохнула, увидев впереди конец коридора. Тупик с единственной дверью, деревянной и массивной. Словно чёрная дыра на фоне остального белого цвета. Спасение это или конец? Она с надеждой увидела стальную ручку, вытянув к ней ладони, не успевая остановиться, врезалась в тёмное дерево, лишаясь последнего воздуха. Оливия, зажмурившись на секунду, не удержалась, оглянувшись. Бетани стояла за спиной и такой гримасы злобы она прежде не видела на лице сестры. Не раздумывая больше, Оливия сжала дверную ручку и… Проснулась. Она стояла перед комнатой Бетани, чувствуя, как металл отнимает тепло у ладони. Отдёрнув руку, Оливия врезалась в стену перед ней, не обращая внимания на боль в затылке. Зажав ладонью рот, она заглушила свой крик, ожидая, что так и не открытая ей дверь, со скрипом, может распахнуться.