Фиалки глаз твоих

Путь пальцем проложи Средь шрамов, ран суровых, Чтоб наши слить пути Судьбе наперекор. Открой те раны, Вылечи их снова. Пусть сложатся они В судьбы узор.

      Чу Ваньнин внимает размеренному сердцебиению Мо Жаня. Он думает о том, что очень странно слышать стук сердца этого человека. Разве оно не должно биться иначе, чем у людей? Нормальных людей. Тише уж точно — твари, на которых он охотится ведь не слышат. Он однажды уже хотел узнать больше об этом — Мо Жань отказался. Видите ли, он не подопытная крыса.       Чу Ваньнин встряхивает головой, чтобы отогнать размышления. Мысли путаются, а время близится к рассвету. После бессонной ночи у него нет никакого желания думать об особенностях тела любовника. Тем более, зачем думать, если он может почувствовать — он внимательно заглядывает в расслабленное лицо Мо Жаня и накладывает ворожбу. Обычного человека она свалила бы спать на сутки, но Вэйюй лишь не проснется раньше времени, раньше того, как постель станет холодной. Ваньнин всего-то дал себе путь к отступлению и позаботился о безопасности своей шалости. Как бы он смотрел в глаза Мо Жаня, если бы тот узнал, чем он тут занимается?       Чу Ваньнин скользнул рукой к оголенной груди возлюбленного, не чувствуя смущения благодаря сегодняшним стараниям Мо Жаня. Они и так много касались друг друга этой ночью, но это было бы совсем чуть-чуть неловко, если бы Вэйюй следил за ним своими змеиными глазами. Однако он спит. Поэтому Ваньнин продолжает без бессмысленного смущения. Он пересекает углубления в коже на ключице — подарок от высшего вампира (одного из — Чу Ваньнин не удосужился запомнить виды этих тварей). Он не задерживается, лишь слегка хмурит брови, вспоминая глупую улыбку Мо Жаня, который не мог нормально использовать руку около недели, и при этом изображал, будто он в полном порядке. Чу Ваньнин спускается ниже, на длинный рубец на груди. Эту рану Мо Жаню уже нанесли настоящие чудовища, название которых он хорошо помнит — люди. Ваньнин знает, что все участники этой стычки давно мертвы, но всё равно поджимает губы. Этой раны он не видел, но запомнил её происхождение, как и все неровности на теле ведьмака. Рука продолжает путь — правый бок, под ребрами — грубая, жёсткая и слегка натянутая кожа, восстановленная большими стараниями после загноения укуса главоглаза. Яд не распространялся по телу, однако кожа в области укуса отмирала, а Мо Жань игнорировал проблему. Чу Ваньину пришлось заставлять его вылечиться. И дальше — следы от зубов накера, совсем маленькие и уже старые. Мо Жань получил его, когда был сильно моложе. Они ещё не были знакомы. Ваньнин не останавливается и его руки уже выходят за пределы изначально намеченной области: над грудью, на рёбрах справа, на предплечьях обоих рук, между лопаток, на правой лопатке, чуть выше копчика, на плече слева, под правой ключицей и со стороны спины в том же месте (стрела? когти, прошедшие насквозь?)       Чу Ваньнин резким рывком садится на кровати и накидывает на Мо Жаня одеяло. Он стирает со лба холодный пот. Нет, он не боится. Он не может бояться прошлого. Тем более, что он не такое уж и сильное имеет к нему отношение. Но Ваньнину бесконечно жалко Мо Жаня. Даже если тот восстанавливается быстрее обычного человека. Даже если не тревожится о своих ранах. Даже если чужой человек.       Кровать глухо скрипит — Чу Ваньнин поднимается и начинает собирать вещи, раскиданные ими ранее по комнате. Не стоит ему оставаться, поэтому он пользуется своим путём к отступлению. Некому его обсудить.

•••

Из снов моих с утра бежишь проворно. Крыжовник терпкий Сладкая сирень

      Мо Жань открывает глаза, не поддаваясь желанию подремать, и поворачивается набок, надеясь обнять любовника рядом, однако не находит рядом человеческого (почти) тепла. Запоздало он понимает: от него наглым образом сбежали. Он чувствует, как на грудь тяжёлым камнем ложится тревога. Точно также произошло в его сне: даже там чародей сбегал из его объятий, стоило ему только приблизиться и расслабиться. Уже не первую ночь Мо Жань сначала бегает за Чу Ваньнином во сне, потом днём — наяву. Все пытаясь ухватиться за черные пряди его непослушных волос, за холодные руки или свободный рукав блузки.       Он осматривает комнату, убеждаясь, что чародей сбежал насовсем. Ни одной странной склчночки в комнате не осталось. Ничего, что обычно использовал Чу Ваньнин, чтобы поддерживать своё здоровье и внешность. Ни одного ингредиента, необходимого для какой-то значительной ворожбы. В этой маленькой комнатушке не осталось ни единого признака того, что Ваньнин здесь вообще когда-то был. Кроме, разве что…       Мо Жань разворачивается на кровати и утыкается носом в подушку, которую занимал чародей, и глухо стонет. Вот оно — доказательство того, что ему вовсе не приснилась эта ночь и горящие глаза Чу Ваньнина, привлекающие внимание и говорящие намного больше, чем плотно сомкнутые губы. Его окутывает аромат цветущей яблони, и у Мо Жаня начинают дрожать руки, насколько сильно на него влияет этот запах. Он останется в кровати до тех пор, пока может наслаждаться им, вспоминая, что ничего на свете не может перебить тягучий яблоневый аромат, кроме времени. Время беспощадно над его чувствами, поскольку, наверное, как и многие люди и другие представители разумных расс, не считают, что таковые существуют. Мо Жань думает о том, что он слишком ранимый для ведьмака и ведёт себя глупо. Но всё равно обнимает холодную подушку и закрывает глаза.       Возможно, он позволит себе эту слабость. А Чу Ваньнину снова позволит поиздеваться над ним.

•••

Хочу во сне твой видеть локон черный, Фиалки глаз твоих, Что слез туманит тень. По следу волка Я пойду в метели. И сердце дерзкое Настигну по утру.