Покой нам только снится (цикл "Кот сэра Гая")

До Локсли Гай добрался глубокой ночью. И в замке бы заночевал, но Алан, мерзавец, в Ноттингеме так и не появился. Гай надеялся, что он объявится в маноре, но, увы, встречала хозяина только сонная служанка и единственное светлое — точнее, рыжее — пятно за весь поганый день — кот. — Твой тезка все-таки сволочь редкостная, — жаловался Гай, валяясь на кровати после позднего ужина и начесывая Робина за ушами. — Хотя про фальшивки не наврал. Но что ему стоило пару монет к своему остроумному посланию добавить? Кучу времени и сил сэкономил бы, даже не мне, а Йозефу. Хорошо еще, что наш аптекарь алхимией интересуется, как-то сумел определить, где серебро, а где свинец с оловом. Вот так целый день бегаешь, язык на плечо, и что? Робин внимательно слушал, тихонько мурлыкал и бодал головой руку, когда Гай, по его мнению, слишком отвлекался от прямой обязанности двуногого — гладить кота. — Хорошо хоть, уговорил Вейзи сделать все тихо. Гуд, чтоб у него хвост облез, наверняка на шумиху рассчитывал. Не просто же так он озаботился мне про фальшивки сообщить. Точно планировал под шумок что-то провернуть. От дохлого осла уши ему, а не шумиха! А мне от дохлого осла уши и все остальное... — Гай вздохнул. Кот, по-своему выражая сочувствие, ткнулся мокрым шершавым носом ему в щеку и замурлыкал громче. — Ну, нашли мы у трактирщика пару монет, так он даже под угрозой виселицы не вспомнит, кто ими расплатился. Один торговец уже уехал, второй чист, как слеза младенца, а кожевник и вовсе как в воду канул. Лавка заперта, соседи уже два дня его не видели. Вот и гадай, то ли случайность, то ли в бега подался, то ли с монетами у него и впрямь было нечисто, кто-то ушлый опознал, и искать его надо в замковом рве или выгребной яме. В этом «Монахе» в кости не только приличная публика режется. Еще и Алана где-то носит. А я ему жалованье повысить собирался, между прочим. Но теперь если что и получит, то затрещины, а не пенсы. И Вейзи опять орать будет, словно у него в предках не кабаны, а дрофы. Эх, хорошо тебе, бегаешь по своим кошачьим делам, и никакого шерифа, налогов, работы. Гай шутливо ткнул Робина в бок, тот отскочил, подкрался обратно, шлепнул по ладони мягкой лапой. Гай отдернул руку и накрыл лапу ладонью. Робин распушился, напрыгнул, обхватил запястье всеми четырьмя, прикусил. Правда, стоило отдать ему должное, без когтей, да и не кусал толком, так, прихватывал легонько, даже следов не оставалось. Но через какое-то время разыгравшийся кот все-таки цапнул Гая чувствительно, пусть и не до крови. — Прекрати! — Гай перехватил его второй рукой за шкирку, чуть отодвинул и сурово посмотрел в зеленые глазищи. — Тоже хочешь получить? Робин притих, а стоило его отпустить, снова забрался под бок, всем своим видом показывая, что ничего не было. Замурлыкал, развалился пузом кверху, требуя поглажки. — Паршивец! — Гай не сдержал смешок. — Знаешь же, что бить не буду, и пользуешься. Наглый ты, прямо как твой тезка. Хотя его графскую физиономию я бы начистил с огромным удовольствием. Никаких благородных поединков, кулаками, по-простому, чтоб все зубы пересчитать. Он же прямо-таки напрашивается! Надо было его папаше в детстве розог не жалеть. Может, и выросло бы что-то приличное, а не... это вот. Придурок блаженный. Гай продолжал жаловаться на Гуда, на Вейзи, на безмозглых подчиненных, пока его не сморил сон под привычные кошачьи колыбельные. К утру кот куда-то сбежал, а само утро началось с очередной стрелы в окно. «Гисборн, ты болван! — в лучших традициях Вейзи начиналось послание. — Я, разумеется, ценю твои попытки проявить благородство и не тянуть в казематы всех подряд, но мог бы и пошустрее. Ты же не считаешь, что фальшивки кожевник стряпает, или трактирщик у себя на кухне? А денежки-то утекают. Мы у сына лорда Оукли почти на пять фунтов подделок вытрясли. И сомнительно, что эти деньги дал ему папенька. Ты же помнишь, что старый хрыч скуповат». На последнем пассаже Гай фыркнул — «скуповат» в отношении лорда Оукли тянуло на преуменьшение века. Он и паре шиллингов в кармане его наследника удивился бы. Зацепка была стоящая, несмотря на ядовитый тон разбойничьего послания, если бы Гуд на ней остановился. «А кожевник, знаешь ли, в кости играть совсем не умеет. Его не то что твои стражники, послушница из обители Святой Марии обыграла бы. Но если он тебе так не дает покоя, у него в Клане сестра живет. Можешь поискать у нее в свинарнике или в амбаре, в дом эту пьянь она навряд ли пустит. Вдруг что и расскажет, хотя сомнительно. Не думаю, что после четырех суток заливания горя он вообще говорить способен». На этот раз, дочитав письмо, Гай мстительно разорвал его на мелкие клочки и лишь тогда сжег. После чего уселся за стол, придвинул к себе чернильницу и принялся писать ответ, не стесняясь в выражениях. В основном послание состояло из «чтоб ты провалился, Гуд», «как же ты достал», «и вообще, какого черта?». В конце он зловеще пообещал «что-нибудь придумать», поскольку мечтательное «пустил бы твою шкуру на оторочку плаща», воплотить, увы, было невозможно. И только закончив изливать свой гнев, Гай сообразил, что понятия не имеет, как передавать письмо. Не в дуб же втыкать посреди дороги, надеясь, что «авось найдет». Но и просто отправить сей опус в камин, раз уж написал, рука не поднялась. В результате Гай просто засунул свернутый пергамент в старый, еще детский тайник в развалинах сарая на окраине деревни. Раз уж Гуд не стесняется каждое утро таскаться в Локсли и стрелять в окна, вдруг да проверит. Надежда, конечно, была слабая. Гай особо и не рассчитывал, что письмо достигнет адресата, просто душу отвел. По пути в Ноттингем Гай прикидывал, как выпросить у Вейзи разрешение на допрос сыночка лорда Оукли, поскольку его папаша был из тех, кто шерифа поддерживал. А значит, придется обращаться с ним вежливо и стараться не оттаптывать старому скопидому мозоли. Но волшебный эффект дорогого подарка все еще не прошел. Вейзи по-прежнему держал пса при себе, был в целом благодушен и не возражал, чтобы Гай побеседовал с младшим Оукли. — Только аккуратно. Лорд Оукли человек пожилой, незачем ему знать. Разве что ты найдешь, на чем его сына прихватить, так, чтобы не вывернулся, — Вейзи показательно чиркнул ребром ладони по горлу. — Понимаю, милорд, — кивнул Гай и поспешил убраться из кабинета, откуда так и не выветрился странный запах. Может, помимо прочего шериф увлекся сарацинскими благовониями? Но сейчас было не до выяснений, чем таким непонятным пропах кабинет Вейзи. К Оукли нужно было тащиться чуть ли не на другой конец графства, и Гая больше волновало, как обернуться до ночи. Прикинув хвост к носу, Гай решил рискнуть и поехать через Шервуд, срезать дорогу. А для надежности прихватить с собой десятку Марка. Раз уж Гуд так настойчиво подталкивает его к ловле фальшивомонетчиков, то и мешать не станет. Тем паче с хорошо вооруженного отряда стражи взять нечего, кроме тумаков. Зато времени должно хватить не только до манора Оукли и обратно, но еще и завернуть в Клан, проверить вчерашнюю пропажу. В глубине души Гай надеялся, что Гуд все-таки наврал, и кожевник может что-то знать. Если повезет — достаточно, чтобы не пришлось тащиться к Оукли. Увы, к его глубокому разочарованию, разбойный граф оказался честен и предельно точен в своих выводах. Извлеченное из сарая тело названия «человеческое» заслуживало с большой натяжкой, членораздельной речью не владело, а дрянным пойлом от него разило так, что Гая чуть с коня не сшибло. Гай все-таки решил арестовать кожевника, чтобы хоть как-то компенсировать разочарование. Выделил двух стражников для доставки пьяного тела в Ноттингем и распорядился сунуть в самую холодную камеру, чтобы до вечера протрезвел и смог отвечать на вопросы. Хозяйка даже из дому не высунулась, спросить, за что забирают ее брата. А дальше ему наконец-то повезло. Младший Оукли, напуганный до икоты, что отец узнает, соображал быстро. Стоило ему понять, что появился шанс не платить долги, отпираться он не стал. И сдал ростовщика, у которого разжился деньгами, едва не быстрее, чем Гай успел начать допрос.

***

Обратно в Ноттингем, препоручив любимого коня Марку и пригрозив всеми возможными карами, если хоть волос из гривы упадет, Гай рванул на четырех лапах. Напрямик выходило всяко быстрее. Но когда он с отрядом стражи явился к ростовщику, тот воззрился на них с таким недоумением, что Гай на миг подумал, не ошибся ли. Стражники обыскивали дом, ростовщик стенал так, что половина улицы посмотреть сбежалась, но помешать не пытался. Наоборот, с воплями, что ему скрывать нечего, сам кидался открывать сундуки и вытряхивать перины. Выглядел он все честнее и честнее, и становилось это все подозрительнее и подозрительнее. Чем дальше они искали, тем больше крепла уверенность, что поиски ничего не дадут. Единственной заслуживающей внимания находкой стал сундучок с монетами, обнаруженный в тайнике под половицей. Пока Гай пересчитывал монеты и все записывал — закон есть закон, — ростовщик рыдал с таким надрывом, словно у него первенца отбирали. Но при упоминании, что деньги проверят, не фальшивые ли, даже не вздрогнул. Конечно, арестовать ростовщика Гай мог просто со слов младшего Оукли, но хотелось найти хоть какие-то доказательства. Ошибешься — и настоящий виновник сбежит. Вейзи орать будет с неделю, а уж Гуд... Выставить себя ослом перед разбойниками хотелось еще меньше, чем перед шерифом. В случае с Вейзи выглядеть болваном иногда даже полезно, а Гуду только повод дай, издеваться будет до следующего Рождества минимум. В конце концов, Гай решил проверить все сам, отдал меч и кинжалы одному из стражников, перекинулся, сделал пару шагов по комнате и чуть не споткнулся о собственные лапы. Принюхался еще раз, но знакомый запах никуда не делся и был слышен отчетливо. Его владелец побывал здесь совсем недавно, нескольких часов не прошло. Робин, чтоб его, Гуд. Сразу нестерпимо захотелось рвануть в Шервудский лес, найти разбойного графа и откусить ему что-нибудь ненужное. Например, голову! Издевается, гаденыш! Гай клацнул зубами так, что стражники опасливо попятились, а ростовщик забился за сундук. Но, намотав пару кругов по комнате, он задумался. След был оставлен специально. Гуд не просто прошелся по дому, облапал стены и косяки, чтобы пахло на уровне его, Гая, носа в волчьем облике. След тянулся через весь дом, к задней двери, через двор, к загородкам в дальнем углу. Гай шел по нему, пока не уперся носом в перекладину, из-за которой на него недружелюбно таращился очень неблаговонный козел. Гай перекинулся обратно, махнул рукой следовавшим за ним стражникам: — Уберите скотину! И лопаты сюда! И довольно осклабился, когда ростовщик внезапно побледнел. Долго копать не пришлось. Под досками в дальнем углу загона, слегка прикрытыми землей, прятался еще один сундучок, и при виде него хозяин дома попытался цветом лица сравняться с покойником, которым ему грозило вскоре стать. — Этого в замок. Да смотрите мне, чтобы не помер до того, как с ним наш палач побеседует! — приказал Гай. — И найдите амбарные книги. Заканчивать обыск он оставил стражников под присмотром десятника, а сам решил прогуляться до таверны, где обычно встречался с Аланом. Однако тот снова не появился, и теперь Гай испытывал острое желание двинуть в зубы не только Гуду, но и Алану. Хотя Гуду все-таки больше.

***

Утро для Гая, заночевавшего в Ноттингеме, началось с воплей шерифа и мечущихся по замку, как петухи с отрубленными головами, стражников и слуг. Зато никаких «остроумных» посланий и стрел в окно! Высунувшись в коридор, он остановил первого пробегающего мимо подчиненного и поинтересовался, что за шум. — У милорда собака того... пропала. Ищем! — отчитался тот, и стоило отпустить, умчался дальше. Как бестолковая беготня поможет отыскать пропажу, Гай не понял. Увы, после очередного вопля Вейзи пришлось выйти из спальни и присоединяться к поискам ценного имущества. Разговор с шерифом ничего не прояснил. Утром Вейзи возжелал увидеть любимого пса. На псарне его не оказалось. И все. По мнению Вейзи виноват был, разумеется, Робин Гуд. Хотя, как шепнул Гаю Марк по дороге на псарню, Гудом там и близко не пахло. Собачьему чутью десятника Гай доверял, но, учитывая настроение Вейзи, предпочел изобразить розыскного волка и все проверить лично. Ни Гудом, ни кем-то из его шайки действительно не пахло. Вообще ничего и никого постороннего: собаки, псари, кухонная прислуга... И тот самый странный запах, который он последние два дня чуял в кабинете Вейзи, причем как раз в вольере пропавшей гончей, и куда сильнее, чем в замке. В волчьем облике сдержаться не удалось, и Гай расчихался так, что аж в ушах зазвенело. Взять след и думать было нечего, пришлось перекидываться обратно и искать так. Не похоже было, что пса украли, скорее, какой-то криворукий смотритель не запер загородку. Значит, дальше замка не убежал. Пришлось обшаривать все вокруг, от крыш до подвалов. Пес нашелся спустя два часа в гостевых покоях. Он сладко спал на кровати рядом с остатками копченого окорока и даже не представлял, как сильно ему повезло, что обнаружил его не Гай, который от безумной суеты начал закипать. Узнав от посланного за ним оруженосца, что пса уже вручили Вейзи, который на радостях даже выдал по три пенса особо удачливым, Гай мысленно вознес хвалу святому Губерту — на всякий случай. Потом нарычал на прислугу, потребовал лучше следить за собаками, вычистить вольер и вымыть пса, чтобы не вонял невесть чем. Стражникам пригрозил месячной чисткой нужников и велел заняться фальшивомонетчиком, с вечера прохлаждающимся в подземелье. Ростовщик стойкостью не отличался и выложил все, как на духу — палачу хватило поиграть перед ним плетью. Но, увы, было поздно. Мастерская, где он лил монеты, находилась за городской стеной, а ворота давно открыли. Прибыв на место, стража не нашла ни его подручного, ни саму мастерскую — только свежее пожарище. В замок Гай возвращался в таком преотвратном настроении, что встреченные по пути горожане и лошади шарахались. На розыск второго фальшивомонетчика он отправил дюжину человек во главе с Марком, и был почти уверен, что поймают, далеко тот уйти не мог. Мастерскую жалко не было, но вместе с ней сгорели долговые расписки, которые брал ушлый ростовщик, что сильно затрудняло поиск и изъятие фальшивок. Конечно, из него можно вытрясти имена должников, но не факт, что всех вспомнит. Или, раз уж все равно не отвертеться, решит что-то утаить, просто чтобы нагадить напоследок. В воротах его нагнал стражник из новичков. — Что? — рыкнул Гай. Стражник побледнел, как полотно, дрожащими руками порылся в поясной сумке и протянул ему аккуратно сложенное и запечатанное письмо, отчетливо пахнущее розовым маслом. — Вот... Вам просили передать, сэр Гай. — Кто? — Гай покосился на письмо, словно на встреченную в лесу гадюку. Благородных леди, за исключением Мэриан, среди его близких знакомых не водилось, а Мэриан не было смысла ему писать. — Не могу знать, сэр Гай, — стражник вытянулся во фрунт. — Служанка какая-то. — Какая служанка? — Не знаю, но одета богато, сразу видно, что у благородной госпожи служит. И красивая, — вздохнул стражник. — Хоть и выглядит не по-нашенски. Смуглая, ну чисто сарацинка. — Понятно, — хмыкнул Гай, пряча письмо под куртку. Сарацинку он знал всего одну, стало быть, «благородная госпожа» — это все та же головная боль по имени Робин, умудрившийся достать его даже в замке. Вскрытое за тщательно запертой дверью письмо подозрения полностью подтвердило. «Гисборн, какие ты слова знаешь! Услышал бы тебя замковый капеллан, точно наложил бы епитимью, — гласили первые строки, показывая, что оставленное на «авось» послание все же нашло своего адресата. — Но я мог и не догадаться тайник проверить. Да и в Локсли каждый день мне бегать не с руки. На будущее используй старый дуб у развилки на Вудборо. Там дупло, ну, сам знаешь. Не забывай проверять, тогда мне по окнам стрелять не придется. И сегодня тоже проверь, раз уж ты в Локсли не появился, в замок мне такую кипу пергаментов передавать несподручно. Заметь, я снова делаю твою работу, раз уж ты умудрился прозевать все, когда тебе поднесли это на серебряном блюде. И оплаты не прошу. Цени, Гисборн. Но второго фальшивомонетчика лови сам». Гай оценить собирался, определенно. Ради этого даже перепоручил страже изъятие тех монет, о которых ростовщик вспомнил, а сам уехал из замка к девятому часу. По дороге проверил тайник у дуба и довольно ухмыльнулся, обнаружив, что обещанных бумаг там еще нет. Гай доехал до Локсли, оставил коня, велел служанкам не беспокоить, после чего выскочил в окно и вернулся обратно к дубу. Оставил в тайнике ответ на утреннее послание, а сам залег в кустах. Переписка перепиской, но глупо упускать шанс отловить Робина и спросить, какого дьявола он творит. Или хотя бы двинуть ему пару раз в ухо за все хорошее. Ждать пришлось долго. Уже стемнело, когда из зарослей, озираясь, выскользнул человек. Гай принюхался и разочарованно вздохнул — не Робин. Человек подошел к дереву, выудил из-за пазухи увесистый сверток. Гай осторожно, чтобы травинка не шелохнулась, выбрался из засады, подкрался вплотную и выдал громкое: «Вуф!». Человек с воплем подскочил, перетек во вторую форму и стрелой взлетел на дуб, оставив на земле два кинжала и связку отмычек. Гай немного походил вразвалочку под деревом, поглядывая вверх и демонстративно облизываясь. Потом вернулся в человеческий облик, подобрал сверток, снова посмотрел на засевшего в ветках визжащего хорька и махнул рукой. — Слезай уже, — он чуть выждал и повторил: — Слезай, бить не буду! Хорек опять заверещал что-то, несомненно, ругательное, но с дуба спустился. Правда, по другой стороне и предусмотрительно отбежал ярдов на пять, прежде чем перекинуться. — Точно не будете, сэр Гай? — настороженно уточнил Алан, продолжая коситься на кусты. Явно прикидывал, не рвануть ли куда подальше. — Не буду, — пообещал Гай. — Если расскажешь, что ваш вожак задумал. И где тебя носило? Я три дня назад знак оставлял. — Робин загонял, не вырваться, — Алан немного успокоился и, кажется, перестал думать о побеге. — Туда съезди, за тем проследи, и все подальше от Ноттингема. Я два дня вообще на границе с Дербиширом проторчал. — И что ты там делал? — Вел учет проезжающих сэров, — фыркнул Алан. — Внешность, кони, гербы. — И зачем? — А вот этого мне не сообщили, — Алан пожал плечами. — Думаю, кого-то Робин ждал, но вот кого, понятия не имею. — И что он задумал? — Не знаю, — Алан предусмотрительно попятился. — Клянусь, не знаю. Робин ничего не говорит, но ходит довольный, словно и шерифскую казну, и драгоценности короны упер. — Так выясни! — рявкнул Гай. — Не знает он! Я из-за твоего «не знаю» стрелу схлопочу в один прекрасный день. — Не схлопочете, сэр Гай, — Алан хмыкнул. — Робин вас трогать запретил. — Что, прямо-таки запретил? — новость была неожиданная. — Вот сразу после Троицы, — подтвердил Алан. — Пообещал тому, кто вас заденет, голову оторвать. — После Троицы? — Гай нехорошо прищурился. — И почему я об этом узнаю только сейчас? — Да как то к слову не приходилось, — Алан поскреб в затылке. — Мало ли что у него на уме. Вейзи он тоже трогать запретил. Но вас без «пока». — То есть, без «пока»? — удивленно переспросил Гай. — Цитирую. Гая трогать категорически запрещаю. Он мне нужен живой и невредимый. Вейзи тоже не убивать. Пока. — И как объяснил? — логика Робина определенно ускользала от понимания. — Про вас — никак. Правда, Мач потом ворчал, что, мол, нынче этот волчок вас не за шиворот у обрыва, а за горло ухватит, только попадитесь. Я так и не понял, к чему это он. Про Вейзи Робин объяснил, что предпочитает иметь заговор под боком, где может присматривать за этим безобразием. А то, если Вейзи не станет, вряд ли они продолжат в Ноттингеме собираться, ищи потом, куда этот бордель переехал. — Зам-мечательно. Гай чувствовал себя так, словно ему на голову внезапно бочку ледяной воды вывернули. До сего момента он был уверен, что Робин воспринимает происходящее исключительно как частную войну с Вейзи, а про заговор понятия не имеет. Да он и сам считал проблему шервудских разбойников местной, не выходящей за пределы графства. И не имеющей никакого касательства, — ну, кроме создаваемых сложностей с финансированием, — к политическим прожектам Вейзи. — Что-то еще, сэр Гай? — подал голос Алан, и Гай сообразил, что молчание порядком затянулось, пока он осмысливал новости. — Ничего. Можешь идти. Хотя нет, стой, — Гай махнул рукой в сторону дуба. — Письмо-то для вашего «защитника обиженных» забери! — И долго вы будете вот так сношаться, через дупло? — фыркнул Алан. — Насчет бить я могу и передумать. — Понял. Уже ушел! — Алан метнулся к дереву. — Если что-то узнаешь, сразу ко мне! Сразу — это немедленно, а не через пару месяцев! — Как скажете, сэр Гай. Алан скрылся в кустах, а Гай перекинулся обратно, ухватил зубами пакет и не спеша потрусил в Локсли. Пусть Алан и говорил, что ничего толком не знает, новостей внезапно свалилось столько, что аж голова гудела. Но обдумать все можно позже, сначала надо закончить с клятыми фальшивками.