Пыль

День сурка приелся. Слыша будильник на работу и устав ещё на стадии открывания глаз, она мечтала о неделе выходных, только для себя и сериалов. Теперь же, получив свое желание, Оливия не знала, как ей с ним поступить. Анжела на работе, Миранда тоже страдает со всем рабочим классом, а Оливия дома не знает, куда себя деть, ворочаясь на диване у себя в комнате и кулаком растирая ставшие мутными от четвертой серии подряд. Телефон, старательно и долго устанавливаемый на подставку из подушек, завибрировал, медленно скатываясь с них. Успев подхватить его до падения, приходится выдохнуть. Звонила Анжела и попросила забрать машину с ремонта, а заодно и ее с работы. Оливия прикинула время и расстояние до автосервиса и посчитала прогулку идеальным вариантом для такого важного дела. Ноги вчера она все-таки натерла от коньков, но надеялась на свои удобные и любимые ботинки, ко всему остальному, кроме такси или автобуса с расписанием чуть чаще солнечного затмения, выбрать не из чего. Идти было почти час, и, досмотрев еще пару серий, ей пришлось влезть в одежду потеплее, не надеясь только на свою куртку. Теплое тело от контраста с другой одеждой отблагодарило ее неуютными мурашками, прежде чем согрелось снова. Подергав напоследок ручку дома и убедившись, что она закрыта, Оливия остановилась у дороги, вспоминая, в какую сторону ей надо. Прожив в этом городе всю жизнь до переезда, сейчас она путала названия улиц или не помнила, где они находятся. Вот так внезапно люди забывают свою родную деревню. Городские, что с них взять. Анжела примерно рассказала ей местоположение сервиса, и, подумав, Оливия всё же проверила направление по картам и свернула налево. Погода была лучше ожидаемого, и прогулка стала ещё приятнее, пришлось даже расстегнуть куртку. Начавшаяся зима стала уютнее, жаль, разве что только снега не было. Увидев кота на заборе, Оливия засмотрелась на него и прошла мимо нужной развилки, а оказавшись на другой улице, сразу не поняла, со всей искренностью считая этот путь верным. Кошачье очарование было на самом деле коварством. Интернет на телефоне работал слишком слабо для загрузки карты и Оливии, не рискуя заплутать ещё больше, пришлось возвращаться обратно, чертыхаясь и ругая каждый камень в этом городишке. Планируя пройти из точки А в точку Б, она прошла треть алфавита и чаще те, с которых начинались неприличные слова. Нужная вывеска появилась вовремя, как раз когда Оливия дошла до точки, где она покупает себе велосипед или упряжку с собаками – на зиму сгодится. Шум инструментов делал диалог с мастером сложным, а услышав цену за их машину, заставшую времена президента Кенндени, захотелось продолжить разговор применяя всем известные плохие жесты, используя средний палец. Грустно расплатившись кредиткой, Оливия осмотрела машину, вспоминая какого это водить механику, отчего настроение лучше не стало. Иметь авто в большом городе нужды нет, да и снимала квартиру она возле станции метро, освобождавшую от забот по поводу ремонта, заправки и всех сопутствующих проблем автолюбителей. Поправив ремень безопасности, она опустила голову, рассматривая педали и о чудо, старенькая развалюха загудела и поехала. Правда недолго и заглохнув на повороте, Оливия сконфужено поерзала на сиденье. Родительскую прихоть научить ее вождению взял на себя отец Лиама и рассказывая сыну какая педаль жмется первой, а какую лучше не трогать, предложил заодно и ей. Мысленно поблагодарив его и заранее покаявшись за покосившиеся почтовые ящики, она снова повернула ключ. За Анжелой она успела приехать вовремя, и увидев мать, сразу начала сигналить имперский марш, рассмешив ее. — Предлагаю развеяться и раз ты отказалась идти со мной на каток, сегодня будут развлечения для твоей возрастной категории, — Оливия проверила, выключенный поворотник и улыбнувшись, сделала музыку громче. — Позвольте пригласить вас в бар, мадам. — На правах матери могу отправить тебя домой за такие разговоры, — Анжела поправила волосы, продолжая, — а меня можно и в бар. — Вот сейчас обидно было. Подпевая песням и подтанцовывая, Оливия случайно показала матери сцену из «Форсажа» и машина, заскрипев железом, забуксовала на резком повороте.

***

Проснувшись от движения матери, Оливия завертелась, укрываясь одеялом. Лёгкое поглаживание по макушке убаюкивало и она снова начала засыпать, наслаждаясь нежностью. Она слушала, как Анжела вышла из комнаты, зевая и раз ничего запланированного сегодня не было, почему бы не продолжить сон. Дверь тихо закрылась и оставшись одна, Оливия раскинулась на постели, удивляясь, какой большой и мягкой она была. Действительно, несколько дней на диване и начинаешь ценить сильнее радости, такие как удобство сна. Там, в своей квартире у нее, ее кровать была местом медитации, а здесь этот маленький диван с торчащими пружинами считался местом искупления грехов. Примут ли ее в рай после этих страданий? Наверняка да. Задремав, Оливия не знала сколько она проспала и взяв телефон, удивилась, тому как сильно может расслабить отсутствие работы и стабильного подъема по утрам. Она привыкла уделять сну не больше семи часов, а сейчас время почти одиннадцать и вставать совсем нет желания. Понемногу привыкая к жизни размеренной и безработной, Оливия находила эти недолгие дни здесь похожими на отпуск. Разве, что скучными. Заняться ей нечем, спи да отдыхай, единственной ее задачей было не позволить матери увязнуть в горестных днях после смерти Бетани. А вчера она постаралась. Увидев Анжелу с полотенцем на голове и в теплой махровой пижаме, Оливия рассмеялась от ее опухшего лица. — Больше развлечений тебе не доверяю, — догадавшись почему ей весело, вздохнула мать, похлопывая себя по щекам. — У меня все морщины разгладились от выпитого. — Вчера ты не жаловалась, наоборот, думала ещё захочешь остаться в баре до закрытия. — Этот кураж уже мне не по силам, кажется возрастная категория там уже не моя, — Анжела закрутила сильнее полотенце и вздохнула. — Вот в молодости да, могли поспать пару часов и идти травить всех перегаром на работу. Бывало собирались компанией, укладывали вас маленьких на подушки, подушки на ноги и качали, а сами могли до ночи сидеть с Зоуи за Sega. Давняя и хорошая подруга матери, Зоуи была замечательной крестной Оливии. Обе женщины рано родили и разница между их первенцами была около двух лет. Откуда были силы на посиделки и воспитание детей, спрашивается? Оливия не рисковала кота заводить, волнуясь об ответственности. Хотя для этого стоит сначала иметь отношения не только с работой, а когда по большей части ты общаешься с подростками и детьми, выбор ограничен законом. Из преимуществ – она может рассказать о многих играх и поддержать разговор со многими мужчинами в возрасте от десяти до полных четырнадцати лет. Вот только для отношений со взрослыми такие умения не пригодятся и не удивят их. Последние отношения у Оливии закончились ещё в начале года, и пусть она ходила на несколько свиданий, до чего-то серьёзного не доходило. До невозможности унылая личная жизнь. После завтрака она взяла планшет и проверяя задания от учеников, крутила в пальцах стилус. Человек, придумавший интернет должен быть возведен в статус святого, не иначе. Анжела, высушив волосы и проходя мимо, засмотрелась на экран планшета. — Не перестану удивляться твоему умению разбирать здесь хоть что-то, — покачала она головой, пытаясь в воздухе повторить один из иероглифов. — Пять лет учебы и убитая нервная система тебе помогут, — Оливия зачеркнула неправильный ответ и постукивая по планшету, начала читать дальше. Маленький Стенли в этот раз превзошел себя, запомнив разницу между иероглифами «ухо» и «луна», раньше же его не удивляло ни ухо на небе, ни глухая луна. Отложив проверку заданий, Оливия вышла на улицу прогреть матери машину, ругаясь на холод в салоне. Уже одетая и собранная Анжела чмокнула ее в щеки, благодаря за эта и помазав рукой, уехала в магазин. Оставшись одна, Оливия задумалась о сборе вещей Бетани. Все же решившись на это, она тихо зашла в ее комнату. Тоска сразу же овладела ей и стараясь больше делать, чем думать, она принялась за шкаф, резко раскрыв его дверцы. Все было сложено с аккуратностью, только несколько скомканных вещей на полках напоминали о привычном беспорядке, учиненном сестрой. Сняв несколько вещей с вешалок, Оливия с трепетом сложила их на кровати, разделяя на теплые и летние. Вот одно из любимых платьев, красивого фиолетового цвета, который так нравится Бетани, теперь теплые брюки и свитер с биркой. Она замерла, вцепившись в бумажный прямоугольник с ценой. Как много это показывало об этой вещи, которую никогда не наденут. Знакомый ком сжал горло и не давал дышать. Будет ли конец этой боли? Оливия быстро отложила вещь в стопку, не давая себе задуматься, продолжая складывать аккуратные стопки вокруг себя. Вещей становилось больше и оценив свои труды, она взяла из кухни бумажных пакетов. Неплохо бы уложить все это в коробки, но дома таких не нашлось. — Надо подписать где что лежит, — останавливается Оливия, задумавшись. Открыв первый ящик в столе, она ищет ручку или карандаш, без разницы. Здесь ей попадаются только какие-то книги и полистав их из любопытства, понимает, что это записи Бетани. Нет, к такому ей ещё надо прийти морально, сейчас читать дневники сестры она не сможет. Ещё давно врач порекомендовал записывать Бетани происходящее и при желании делиться своими мыслями с ним. Помогало ли это? Оливия сомневалась, а учитывая итог лечения, нет — не помогло. Задвинув этот ящик, она открыла второй: вот здесь уже есть, что поразглядывать. Вот так хозяйничать среди чужих вещей было неуютно, и все же интерес перевешивал. Дальше была книга за авторством Дафны Дюморье и несколько скетч-буков. Бетани нравилось рисовать, да и получалось весьма хорошо. На последний день рождения сестры Оливия заказала ей огромный набор «копиков» — специальных маркеров от известной японской фирмы. Взяв один из них, она подписала каждый из пакетов большими и кривыми буквами. Прижав рукой одежду для большей вместимости, она уже привычно подошла к почти пустым полкам и дотянувшись до верхней, взяла ещё несколько кофт. Охапкой уложив их на полу, села рядом, разложив желтый свитер на коленях. Пушистый и мягкий, он смялся в ее сжатых кулаках и прижав его к груди, Оливия сидела, пока не затекли ноги. Выдохнув, она прижалась затылком к кровати и потянулась к шее, немного зудевшей от шерсти в ткани.  Непонимание и шок в первые секунды. Ногтями расчесывая кожу, Оливия едва дышала. Понимая, как хватка на горле усиливается она замешкалась, упуская возможность, пока ещё можно выбраться. Ещё несколько секунд и в горле забилось сердце от натуги, а в глазах мелькали чёрные вспышки, смешиваясь с желтыми пятнами. Впервые за всю жизнь Оливия задумалась о смерти. Она не была из рисковых и всегда считала, лучше не так весело, зато безопаснее. Но вот так умереть? Даже не от крутого прыжка с парашюта или храбро принеся свою жизнь защищая близкого? Да и как же мама без нее? Черт, умереть одной, задушенной паранормальным свитером, когда даже не на кого завещание оставить, да и что ей завещать, за квартиру платить еще почти десять лет… До этого мысли об ипотеке не прибавляли ей сил, зато сейчас страх переборол растерянность. Захрипев на вдохе, Оливия оставила на коже борозды от ногтей, болезненным жаром обдавшие кожу и смогла пальцами освободить немного места для воздуха. В эту петлю она просунула вторую руку и смогла дотянуть свитер сначала до щек, а потом уже до макушки и отбросила свитер в стену. Кашляя, она отползла до двери, оглядываясь на казавшуюся такой безобидным желтый комок. Кислород наконец-то наполнивший в грудь доводил до головокружения, когда она на коленях пыталась дотянуться до ручки. Мокрая ладонь соскочила с металла и снова попытавшись ее открыть, услышала: дверь открылась. Упав на границе комнаты, Оливия легла на спину и эйфория от возможности дышать наполнила тело. Когда она смогла встать, то с подозрением посмотрела на свитер, лежавшим там же, где и до этого. Этот дом хочет ее прикончить или пора бежать к врачу, сознаваясь в более чем реальных галлюцинациях? — А тебя, чертова синтетика, я сожгу, — голос был все ещё осипшим и взяв швабру, Оливия подцепила свитер, бросив его на заднем дворе в ведро. Нарвав газет, она чиркнула спичкой и сломала три штуки слабыми пальцами, прежде чем огонь занялся. Ткань горела плохо, плавилась и запах взвился вместе со слабым дымом. Бросив остатки газет, Оливия села на корточки подальше от ведра, наблюдая, чтобы огонь не затих. Чуть позже она заглянула туда, увидев остатки пепла и почерневшие части свитера. Сходив в дом за водой, залила из бутылки то, что ещё осталось тлеть и вышвырнула ведро в бак у дома. Вымыв руки и принюхавшись к себе, Оливия понадеялась в отсутствии запаха после ее импровизированного крематория. Крепче чая во всем доме искать нечего и набрав воды в стакан, долго сидела на кухне. Шея выглядела не совсем ужасно, и все же до этого гораздо лучше, думала она, взяв маленькое зеркало. Краснота уже сошла, остались царапины с кровоподтеками, да порой было больно наклонять голову. Ничего, все заживёт. Беспокоило другое. Стакан в пальцах крутанулся на столе, расплескивая ледяную воду. Чертыхнувшись, Оливия взяла бумажное полотенце и накрыла пятно, надавливая на него, чтобы лучше впитало капли. Движения были автоматическими и она остановилась, заметив что стол сухой. Неужели это стресс и теперь ей кажутся такие странные вещи? С другой стороны, она была в себе и произошедшее было реальным. Хотя Бетани тоже всегда выглядела вполне себе адекватной и спокойной, пока ее не начинали убеждать, что это не чужой человек, а близкие. Она не узнавала сестру и мать и тут же могла броситься обнимать медсестру, в слезах уговаривая ее забрать отсюда и как раз ее считая своей семьей. Вот что значит синдром Капгра. Это истерики и крики о незнакомцах рядом, а в другой день мольбы вернуть к семье. Возможно ли, что у них в семье предрасположенность к психическим заболеваниям? Сначала сестра, теперь она. Да, ей следует обратиться в клинику, на осмотр врача, но уже по возвращению. В этом городе большие секреты не хранятся, кто-то да увидит ее или в больнице, или возле нее. Не хочется и думать, как отреагирует на это Анжела, узнав о подозрениях на болезнь и у второй дочери. Руки тряслись и глаза зачесались от подбирающихся слез. Оливия боялась и думала, вдруг она и правда больна. Какая теперь жизнь будет у нее? Нет, для начала надо обратиться к людям знающим, а после уже паниковать и думать о последствиях. Хотелось поговорить с кем-то, обсудить тревогу и кого-то рядом, кто смог бы успокоить, сказав что ее волнения это нервы и следствия потери любимой сестры. Матери не скажешь, с подругами таким не поделишься, а одной переживать сомнения в собственной адекватности было сложно. До вечера Оливия просидела на кухне, обшаривая интернет, разыскивая ответы и причины. Скоро вернётся Анжела и ей следует успокоиться, спрятать царапины на шее и продолжить изображать стойкость.  Взглянув на время, она заметила, что мать задерживается и решила ей позвонить, но та не ответила. Позвонила снова — и опять гудки с вежливым ответом автоответчика. — Может покупателей много, — Оливия убрала телефон и очистила историю в планшете. На улице послышались звуки мотора, не похожего на их Форд, поэтому она не обратила на это внимание, удивившись матери, открывшей дверь. Попрощавшись с кем-то на улице, Анжела с улыбкой закрыла дверь, и тогда усталость немного исказила ее лицо. — Завтра же сдаем эту железку на свалку, — возмущалась она, наклонившись, чтобы разуться. — Еду я с работы и естественно, на перекрёстке глохну! — А я говорила о покупке лошади, ты же не слушаешь, — Оливия встала и посмотрела на улицу: там стоял только Форд. — Как ты доехала? — Видимо моя удача ещё работает, или не знаю как это назвать, когда стоишь у этой колымаги бесполезной и спасибо парню, пожалевшему меня. Тросом дотянул, — пояснила мать, проходя к раковине вымыть руки. — Повезло, — Оливия кивнула. — Что же, завтра тогда поеду к механику. — Сразу на свалку дотолкать, — злилась Анжела, сев напротив. — Так я ещё на тросу ехать побоялась, он меня за свою машину усадил, а там до педалей как до соседнего города. Твоя мать сегодня позорилась по полной. Анжела потянулась на стуле и зевнула, продолжая негодовать на машину. — Ужинать будем? — немного успокоившись спросила она и Оливия не сразу отреагировала, задумавшись. — Будем? — Я поела, поэтому попозже. А ты что будешь? Есть салат, паста с грибами и…. все. Могу тост сделать. — Салат, — Анжела опустила подбородок на ладони. — Такая радость видеть тебя дома, — после долгого молчания с нежностью произнесла она. — Это все потому, что я грею тебе еду? — впервые улыбнулась за вечер Оливия. — Это тоже радует, — Анжела накрутила подогрею дочерью пасту на вилку, рассмеявшись, — особенно после работы. Нет, я просто рада возвращаться туда, где меня ждут. Так тяжело идти после работы в пустые комнаты и опять ждать утра, лишь бы поговорить с кем-то. Оливия понимала это одиночество, здесь она могла прочувствовать его целиком. Они с матерью могли провести вечер отдельно, каждый в своей комнате и все же понимаете, что рядом с тобой в доме есть кто-то, приносил спокойствие. Надо лишь пройти пару комнат и ты не один, можешь поговорить, прикоснуться. Позже Анжела позвала ее, услышав как она идет к себе. — Завтра Лиам заедет за мной, отвезет на работу, а потом заедет за машиной, обещал взглянуть, в состоянии ли он реабилитировать этот металлолом. Поможешь тогда ему отогнать ее? Возможность снова встретиться с этим добродетелем Лили не радовала и она запротестовала. — Зачем? Я и сама смогу, найму эвакуатор или попрошу соседа. — Мой вредный ребенок, не надо отказываться от возможностей сделать все проще, — укорила ее Анжела. Ее радовала перспектива не заморачиваться по поводу ремонта и конечно она сразу повеселела. — Лиам не против помочь, так почему нам отказываться? Мы с тобой, как две женщины мало что можем сделать в этих вопросах. Ему удобно, он сам предложил. Ты знаешь сколько стоит эвакуатор? Надувшись, Оливия все же признала ее доводы, пусть и неохотно. И с самой недовольной физиономией.

***

Утром Анжела уехала и в обед, как и было обещано, приехал Лиам. На улице подтаивала утренняя изморось и подталкивала к новым расходам в виде новой куртки. Не хотелось, но не настолько, чтобы потом оплачивать счет за лекарства. Выбрав свитер, скрывавший горло, Оливия погладила царапины, просящие их почесать. Зуд сложнее сдержать и если незначительную боль ещё можно перетерпеть, с желанием от души провести ногтями по потемневшим полосам на шее справиться трудно. Лиам уже стоял у их машины, заглядывая под бампер, с тросом в руках. Его волосы завязанные на затылке крученой резинкой, удивили ее. Надо же, какие длинные, даже захотелось гаденько захихикать и потянуть его за кончики. Подойдя ближе, Оливия тоже посмотрела туда, и заметив ее тень, он отпрянул, едва не познакомив свой затылок с ее носом. — Знаешь, теперь мне надо сходить к кардиологу, — выпалил он и Оливия заметила у него наушники, мысленно посоветовав ему дополнительно психолога. Хотя тут случай, когда можно и навестить психиатра. Там они и встретятся. — Поедешь за моим штурвалом или за своим? Дорогу помнишь? — За своим, — Оливия сомневалась какой из вариантов хуже: знакомая злобная развалюха или новая, которую и поцарапать страшно. — Помню. Лиам эту заминку заметил и настаивал на своем Шевроле, после чего молча зацепил трос за вторую машину и сел в Форд. Молясь не подвинуть мусорный бак дальше его положенного места, Оливия неохотно оглядела светлый салон. Кресло пришлось двигать, ругаясь на километры расстояния. С автоматом было попроще, чем с древней механикой, но даже так она смогла перепутать парковку с первой скоростью. Ставшее бледным лицо Лиама можно было легко разглядеть в зеркале и Оливия виновато пожала плечами, мечтая забыть этот стыд. Кое-как они добрались до дома Лиама и на двоих они потратили по десятку лет жизни за эту поездку. Возвращая ему ключи, Оливия задумалась, стоит ли устранить свидетеля этой неловкой ситуации сейчас или после ремонта машины. Ладно, пригодится ещё. Открыв гараж, Лиам с уменьшающимся с каждым шагом энтузиазмом подошел к принятой им добровольно обузе. Форд застыл, являя собой памятник непоколебимости и недвижимости. — Давай в мою, — он кивает в сторону Шевроле. — Довезу до дома. Оливия чувствует как брови от удивления поднимаются сами. Этот парень познал буддизм и преисполнился за эти дни? Она-то думала, что придется отбиваться колесом от Форда, с его прежней настойчивостью и желанием мелькать перед глазами. — Что за удивление? — голос у Лиама немного обиженный, он несмешно идет к машине, и оборачивается к Оливии, поторапливая. — Если у тебя по плану пешие прогулки, так и скажи, но я бы советовал доехать, а то заблудишься. Вот буду ехать с утра, а ты у котов бездомных еду отбираешь. Она злится на излишне общительную мать, понимая, кто ее выдал. Она и сама не понимала, как возможно заблудиться в городе своего детства, позабыв его за несколько лет. Будь их машина на ходу, переехала бы этого остряка без жалости. — Зато ты, петрушка, родимую глушь помнишь, не потеряешься. Конечно, дальше знака не катался. — Петрушка? — Лиам аж поперхнулся, не понимая стоит ли воспринимать ее ответ за оскорбление. Петрушку он ведь любил. — Да у меня на холодильнике доказательства из магнитов, ещё и фотографий тысяча. — Фотошоп освоил, надо же, целеустремленный. Не выдержав, Лиам громко рассмеялся, зазвенев ключами в руке и Оливия, не выдержав, тоже ухмыльнулась. — Идешь пешком, — резко остановился он, став наиграно серьезным. Оливия же видела, смех в его глазах не пропал и фыркнув, шагнула в сторону тротуара. Сильная рука мягко дернула ее назад и не ожидав этого, она врезалась спиной в его грудь. — Вот же упертая, давай садись в машину, ведь и правда искать придется. — Кстати, а как ты машину в гараж… дотолкаешь? — она заметила, что Лиам немного наклонился над ее шеей, громко вдохнув. — На ручном буксире, само собой. На предложение помощи, Лиам опять хотел беззлобно рассмеяться, но Оливия уже подошла к Форду. — Я чего-то не знал о твоих супергеройских способностях? — съязвил он, — не надо, ещё машину помнешь своими бицепсами, побереги свой потенциал. Не ответив на это, Оливия зажмурилась от холода металла, подгоняя Лиама принять ее доброту и шевелиться поскорее. Он со вздохом уперся в багажник ладонями и с усилием толкнул. Его лицо, когда машина не сдвинулась, было настолько обескураженным, что Оливия сжала губы, пытаясь удержать смех. — Пора и правда подключать супергеройские мышцы, — пыхтел Лиам, толкнув снова и только после ещё одной попытки колеса начали двигаться. Веселье делу не помогало, да и ледяной багажник сделал пальцы белыми и негнущимися за минуту. Скользя кроссовками по асфальту, Лиам отправил Оливию повернуть руль, и закряхтел, оставшись наедине с багажником, почти обнимая его, чтобы машина не покатилась обратно. С трудом и силой эпитетов, передние колеса заехали на границу гаража. Цепляясь за любую поверхность и норовя растянуться тут же, Лиам громко выдохнул. — Она неплохо весит, возможно и есть смысл сдать ее в металлолом, — проговорил он, убирая волосы с лица. — Идею поддерживаю, хозяйка вроде тоже. Лиам покивал, машину пообещал реабилитировать или же приехать с чеком на стоимость половины тонны железа. — Ладно, теперь поехали. После импровизации эвакуатора и теплоты салона Оливия расстегнула на куртке воротник, следя, чтобы не было заметно пятен на горле. Лиам, сидящий в толстовке покосился на нее, недоумевая почему она продолжает кипятится в верхней одежде, но спрашивать не стал, боясь нарушить ее нейтральное настроение не в ту сторону. А ещё рановато для возмущений. Смотря в окно, Оливия заметила, что едут они не в сторону ее дома и спросила, почему маршрут изменился. Вместо ответа он только улыбнулся и поехал быстрее. — Я заеду ненадолго в одно место, — сказал он, тыкнув пальцем в нахмуренные брови. Остановившись на парковке возле торгового центра, Лиам оставил Оливию одну, попросив не искромсать ему салон от злости, не удивившись тишине в ответ. Его не было больше пятнадцати минут и от нечего делать пришлось развлекать себя разрисовкой стекла справа. Она как раз заканчивала фигурку уродливого человечка, когда лай рядом заставил посмотреть вниз.  — Эй, а ты умеешь привлекать внимание, симпатяга, — Оливия открыла дверь и сев на корточки рядом с упитанным и чумазым корги, уворачивалась от его попыток облизнуть ей лицо. — Потерялся, наверное? Если это и оказалось правдой, то бело-оранжевый питомец не был расстроен этим. Напротив, его взбудоражило новое знакомство и теперь он носился вокруг, звеня ошейником. — Кажется у нас кто-то хочет завести друзей, — голос Лиама отвлек и корги встал на задние лапы, пачкая Оливии одежду.  Она увидела большой пакет и хотела заглянуть туда, но он убрал его в машину, и присев рядом, взялся за значок в виде косточки на ошейнике. Собака вертелась, норовя облизать ему пальцы и не давая разглядеть надпись.  — Пряник, дай-ка я посмотрю номер твоих хозяев, а взамен поглажу тебе брюшко. Пока Лиам отвлекал лежавшего на спине пса, Оливия набрала продиктованный номер со значка и послушав гудки, поджала губы. — Не берут. Лиам предложил пройтись, вдруг найдутся и хозяин и его пропажа, ведь рядом был сквер, где часто выгуливали животных. Пока он шагал своими возмутительно длинными ногами, Оливия смотрела ему в спину и не стала просить замедлиться, пока он торопился за собакой.  Пряник озорно семенил короткими лапами и вилял откормленным пушистым задом а устав догонять, Лиам взял его на руки, чему тот был очень рад, часто дыша с высунутым языком от счастья.  Начиная замерзать, мысленно Оливия дала ещё полчаса на операцию по поиску хозяина, прежде чем окончательно остыть и выдохнула в ладони, покрасневшие от сырости.  Недалеко было озеро, вспомнила она, вдохнув поглубже. От этого пробрало ещё большим холодом и звук всплесков в памяти на секунды оглушил ее.  Черная вода, скрывавшая их главный секрет и круги на ней, рябью отражающих свет фейерверков. Перед глазами все исчезло, кроме этих вспышек.  Натянутый на голову капюшон резким движением помог очнуться и Лиам, продолжая держать Пряника одной рукой, взял свободной ладонь Оливии, спрятав в свой теплый карман. — Мерзнешь ведь и молчишь идешь. Попробовав увернуться от нежелательного касания, ее рука была только крепче стиснута. Перепалке быть, но издалека Лиам услышал голос, выкрикивавший кличку пса и  позвал идти к ним, чем притормозил споры. Хозяйка, девочка-подросток, с заплаканными глазами и растрепанными светлыми волосами бежала к Лиаму так, словно тот был ей роднее матери. Собака радостно завозилась, прижатая руками и он опустил ее на землю, наблюдая за душевной встречей. Зацепив шлейку на своем питомце, девочка подбежала к ним, шмыгая носом. Выслушав благодарность и пожурив ее за невнимательность, Лиам подтолкнул Оливию плечом, указывая идти назад. — Я бы упросил тебя прогуляться, но слишком холодно, — его голос стал строгим, — руку не высовывай, совсем как ледышка. Промычав свое несогласие, Оливия все равно так и сделала, ведь вторая ладонь не согревалась, даже будучи спрятанной в рукаве. И даже смолчала, когда он протиснул свои пальцы между ее. В эти моменты что-то оттаивало в ней, наплевав на мороз снаружи. Вернувшись в машину, Лиам предложил влажные салфетки, чуть перебившие запах собаки и взял с заднего сидения тот бумажный пакет, с которым вернулся, вручив его Оливии.  – Чур не драться, я вооружен, – его поднятые ладони пусты и тоже покраснели от, мягко сказать, свежести на улице. — Ну же, смотри скорее. Заглянув туда, Оливия ощупала белый сверток, вопросительно взглянув на него, но тот лишь подначивал ее рассмотреть что внутри. Это была белая куртка, тяжелая и тёплая, похожая на такую, как у Лиама. — Если синоптики верно разложили карты, на которых предсказывают погоду, скоро будет сильный снегопад, а твоя куртка для таких испытаний совсем не подходит. Оливия сложила одежду обратно и вернула пакет ему. — Знаешь, бессмысленная гордость тебе не идет, — в голосе Лиама она услышала обиду. — Гордость? — Оливия усмехнулась, — Я пообещала себе, даже если встречусь с тобой, то пройти мимо, а сейчас сижу рядом и между нами нет и метра. Так давай, скажи ещё раз про бессмысленность. Вопрос не требовал ответа, хотя ей он был нужен.  Он. Был. Нужен. Разозлившись на себя, Оливия вцепилась Лиаму в воротник, дернув на себя. Со злостью она смотрела на его красивое лицо, могла рассмотреть каждую из морщинок на его губах, ставшие огромными зрачки. В отместку, он сжал волосы на ее затылке. Немного сильнее, чем хотел. — Такая любовь, как у нас не проходит, — шепнул Лиам, разжимая пальцы, но не убирая, а теперь поглаживая. — Стоит тебе лишь взглянуть на тебя и я теряюсь от чувств. Мы хотим быть рядом, понимаешь ты это? — Понимаю, — согласилась Оливия, отпуская его, — и не знаю, кого ненавидеть больше — тебя или себя за это. Противиться желанию поцеловать Лиама она устала и крошечное расстояние стало прощанием с терпением. Пусть это будет эгоизмом и потаканием себе, она все равно уедет совсем скоро. Кто будет знать о них, об этих поцелуях? Только они, а во второй раз прощаться не будет больнее первого. Нет, от этих мыслей надо избавляться. Да вот только как, если глупое сердце предает и кочегарит кровь до алых щек.  — Твои шедевры на стекле весьма забавны, — меняет неудобную тему Лиам, легко и подняв голову Оливия смотрит как и без того далекий от анатомии рисунок расплылся во что-то уродливое. Нарисованная ею на стекле фигурка дополняется такой же бесящей улыбкой, какая сейчас на его лице. Она отвернулась, прячась от его губ, но Лиам тут же развернул ее подбородок пальцами, возвращая к себе, целуя в щеку.  Вышло по-ребячески и нежно, со вкусом первого свидания.  — Неужели стало так тепло, что у тебя раскраснелись щеки?  Глупое сердце от этого разрывается и будь у Оливии возможность на него взглянуть, оно выглядело так же печально, как и ее попытка наскальной живописи. Слегка кружится голова и кто знает, сколько это продолжится. Считая Лиама придурком, Оливия не сильно от него отличается.

***

У дома Лиам намотал на палец прядь чёрных волос, и Оливия запротестовала, напоминая ему забавляться со своей прической, раз так нравится. Он даже не заметил ее негодующий выпад, позволяя ей вредничать, в какой-то мере умиляясь ее колючести. Не сразу, но распустив виток на пальце, Лиам уперся об руль локтем и подперев щеку, спокойно наблюдал, как Оливия чуть не оставила его машину без стекол, хлопнув от всей души. А куртку он все-таки на нее надел.

***

Завтрак в час дня — это роскошь или припозднившийся перекус? Оливия постигала философские тайны, мешая замёрзшую кашу в тарелке. Говорят «овсянка, сэр», самое подходящее на завтрак, но в такое время хотелось бы уже бутербродика с майонезом, а не вот это все. Как ЗОЖом себя не мани, а колбаса вкуснее. Она набрала каши побольше, укорачивая срок своих страданий и коря свой детокс за невкусное и скучное утро. Во вчерашних впечатлениях Оливия забыла купить билеты и просматривая сайт авиакомпании, выбирала дату вылета. Найдя подходящее, она нажала на оранжевую кнопку «купить» и смахнула уведомление на телефоне с уведомлением об уменьшении кровных и столь любимых денег на счету. Пусть на работе ее не было почти две недели, Оливия чувствовала себя как после месяца без выходных. Сейчас она смирилась и с неудобной постелью и неудобством когда нет привычных вещей, с дурацким магазином на расстоянии марафона от их дома и все же… все же она очень ждала своего возвращения в свою маленькую квартирку, светлую и такую тёплую. Мысли о возвращении радовали и последние дни здесь не вгоняли в печаль, как раньше. Анжела расстроится, но Оливия пообещает ей приехать скоро, возьмёт нормальный отпуск и предложит уехать, к примеру, в горы.

***

Если Оливия предполагала, что Анжела будет грустить о ее отъезде, то такой реакции она не ждала. Только озвучив, что она купила билеты, Оливия смотрела на разбившуюся кружку на полу. Разговор получается не такой трогательный, как хотелось. Она подняла голову, замерев. — Так скоро уезжаешь, — Анжела склонилась над останками кружки и стала складывать их в руку. — Н-нет, рейс только через две недели, да и у меня работа, но я обещаю, мой отпуск мы проведём вместе, — она постаралась улыбнуться, но горло словно боролось с кашлем, глуша голос. Оливия взяла из шкафчика пакет и повернувшись к матери, увидела ее обездвиженную и сгорбившуюся над осколками. Ее плечи чуть тряслись, в то время как едва слышимое дыхание перерастало в плач. — Мам, — Оливия нежно взяла ее за руку, грустно улыбаясь, — я ведь приеду скоро. Зачем ты так? — А ты? — Анжела резко посмотрела на неё и поджала губы. — Почему ты оставляешь меня так быстро? Мне нужна твоя помощь, я… я не могу остаться одна сейчас. Этот огромный дом, работа, если ты можешь, побудь ещё хоть немного здесь. — У меня работа, деньги сами не приходят в мой кошелёк, — Оливия старалась говорить терпеливо, как если бы она объясняла это ребёнку. Анжела вырвала руку, кинув осколки в оставленный пакет. Оливия осторожно отодвинула ее запястье и собрала оставшиеся мелкие части кружки салфеткой. Разговор не обещал пройти спокойно, но такой реакции она не ожидала. Анжела быстро поднялась, сделала два нервных шага и надрывно выкрикнула: — Неужели ты не сможешь остаться подольше? Я ведь не прошу жить со мной или бросить работу! Вина, как очевидная истина, больно ударила в сердце. Да, могла бы остаться, смысла обманывать себя и других нет. Оливия ожидала даты вылета, как спасение из этого города. Каждый день здесь как пытка и заставить себя остаться здесь она не хотела. И работа только одна из всех причин, почему она не останется здесь. Она не хотела. — Мне тоже сложно, пойми и ты меня, — Оливия тоже начала говорить громче и напомнила себе о терпении. Если они сейчас поругаются, то только сделают хуже себе. — Я же не уезжаю навсегда, а приеду чуть позже. — Когда? — с нескрываемой мольбой вопрос ударил в сердце. — Я не знаю, — Оливия чувствовала, как затихает от давления. — Зачем мне обещать, если я не могу тебе сейчас ответить. На лице Анжелы мольба сменилась злобой и разочарованием. — Хорошо, давай, уезжай, бросай как и тогда, — она смахнула вторую кружку и терпение Оливии заканчивается вместе с падением и звоном фарфора. — Все меня оставили, как и ты, так и твой отец… Похожий звук, когда кружка с треском коснулась пола, прозвучал в голове Оливии. — У меня ведь тоже есть дела и жизнь. Понимаешь, мам – своя жизнь, — Оливия сжимает кулаки и не может успокоить поднимающийся из-за ссоры жар. — Ты ведь даже не пытаешься понять, словно зациклились в своем эгоизме! — Я твоя мать, — голос матери достигает высоких нот, — и так разговаривать со мной не смей! Поняла? Оливия поперхнулась из-за ее слов. Серьезно? Она сказала так много и Анжела возмущена только ее тоном? Обескураживающая непробиваемость этой женщины сводит к нулю весь разговор. Насколько нужно быть черствой и не понимать ее, Оливии, боли? От обиды и злости хочется заорать. Черт возьми, да она в бешенстве! Цепляясь за оставшуюся разумность, Оливия вышла в вечерние сумерки, даже не застегнув новую куртку.