Покой нам только снится (цикл "Кот сэра Гая")

День выдался сухой, солнечный и при этом нежаркий. В такой день самое оно пробежаться по лесу, принюхиваясь к летнему разнотравью. Мох с палой листвой пружинят под лапами, легкий ветерок ерошит мех... Красота! А набегавшись вдоволь, можно плюхнуться в реку, подняв тучу брызг, и распугать всех окрестных лягушек. Или даже за этими самыми лягушками погоняться... Только — т-с-с! Чтобы никто, упаси святой Дунстан, не прознал о склонности помощника шерифа к столь несолидному, даже непотребному занятию. Ну и поохотиться на дичь покрупнее тоже можно, длительные прогулки будят аппетит. В этот раз Гай загнал молодую косулю. Он только примерился распотрошить тушу и добраться до печенки, как над ухом свистнула стрела. Гай шарахнулся в сторону, припал к земле, высматривая, откуда стреляют и... проснулся. На улице вместо ясного дня небо едва начало светлеть, из окна ощутимо тянуло сыростью, а в изголовье кровати засела стрела с хорошо знакомым полосатым оперением. Гай с некоторым усилием выдернул ее, посмотрел на оставшийся след и такими словами помянул опального графа, какие добропорядочному христианину и мысленно произносить не подобает. Мало того, что чудесный сон испоганил, так еще и кровать. Вот же сволочь! При ближайшем рассмотрении оказалось, что стрела прилетела не просто так, а с письмом, примотанным к древку. Гай несколько мгновений честно боролся с искушением отправить послание в камин, так как ничего хорошего от лесной братии не ждал. Но Гуд вряд ли отстанет, и стрелой в окно его желание донести, что он там хотел, может не ограничиться. Гай тяжело вздохнул и развернул пергамент, терзаемый недобрыми предчувствиями. День, который начинается с Гуда, просто не может оказаться хорошим. «Гисборн, я понимаю, ты работать любишь! Нелегкое это дело, обдирать крестьян и глотки резать кому попало. Но может, для разнообразия, займешься своими прямыми обязанностями? Или мне с моими людьми и за шерифа, и за его помощника, и за всю ноттингемскую стражу впрягаться? Мы-то не гордые, подсобим, но тогда где наше жалованье? Того, что мы изъяли на прошлой неделе у сборщика налогов, хватит разве что Джону на новую рубаху». Гай с трудом подавил вспышку раздражения, сминая злосчастное письмо в руке, но потом разгладил и продолжил читать. Гуд, конечно, над властями издевался разнообразно и с несказанным удовольствием, но стрелять в окно, чтобы просто наговорить гадостей — для него мелко. «Но у сборщика налогов, пусть и немного, все-таки настоящие деньги. А вот у проезжавшего вчера через Шервуд купца, какая незадача — половина монет в кошеле оказались фальшивыми. И это не все. Из кошеля одного из твоих болванов-стражников мы третьего дня тоже фальшивки вытрясли. У вас там шериф, часом, не рехнулся совсем от тоски по утраченным налогам? Так ты ему передай, что за такое его и без меня даже не вздернут — колесуют. Ну, и на случай, если он, к моему глубокому сожалению, все же не спятил: может, начнешь работать, а не ждать беспорядков, погромов и визитов королевских судей? P. S. Работа тонкая, если бы не Алан, я бы, пожалуй, не опознал. На твоем месте я бы сначала тряхнул ювелиров. Хорошо, что я не на твоем месте, правда, Гисборн?» Прежде чем сжечь послание, Гай еще раз внимательно перечитал его и выругался. Если Гуд не врал, — а он не мог придумать ни одной причины, зачем бы понадобилось выдумывать такое, — ситуация складывалась тревожная. Дела в Ноттинегмшире и так шли не очень-то хорошо, а если из оборота начнут пропадать крупные суммы, и вместо них по рукам пойдут фальшивки, все может закончиться катастрофой. Что с сервов возьмешь, если их обдурили, и в кармане у них вместо денег — кукиш? У Вейзи интриги, ему баронам платить надо. Принц Джон, опять же, свои налоги ждет, у него пиры, бабы и заговор. А если среди этих выплат фальшивки приблудятся? Тут скандалом дело не ограничится, с принца станется и войска прислать, и головы снести всем причастным и непричастным. Просто за оскорбление его высочества, чтоб к нему падучая явилась. И Бог бы с ним, с шерифом, но своя голова Гаю была дорога. На фоне эдакого безобразия даже Гуд и его голодранцы начали невольно вызывать теплые чувства. Они, конечно, грабили. Но, во-первых, тех, с кого есть что взять, а во-вторых, деньги-то из графства не уходили. Как бы ни бесил Гая сам Гуд и его выходки, но этот бессребреник награбленное не в свой карман клал. Если бы Вейзи для разнообразия иногда брал с него пример и думал о нуждах графства, возможно, и разбойники в лесу не заводились бы. Во всей этой и без того «прекрасной» картине фальшивомонетчик, по мнению Гая, был той самой дурнопахнущей скотиной, что похуже и морового поветрия, и шервудской шайки. Хотя Гуд тоже... скотина. Тонкая работа? И как прикажете по такому описанию искать фальшивки? Вот нет бы дал подробное описание, а не язык свой поганый оттачивал. И образец бы приложил! Сон после таких новостей сбежал и возвращаться не собирался. Гай с тоской посмотрел на постель, в которой намеревался валяться чуть не до полудня, еще раз помянул недобрым словом Гуда и поехал в Ноттингем. В городе он первым делом завернул к таверне «Гусь и три фартинга», оставил метку для Алана. Но тот мог объявиться в лучшем случае к вечеру и не факт, что догадается притащить с собой фальшивые монеты. Гай даже пообещал себе накинуть ему жалованье, если все же сообразит. Но что делать до этого? В своей способности опознать фальшивки Гай сомневался. Раз уж подделки нашли у торговца, — а их братия деньги считать умеет, — то работа и впрямь «тонкая». Значит, любой, кто может опознать, мог и сделать. Хоть в лес поезжай и проси Гуда одолжить Алана на недельку. Или тряси всех подряд, авось, что и вытрясется. И что на все это скажет Вейзи? Как ни крутил Гай ситуацию в голове по пути в замок, но, в конце концов, утвердился в мысли, что шерифу докладывать придется. И выслушивать его вопли, обвинения в тупости, некомпетентности и так далее, раз нечего предъявить, кроме слухов. Обрычав по пути стражников, больше отлынивающих, чем делающих вид, что тренируются, Гай поручил доверенному десятнику организовать общее построение и в самом мрачном расположении духа поднялся в кабинет к Вейзи. Еще и пахло в кабинете странно, он в первое мгновение чуть не расчихался. Но на удивление приветливая и доброжелательная физиономия шерифа сразу заставила забыть о мелких неудобствах. — А, Гисборн, проходи, — Вейзи даже улыбался и, похоже, вполне искренне. — Вот, посмотри, какой! Хорош же? Вейзи опустил руку и потрепал по голове лежащую возле кресла белую гончую. — Вы решили завести собаку, милорд? — осторожно поинтересовался Гай. Раньше тяги обзаводиться домашними питомцами, — канарейки не в счет, — Вейзи не проявлял, да и особой любви к собакам тоже. Хотя пес и впрямь был хорош. Мельче и суше гончих святого Губерта, обитавших на замковой псарне, но с мощными лапами, мускулистой грудью, ровной линией спины и длинным, закрученным в кольцо хвостом. — Сэр Гилберт прислал, — Вейзи еще раз потрепал пса по голове. — Сразу видно воспитанного человека. — Тот сэр Гилберт, которого вы называли выскочкой и обнаглевшим деревенщиной? — уточнил Гай, быстро перебрав в памяти всех представителей знатных фамилий, с кем шериф вел дела или пытался наладить отношения. — Ну, погорячился, с кем не бывает, — Вейзи пожал плечами. — Манеры у него определенно есть. Он вынужден был отложить визит, так и письмо с извинениями прислал, и подарок. За его гончими, между прочим, даже с континента приезжают. И на королевской псарне держат. — Да у них, помнится, эта гончая и родовая, — хмыкнул Гай. — Да какая разница, — махнул рукой Вейзи и снова покосился на пса. — Но ведь хорош? — Несомненно, милорд, — кивнул Гай. Подарок был статусный, льстил самолюбию Вейзи, и он не сомневался, что в ближайшее время тот будет им хвастаться, как хвастался бы новым перстнем или лошадью для парадного выезда. А незнакомому пока сэру Гилберту Гай мысленно поаплодировал за прямо-таки виртуозный подхалимаж. Интересно только, с чего этот ушлый сэр, который уже долгое время умудрялся растекаться мыслью по древу, не говоря ни «да», ни «нет» на все заманчивые предложения шерифа, вдруг решил так расшаркиваться? Но задаваться этим вопросом вслух он не стал. Шериф же умный, вот пусть сам и думает. Вейзи тем временем закончил скармливать псу окорок со своей тарелки и перевел взгляд на Гая. Похоже, наконец-то предположил, что помощника занесло в его кабинет не просто так. — Так что ты хотел, Гисборн? — Милорд, не могли бы вы распорядиться на несколько дней приостановить все выплаты по замку? — Какие выплаты? — Любые. Жалованье, оплату торговцам, выплаты нашим... друзьям, если они планировались. — Что, и гарнизону попросишь жалованье задержать? — неподдельно удивился Вейзи. — Пару дней потерпят, — Гай поморщился. Насчет размеров и своевременности выплат жалованья замковой страже он с шерифом спорил регулярно. — Гисборн, объясни! — Вейзи был краток и даже не начал орать, что означало крайнюю степень недоумения. — Ходят слухи, что у нас фальшивомонетчик завелся. Нужно время проверить казну. Не хочу потом по второму разу эти фальшивки по всему городу выискивать. — А пока ты будешь проверять, нам их еще принесут вместо денег! — начал закипать Вейзи. — Или налоги, торговые сборы, въездные пошлины тоже прикажешь отменить? — Зачем отменять, пусть несут, — Гай позволил себе ухмыльнуться. — Будет кого спросить, где брали. — И зачем эти сложности! Просто арестуй всех! Не сервы же их льют! Или у тебя подозреваемых нет?! — Ювелиры, ростовщики, меняла... — принялся меланхолично перечислять Гай. — Вот! — Четверо из пятерых иудеи, — так же монотонно продолжил Гай. — Начнем хватать всех подряд, да еще с обвинением в фальшивомонетничестве, люди узнают, беспорядки начнутся. Нам только погрома не хватало. — Да кого волнуют эти евреи, — скривился Вейзи. — Нас, — все тем же спокойно-услужливым тоном уточнил Гай. — Тройные налоги, почти четверть дохода с города. И лучший портной. Желаете, чтобы вас криворукие селянки обшивали, милорд? А еще на той неделе мы посланника от принца Джона ожидаем, если я ничего не путаю. — Не путаешь, — Вейзи скривился еще сильнее. Кажется, одну эту его гримасу можно было расценить, как оскорбление его малахольного высочества. — Ну вот. Вряд ли последствия городских беспорядков произведут на него хорошее впечатление. Вейзи кажется, собирался что-то возразить, но тут подарочек сэра Гилберта решил дать о себе знать. Завозился, ткнул его носом в руку, осторожно потянул за рукав. — Ладно, — махнул рукой Вейзи, отвлекаясь на пса, который Гаю определенно начинал нравиться. — И в твоей голове иногда заводятся здравые мысли, Гисборн. Лишний шум нам не нужен. Но чтобы до приезда сэра Джаспера разобрался! Иначе я тебя вместо фальшивомонетчиков вздерну! Ну, что стоишь, иди работай! — Как прикажете, милорд. Гай поспешил откланяться. И так все прошло куда лучше, чем он ожидал. Даже слух не пострадал от очередных воплей, а к угрозам повесить со стороны Вейзи он настолько привык, что давно перестал обращать на них внимание. У шерифа такое было вместо доброго утра. Во дворе уже переминалась с ноги на ногу добрая половина гарнизона под присмотром Марка. — Остальные где? — поинтересовался Гай. — Четверо на городских воротах, двое на замковых, двое в темнице, сэр Гай, — отчитался Марк. — Вы же не распоряжались с постов людей снимать. — Не распоряжался, — подтвердил Гай. Он несколько раз прошелся вдоль неровного строя, заставляя стражников нервничать, и рявкнул: — Так, стадо баранов, признавайтесь, у кого из вас третьего дня кошелек сперли?! Ответа не последовало. — Не слышу! Или вы у меня тут скопом обет молчания дали? Может, вам языки укоротить, чтобы точно не нарушили? — продолжал рычать Гай. — Еще раз. Мне известно, что у одного из вас, тупиц, третьего дня сперли кошель. И я хочу знать, у кого! Считаю до трех. Или я узнаю, или вы все недельного жалованья лишитесь! Раз... — Так это... У меня, сэр Гай, — сделал шаг вперед белобрысый лопоухий Томас, далеко не худший среди его подчиненных. — На рынке, кажись, подрезали. До замка дошел, только завязки и болтаются. Гай взмахом руки дал понять остальным, что они свободны, поманил Томаса ближе и продолжил допрос. — И много там было? — Шесть пенсов. — Надо же, — Гай даже бровь приподнял. — Жалованье на той неделе, а ты, помнится, и выпить не дурак, и по девкам. Так откуда деньги? — Так это... — Томас замялся, с опаской поглядывая на Гая, но под суровым взглядом все-таки признался: — В кости выиграл, сэр Гай. — С кем играл? Где? — В «Веселом монахе». Я не на службе, вы не подумайте! — С кем играл? — пресек оправдания и неинтересную ему болтовню Гай. — Так это... — Томас поскреб в затылке. — Кожевник там был. И двое торговцев, кажись, приезжих. — Опознать этих приезжих сможешь? — уточнил Гай. — Ну... — Томас еще раз почесал в затылке. — Ясно. Марк, — Гай подозвал десятника. — Берешь вот этого, еще двоих и идете в «Веселого монаха». Опросишь трактирщика, может, вспомнит, с кем этот болван играл. Находишь их и тащишь в замок. Если окажутся почтенные торговцы, тогда вежливо приглашаешь, но так, чтобы не отказались. Все ясно? — Да, сэр Гай! — Марк кивнул и едва не бегом кинулся исполнять распоряжение. Гай тоже двинулся в город, но в другом направлении. Нужно было переговорить с аптекарем.