Детерминизм

      С детства Кинер любил писать на бумаге. Чувствовать шершавую поверхность, дрожь стержня по ней, когда он чертит новый элемент для процессора, изображает набросок пушки-картошки или схемы своей тачки мечты, на которой, конечно, он не сможет ездить. Ни прав, ни желания их получить у Харли никогда не появлялось. И к тому же, какой инструктор его выдержит? Или даже так:       Какого учителя выдержит сам Кинер с его внутренним нежеланием признавать чьё-либо превосходство и делать так, как он считает нужным?       Но была мечта. Картина его свободы. Где он, взяв маленький тюк с вещами, ездит по штатам, забираясь в самые потаённые уголки Лакадонских джунглей, где он на пароме направляется в Европу и отдыхает на Лазурном пляже во Франции, стоит с бокалом апероля на носу лодки в Венеции.       Или, может быть, на листке появляется новая разработка более мощного оптоэлектронного двигателя. Чтобы, когда азарт гонки полностью охватывал его, Кинер получал это извращенное удовольствие адреналинового наркомана. Остаётся только представить, как Харли на своей тачке рассекает трассу на всей доступной ему скорости, осознавая, что это полностью его заслуга.       Всю картину омрачало одиночество. У него была семья, друзья, он легко смог познакомиться бы с кем-то, если приложил к этому немного желания и такта. Но после парочки часовых разговоров с незнакомыми людьми в кафе или баре, Кинер решил, что, видимо, не судьба. Даже если Гвен и Пеппер утверждали в один голос, что у него самая привлекательная задница на Диком Западе, и он запросто найдёт себе кого угодно. Осталось только захотеть. Ага, конечно. Это просто не было правдой. Только если частично. Задница у него и вправду что надо.       Внезапно перед глазами всплыли блестящие оленьи глаза той девочки с ярмарки и он поплыл. Ясный карий цвет с вкраплениями тёмно-зелёного, которые местами будто рассекают рыжие линии. Длинные ресницы коричневого цвета, густо обрамляющие широко раскрытые глаза. Можно смотреть на них и видеть, как в холодную зимнюю ночь, когда осталась пара часов до Нового года, ты пьёшь какао с маршмэллоу и греешься у камина.       Харли вспомнил милую россыпь веснушек на лице. Он бы их пересчитал и… И понял, что его мысли зашли куда-то не туда.       С каких пор он фантазирует о детях? А та девочка была ребёнком! Со школьными проблемами, подростковыми драмами и юношеским максимализмом или что там сейчас модно у детей её возраста. И, тем более, это она. Человеческая особь женского пола, когда как он, Харли, ещё в средней школе принял свою гомосексуальностью.       Почему он вообще вспомнил о ней? Та девчушка была не более, чем обыкновенный любой прохожий с улицы. Харли не то, чтобы должен уделять этому внимание, но…       — Привет, ковбой, — из расставленных по углам колонок вырвался дружелюбный, немного ломающийся, голос парнишки. Как не настроенная скрипка — красиво, но режет по ушам. — Ты просил напомнить, что в свободное время хотел поработать над оптоэлектронными элементами в броне «А-7.3.0.» — ИскИн замолчал и в комнате повисло будто бы неловкое молчание. — Если ты хочешь, то я отложу это напоминание.       Возможно, Гвен и не шутила, когда говорила про то, что его единственный настоящий любовный интерес – искусственный интеллект, который придумал он сам.       — Спасибо, Август, я бы очень хотел сейчас поработать, но у меня все блокноты остались на работе, — парень откинулся на спинку дивана и нашарил в карманах штанов свой телефон. Его экспериментальная модель «The soul of mercy» для выпуска в Старк Индастриз.       — Погоди, а как же дневник лежащий у тебя в рюкзаке? Тот, который ты принёс с ярмарки, — как же Харли был благодарен факту существования своего личного помощника. Даже невидимого.       Когда он учился в универе, то ужасно страдал. Отвратительный график, плохой и ненормированный сон, чудовищный объём дел и катастрофически малое количество времени, чтобы всё успевать. Одним словом, университет — это леденящий душу и внушающий ужас монстр, который чуть ли не сожрал бедного студента и даже не поморщился. Его мозг, гениальный и непревзойденный, не мог запомнить, когда какой дедлайн и что вообще он кому обещал. Хотя тут не то что запомнить, за временем следить не особо то и получалось. Иногда студент забывал, когда в последний раз ел. Или видел обычный, сука, солнечный свет.       И именно поэтому его выпускной работой стал Август. Нет, не потому что он одинокая тварь без капли социализации. Его мать Оливия, Пеппер и Тони не в счёт.       Август был запланирован, как прототип Пятницы, запрограммированный на дружбу и некоторые непредсказуемые действия, что и делало его живым и интересным собеседником, немного упрощающим жизнь. Или много…       — Спасибо, ты душка, — Кинер с кряхтением восьмидесятилетнего старца поднялся с дивана и успел проклясть всё и вся за то, что жизнь заставляет его покидать насиженное гнёздышко. — Но я хочу тебя совсем чуть чуть убить.       — Всегда знал, что ты меня любишь, папочка, — Харли закатил глаза, хотя знал, что эта квартира не оборудована необходимыми датчиками, которые улавливали, считывали и обрабатывали бы его малейшие движения. — Только не надо строить из себя мученика, — но, как оказалось, этому ИскИну какие-то дополнения для ехидства и не нужны. — Сам же меня попросил тебе напомнить, а теперь я главный антагонист, — парень так и видел, как его личный ночной кошмар в притворном недовольстве дует губы и хмурит брови.       Кинер взял дневник за хрустящий корешок и почувствовал, как мурашки разбегались по телу от неприятных ощущений, стоило только его пальцам пройтись вдоль трещин на старой коже. Вздрогнув, парень не выпустил из рук книгу и, встав с пола, направился к своему самому любимому месту после дивана и спальни — интерактивному столу для его изобретений.       Вся площадь была оборудована сконструированными самим Харли голографическими экранами, тумбами с системой самоорганизации инструментов и интернет каталогом, множественными полками с бумажными книгами по физике, механике и прочей заумной чепухе, которая часто пригождается в изобретении чего-то опасного и весёлого.       — А я иду такая вся… Дольче Габбана… — ковбой пододвинул к себе обычный геймерский стул с «Ebay» и, подогнув под себя левую ногу, устроился поудобнее.       Парень взял из стакана, стоящего слева от него, обычный механический карандаш и раскрыл дневник на первой пустой странице. Пришлось откатиться и вытащить из панели инструментов простейший шпатель, чтобы продавить им корешок, предотвращая дальнейшее самоперелистывание страниц. На какие только жертвы был готов Харли ради эстетического удовольствия…       Из памяти со скрежетом и скрипом выползали какие-то воспоминания о старых наработках, которые, впрочем, сами не очень-то и хотели ложиться на бумагу. Кинер проклинал те моменты, когда он, в полном раздрае, после работы или учёбы, в полночь или какой-либо другой момент полнейшей усталости, придумывал гипотезы и сразу же начинал их подтверждать или опровергать. Например, теория замкнутых узлов в биомеханике стала для него визитной картой на его текущее место работы и билетом на конечную остановку нервной системы. И придумал он ее на спор после сессии на третьем курсе. В самом что ни на есть пьяном виде.       Конечно, очень интересно довести задумку до конца и создать супер тонкую и невероятно прочную ткань, в которой кожа сможет дышать, потому что Кинера невероятно бесит. Бесит, что каждое лето нужно тратить много времени на замену растянутых, рваных, вечно испачканных в масле, будь оно машинное или оставшееся после неудачных опытов с приготовлением очередного шедевра кулинарии, или химикатах одежду.       Однако после уже почти года работы над такой тканью Харли признал, что проще постоянно закупать пачками новую одежду. Ну а тряпки ему всегда нужны в мастерской. Или на той же кухне. Или в туалете.       В конце концов поношенную одежду можно перешить во что-то экстраординарное или милое. И если бы у парня было время на своё маленькое секретное хобби, то, он бы поклялся своим микро нейтронным процессором C-98, его друзья были бы завалены перешитыми свитшотами, комбинезонами и прочей модной фигнёй, которую он бы делал из побуждений своего внутреннего эгоистичного: «ну не выкидывать же». Не самое лучшее детство даёт о себе знать.       Но на строчки, выкройки и примерки ни желания, ни сил у юного инженера не было уже года три. Примерно начиная с момента выпускных экзаменов Харли забросил все свои сторонние занятия, кроме науки, механики и, чего греха таить, изобретения чего-то странного и непонятного.       — Босс, стоит ли мне напомнить, что с утра у вас была во рту только чашка вчерашнего чая? — Кинер будто очнулся от транса и посмотрел в дневник. Его рука непроизвольно начала рисовать эскиз брюк, чем то похожих на те, что были на модели из последнего выпуска «Vogue». Чёртовы брюки, чёртова Ариана Гранде в чёртовых брюках и ещё более чёртовый Август со своей опекой уровня «Бог». — Или ты на диету сел? Моя ты фитоняшка, — парень сделал медленный вдох и выдох. Вроде о чем-то таком говорила подруга Гвен, как её там, Мэри Джейн? Чтобы поймать внутренний покой, нужно сконцентрироваться на чем-то хорошем.       Работа.       Чем-то, что приносило бы счастье.       Домашние дела.       Чем-то, что, чёрт возьми, не являлось жизнью!       Кинер вскочил с места, уронив кресло, и тут же почувствовал вспышку стыда за своё поведение. Хоть его и видел только ИскИн, но этого было вполне достаточно. Виртуальное осуждение расплылось по комнате едким и невидимым паром, проникая глубоко под кожу.       — Напомни пожалуйста потом, я пытаюсь работать, – Харли гораздо спокойнее, чем обычно сел на стул и пододвинулся обратно ко всё ещё раскрытой книге, откуда на него смотрело лицо, чем-то отдаленно напоминающее Тимоти Шаламе. Новая звезда Голливуда и, парень никогда не скажет такое вслух, просто красивый актёр. Недостаточно хороший, чтобы ковбой ловил каждое слово о нем, но вполне талантливого, для просмотра каждого только вышедшего фильма или сериала.       Да и обвинять, наверное, стоит эти идеальные кудряшки. Или скулы. Хотя нет, последние его невероятно бесили. Он будто бы постоянно сжимал челюсти! (Хотя если сам Харли так делал, то становился сразу похожим на человека тупоходящего или homo gomesis).       Возможно, эта минутка отвлечённых мыслей и спровоцировала внезапный поток мыслей о нейромыслительном процессоре с телекинетическими и репрезентивными свойствами и дополнительной функцией высокофорсированного ядерного реактора.       — А это хорошая идея… — Кинер начал записывать формулы, одну за другой, чтобы рассчитать правильную мощность. В уме он уже просчитывал сколько литров кофе и энергетиков он выпьет за следующий месяц, пока его не выследит и не убьёт Пеппер. Ну или Оливия. Его смерть будет страшна… Но как можно спать, пока в голове крутится что-то настолько прекрасное? Со временем он всё больше понимал Тони: какая жизнь, когда руки так и тянутся передать все свои мысли миру.       — Такая же хорошая, как соминостареффидовый аккумулятор на огуречной основе? — эта борьба между людьми и машинами когда-нибудь закончится кровопролитием.       — Это другое. Идея была неплохая, но я немного неправильно провел третий этап плазменной индексации. Из-за чего каталитические процессы начали вести себя непредсказуемо…       — И? — Харли будто бы наяву видел ехидную, нарочито безобидную улыбку. Нет, никаких вопросов о том, что он представляет эмоции своего искусственного интеллекта. Кинер хотя бы не сходит с ума в своём одиночестве.       — И аккумулятор взорвался… — тот день был не самым лучшим в жизни парня, но, вспоминая свою студенческую пору, он признавал, что и не самым худшим. Август почти обвиняюще молчал, в очередной раз заставляя закипать нервную систему парня. — Вместе с половиной экспериментальной секции! Но это было ночью… И Тони им всё возместил.       Мысль о Старке уже не вызывала в нём столько боли или ощущения несправедливости бытия. В конце концов, как минимум, он был уже взрослым мужчиной, со знанием точного определения слова «выбор», а как максимум — самым гениальным мозгом на всей Земле. И, возможно, не только на ней.       Не удивительно, что Харли стремился стать похожим на него, творить справедливость и вершить безумие. Иногда у него даже получалось, когда он не сидел безвылазно дома целый месяц, уповая на милость Гвен. Или ещё какого-нибудь добряка. Бартон, например, достаточно часто заходит, меняя тако с другого конца города на апгрейд или починку своего инвентаря, чтобы «ребёнок» Старка не умер от голода и недостатка солнца.       — Но в самом деле, идея не плохая и, если так подумать, вполне осуществимая. Реактор будет питать сам процессор, а в дополнение и ещё что-нибудь. В любой же момент может телефон разрядиться или там авто прикурить нужно, я не знаю. А для чтения и реализации мыслей можно использовать принцип электроэнцефалограммы. Нужно ещё подумать над этим, — повертев в руках карандаш, он стал гордится своей придумкой, слабо улыбнулся и сразу же сделал заметки на листке бумаги.       — А звучит-то неплохо, — и почему же парень так порадовался похвале от своего ИскИна… — Тогда не буду отвлекать тебя от работы, босс.       И мозг Харли отключился от внешнего мира, концентрируясь исключительно на расчётах, схемах и чашке кофе, которая его ожидает, если он подтвердит свою гипотезу о увеличении производительности за счёт прямого соединения между мозгом и всей его нервной деятельностью с процессором для управления… Например, машиной или костюмом Железного парня.       Это очень схоже с принципом работы наночастиц брони Тони. Однако если в идее Кинера система мысль-отклик-реализация, то Старк поставил всё на голосовое и интуитивное управление. Что тоже удобно, но недостаточно быстро.       Возможно, потом он поставит это на конвеер под эгидой Stark Industries. Пеппер давно просила что-то гениальное. А внедрить эту разработку в медицину не самая плохая задумка. Кто-то бы даже сказал, что наоборот. Но это однозначно круче огуречного акума.       За настоящей качественной работой Кинер забывал о происходящем вокруг него. Тролли могли у него в коридоре устроить гей оргию, и он бы даже не заметил. Возможно, парень обратил бы внимание на запах зелёных пяточек, но только во время условно чистого этапа. То есть, пока в одной руке у Харли был карандаш, а другой он придерживал свои блокноты, конечно, не все сразу. А сейчас он работал и иногда не забывал побеситься с по-ублюдски загибающихся страниц.       Минуты сливались в часы и перетекали в медленно темнеющее закатное небо. Глаза, с каждым проходящим мгновением, покрывались всё большим количеством капилляров и пересыхали, настолько редко парень мог вспоминать о важной функции организма — моргание. Удивительно, что он ещё не задохнулся из-за своей чрезмерной сосредоточенности на работе. Смотря на него, ни один врач даже не заикнулся о СДВГ. Да и не увидел бы его ни один врач. Только после смерти. Самый любимый патологоанатом.       Кстати о патологоанатомах. Был у Кинера один знакомый из того мира. Точнее, это была она — Шерли. Парень до сих пор вспоминал о ней только с истерическим смехом где-то глубоко внутри себя. Ну, Шерли. Уотсон. Кудрявая метр восемьдесят с кепкой шатенка с синдромом гиперфиксации на всём, что было живо, пока не попадало к ней на стол. Что за ирония судьбы? Насколько знал Харли, у неё был муж Джоан Уотсон. Родители этих двоих, конечно, без ума от творчества Артура Конан Дойля. Иначе откуда такие извращения? А имена их никак по-другому и не назовешь. Чёрт знает, почему Кинер вспомнил об этих людях из прошлого.       Когда совсем стемнело, во всех помещениях сразу врубилось ночное освещение, ослепляя парня. Он поморщился и нехотя бросил взгляд на кухонные часы, силясь рассмотреть что-то с другого конца квартиры. Конечно, его уставшие глаза запротестовали, отдаваясь резкой болью в голове.       Почти одиннадцать часов вечера. Это Харли проработал непрерывно… Около десяти часов. Конечно, в годы его студенчества и не такие подвиги ему удавалось совершать, но он уже не то, чтобы молод и полон сил.       Кинер чувствовал себя старым уставшим дедом, который жил на горящей заднице и кофеиновой инерции. И ему это совершенно не импонировало.       Парень встал и с тяжёлым вздохом размял все свои затёкшие части тела. Честно говоря, ему казалось, что кости у него устали не меньше. С покалыванием в левой ноге он, шаркая по полу ногами, прошёл на кухню. Оборачиваться на результаты упорных трудов практически половины всего дня Кинеру не хотелось от слова совсем.       Да и что это ему сейчас даст? Ну не убежит же его дневник! А сейчас парню требовалась списанная, аля разбитая, пивная кружка объемом с Атлантический океан, которая целиком и полностью удовлетворяла все его потребности в объёмах кофе.       — Папочка хочет взять что-то в рот? — несмотря на дерзость, Август подобные шутки всегда говорил как-то… смущённо. Между прочим заставляя краснеть и самого Кинера от абсурдности своих мыслей. Который раз он задаётся вопросом о том, зачем ему идентифицировать эмоции своего творения.       Хотя иногда приятно было думать об ИскИне, как о компаньоне, но чаще это наталкивало парня на неутешительный вывод. Он сходил с ума среди всех этих машин.       — О да, детка, папочка хочет принять всё и сразу в себя. Будь добр обеспечить ему это счастье, — Август, если бы был человеком, закатил глаза. Но кофеварка врубилась, прерывая убийственное молчание.       Когда кофе был готов, Кинер в спешке подхватил кружку и поднёс к губам. Как же он обожал свою суперспособность спокойно пить что бы то ни было горячее. Парень обернулся, сделал первый шаг к своему столу в мастерской и замер.       Над дневником летал его механический карандаш, будто в спешке что-то записывая…       Вечер перестал быть томным.       Будь Харли королевой драмы, то эта сцена выглядела бы так:       Кружка выскользнула из внезапно похолодевших и ослабевших пальцев и упала на пол, разлетевшись сотнями осколками по полу. Всё вокруг парня замедлилось, мир будто остановился, чтобы посмотреть на его замешательство. Жизнь будто насмехалась, пока бедный человек стоял в недоумении и, не отрывавшись, смотрел. Буквально впивался взглядом. В одно. Маленькое. Недоразумение. Вертящиеся в голове вопросы будто бы написаны чёрным по белому на лице. Что происходит? Почему с ним? Как это объяснить?       Хотя почему будь? Харли и есть королева. Королева драмы.       Отойдя от шока, Кинер сделал свой первый шаг и не заметил, как осколки от разбившейся кружки впились в подошву его конверсов, а брызги капель — в штаны. Пересечь убогие пять метров от кухни до конца мастерской оказалось практически непосильной задачей для парня, когда ноги налились тяжестью, а от лица отлила вся кровь, будто с душой уходив в пятки.       — Магии не существует, — дрожащим голосом сказал парень. И плевать на Доктора Стренджа и его контору. Харли — человек науки! — Магии! Не! Существует! — дневник летал в воздухе вместе с ручкой, будто его и вправду кто-то бережливо держит, прижимая к стене, и аккуратно записывает свои… Мысли?       — Босс! – над головой послышался слишком живой и напуганный голос Августа. — Босс, я откл… — ИскИн прервался на судорожном всхлипе, заставив Харли покрыться мурашками страха.       Что могло испугать Искусственный Интеллект? Или парень настолько гениален, что идеально настроил программу на выражение «настоящих» эмоций? Чушь, чушь, чушь, чушь… Не может такого быть!       Харли сделал еще несколько шагов вперёд и остановился. Голос разума просил отступить, спрятаться в бункере и направить на дневник какую-нибудь максимально разрушительную силу, чтобы уничтожить его наверняка. Например, ядерную боеголовку весом около десяти тысяч тонн. Однако тело изо всех сил стремилось вперёд. Вырваться из сковывающих тисками мыслей, заледеневших костей, иррационального страха, схватить аномалию ослабевшими пальцами и никому не отдавать. И, если будет нужно, умереть.       И, как всегда, Кинер не стал слушать единственную важную часть своего тела — голову. Как ни странно, при всех его достижениях, в критические моменты котелок отрубался от общей системы парня напрочь, как выбитые из сети пробки. Ни его родная мать, которую он зовёт исключительно по имени, ни сестра и никто либо другой за все его двадцать три года жизни так и не смогли объяснить этот феномен.       Ещё пару шагов вперёд… Дневник с грохотом упал, потеряв всю свою навеянную загадочность и элегантность, а карандаш закатился куда-то под стол — всё это заставило парня вздрогнуть и отшатнуться, заметно уменьшая все его достижения в области продвижения вперёд. Но решение было принято. Харли хочет этот дневник. Х о ч е т.       Неожиданно для самого парня, стоило только ему чётко про себя проговорить желание, ноги сделались твёрдыми, а движения — свободными. В два шага он преодолел оставшееся расстояние и нетерпеливо поднял закатившийся куда-то карандаш, стараясь отсрочить долгожданный момент.        В дневнике, прямо поверх его записей, был нарисован Энтони Говард Старк.       Футболка с принтом Даши путешественницы. Несмотря на то, что весь рисунок был выполнен карандашом, одежда была вся в пятнах масла, настолько реалистичных, что Харли побоялся лишний раз дотрагиваться до неё. Она была как настоящая. Нарисованные штаны не исправили ситуацию. Множество одинаковых Хеллоу Китти выстраивались рядами, ни одна деталь не была упущена. Складки, тени и дырочки — всё было детализировано с такой внимательностью и заботой, что Кинер остолбенел.        Его обуял страх. Взгляд застыл на босых ступнях Старка, видя мозоли, волоски и, господи боже, это что, прорисованная кожа?! Больше всего ковбоя пугал не сам дневник или талант этого… феномена? А то, что такие штаны, футболка и даже родинки и вправду были у настоящего Тони.        Харли посмотрел на нарисованное мужское лицо: немного залёгшие синяки под глазами, уже не идеальная борода, как будто он по-настоящему где-то недельку не вылезал в мир из своего гнёздышка на девяносто девятом этаже с зеркалами, расстрёпанные и грязные волосы. Сейчас Энтони Старк не был красавцем с обложки журнала «Самый горячий американец». Совсем не модель. Но Кинера, будто тупой мачете, по венам била ностальгия. Ведь именно этот образ могли лицезреть приблежённые миллиардера. И, если честно, он скучал. Казалось, что ещё секунда и этот нарисованный Железный человек моргнёт и съехидничает. Или пошутит, что у Харли, оказывается, эмоциональный интеллект чуть больше, чем у рыб.        По лицу начали скатываться слёзы. Кинер захлопнул дневник, боясь намочить страницы. Парень не издавал совершенно никаких звуков и силился остановить поток солёной воды из глаз.        Слёзы, размером с горошину, одна за другой стремились отчего-то вниз. Может они тоже соскучились по Тони?       Харли не знал, сколько так стоял, вытирая намокающее с каждой секундой лицо свободной от дневника рукой. Когда в слёзных железах закончилась соли и вода, он открыл рисунок и обратил внимание на прежде не замеченную надпись: «Я скучаю, Мистер Старк.»