Эталон

Гето Сугуру – эталон. Самый спокойный, с самой красивой улыбкой, бархатным голосом и прекрасным телом. Влажная мечта всего университета, но неприступная, недосягаемая и бесконечно далёкая. Гето Сугуру постоянно пропадает за обязанностями старосты и работой. Он не принимает приглашения погулять и не даёт даже попытки приблизится к нему ближе, чем на рабочие взаимоотношения. Годжо Сатору – безбашенный, развязный, до одури красивый и был, кажется, везде. Он участник любых мероприятий и веселья. Годжо – данность, которая на удивление никому не принадлежит. Он для всех и ничей одновременно. Годжо Сатору появлялся на каждой вечеринке, испробовал весь алкоголь и был главной завистью всего универа. Мальчик, который мог и делал всë, что захочет, но не делился этой привилегией ни с кем. Гето Сугуру – эталон. Годжо Сатору – помешательство. О втором сложно сказать что-то связное. Они с Гето слишком разные, чтобы соприкоснуться и скорее отталкиваются друг от друга, чем как-то иначе. Но чтобы оттолкнуться, нужно всë равно дотронуться. Гето жадный и касается первым. Перебирает волосы, сжимает задницу и трогает вездевездевезде, куда можно достать. А достать он может куда угодно. Руки Сугуру вездесущи, невозможны и слишком хорошо вписываются в картинку рабочего стола с бледным Годжо на нëм. Годжо, который плачет и умоляет, у которого волосы во все стороны, раздвинуты ноги, кровавый след на плече, смазанный взгляд и бескопромиссное подчинение. Кажется, он шутил про очередной студенческий вечер, куда хотел притащить Сугуру, потому что может. Кажется, они вообще свернули не туда, но когда это кого-то волновало? Сугуру наклоняется к самому уху Сатору и говорит медленно, томно, заговорщически и гипнотизирующе: — Тише, Сатору, ты же не хочешь, чтобы нас услышали? Он тянет это «Са-то-ру», как густую концентрированную сладость, как солёную карамель. Наматывает на самого Годжо, чтобы тот точно запутался и лежал весь такой неприлично сладкий и до жути аппетитный. Сатору конечно же хочет, чтобы их услышали. Чтобы все знали, что Сугуру только его. Избалованные дети не делятся своими вещами, правда? Вот только кто здесь жадный? Они оба, безоговорочно. Гето игнорирует любые принципы и кусает крепко, вгрызается и почти вырывает лакомый кусочек. Годжо под ним плачет, хнычет, но прогибается в спине сильнее, чтобы быть ближе. Ближе, потому что его ведёт и ему нравится. Нравится, как Гето дёргает за волосы, оставляя отпечаток на своих руках. Нравится, когда на теле расцветают синяки и капает кровь, потому что Сугуру даже здесь. Сугуру везде. И Гето знает, что Сатору тоже нравится. Считайте, главная сладость подана на стол. Кушай, не подавись, Сугуру. Гето таким не давится. Он распределяет ощущения порционно, чтобы хватило и на то, чтобы запомнить эту картину и чтобы еë нарисовать. Гето пробует всего Сатору. От плеч до члена. Кусает крепко, даже пробует его кровь, что на вкус как сладкая вата и химозная жвачка бабл-гам. Покрывает тело мокрыми следами собственной трапезы. Держит за бëдра крепко, не давая дëрнутся и взять контроль. Берëт член Сатору не полностью, дразнится, обводит языком чувствительную головку, сжимая у основания. Знает, что Сатору готов кончить по команде. Знает, что Сатору покорная сучка, которая всегда у него на коротком поводке. Он понимает, что Годжо это тоже нравится. Тот скулит жалобно, до одури сладко и маняще. Гето не может сказать ему «нет», слишком уж прекрасное и преданное ему существо. Сейчас Сатору – это бешеное животное, которое лежит перед ним на поводке и в наморднике. Хотя даже если его снять, оно не брыканëтся, это мы уже проходили, Годжо уже натренирован. Наглое, голодное, одичалое, одурманенное собственной вседозволенностью в жизни, поэтому, конечно, чувствуя короткий поводок, впадает в шок. Сатору никогда не привыкнет, что сам является чьим-то ручным животным. Не привыкнет, потому что ему слишком это нравится. Одна мысль о том, как Гето-сама тянет его за поводок и ставит на колени, каждый раз вызывает спутанные мысли и море желания. Сугуру берëт по самые гланды и кажется, Годжо видит звёзды. Будда, Ками, да кто угодно, услышьте и никогда не останавливайте это действие, иначе Годжо клянётся, что умрëт. Потому что это слишком хорошо. Член Сугуру в заднице, его руки, которые вездевездевезде, его властный голос, чокер с поводком на шее, который душит так же, как руки Гето – это всë так хорошо, что невозможно устоять. И Сатору готов падать в ноги всем богам, только пусть дадут ему ещё времени. Потому что Гето-сама слишком хорош. Это был где-то второй раз? Третий? Шестой? Сатору не считал, потому что голова забита. Забита голосом Сугуру, его бесконечными волосами, которые хочется перебирать пальцами, забита Гето-самой, который наслаждается собственной властью и скулящим, плачущим Сатору. Гето Сугуру – эталон. Он знает это, но пользуется только в одном случае. Пользуется, когда видит бесстыдно раздвинутые ноги, игривый взгляд и чокер на шее, который он покупал на спор в секс шопе, пообещав надеть на щенка, которого никогда не было. Пока не появился Годжо. Бесстыдный, наглый, не знающий ни своих, ни чужих границ. Годжо, который таял под ним, умолял, насаживался на член и выл в ладонь настолько самозабвенно и довольно, что хотелось почесать за ухом и дать конфетку за старания и упорство. Годжо нравилось, когда Сугуру не сдерживал себя и своих внутренних хищников, снимая с них все ошейники и намордники; душил методично, не расслабляя хватки, пока Сатору не закатит глаза от асфиксии и не кончит. Годжо нравилось, когда тот кусался до крови, потому что он сам в это время почти читал молитву: – Гето-сама, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста больше, что угодно, больше, больше, больше, больше... Сатору не нужно занюхивать дорожку, чтобы быть готовым на что угодно. Годжо снова кричит от того, как ему хорошо. Сугуру не слышит, но автоматически бьёт того по губам и смотрит. Смотрит слишком громко. Громче любых стонов. Властно, с явным приказом, недовольно, наблюдая проступок Сатору. Руки Годжо двигаются сами собой, и вот его рот уже закрыт, но и это Сугуру не устраивает. И он снова говорит своим невозможным голосом прямо в душу: — Нет, я хочу слышать тебя, но другие на это не имеют права. Ты будешь стонать, но тихо, только для меня, Сатору, помнишь? Годжо понимает, что попал в ещё один умело поставленный капкан, который конечно же не замечал, у него не было на это ни сил, ни желания. Сугуру слишком хорошо работает с его членом, поэтому остаётся лишь выгибаться сильнее, быть ближе, цепляться за волосы и выть от удовольствия. Потому что Сугуру отсасывает профессионально, словно только и создан для того, чтобы сидеть меж его ног и, прикрыв веки, так хорошо знать каждую вену и что нужно задеть. Гето знает, как нужно взять в горло, чтобы довести Годжо до исступления, всë ещё держа Сатору на коротком поводке. Ведь власть всегда только у него. Гето делает слишком много противозаконных вещей. Снуëт своими вездесущими руками, целует слишком правильно, смотрит слишком многозначительно, и Сатору знает, что этот взгляд значит. И у него нет права не подчиниться. Сатору по уши втрескался в Гето Сугуру. Влетел с двух ног, как к себе домой, и, запнувшись на пороге, сразу же оказался на коленях перед истинным владельцем жилища. Да, Гето был владельцем. Его владельцем. Сатору выгибается так, что трещат кости. От ощущений тело уже должно разорвать. Это слишком много. Слишком много голоса Сугуру прямо в самое нутро; его рук, до синяков; его рта с острыми, смертельно опасными клыками, которые явно начинены ядом – всего этого слишкомслишкомслишком. Сатору готов умереть прямо здесь. Стонет громко, срываясь на крик. Рвëт свои голосовые связки окончательно, лишь бы Сугуру не останавливался, лишь бы он продолжал так медленно разрушать его до основания. Гето Сугуру – природное бедствие, самое лучшее и красивое, что было с этим миром, но и самое опасное. Гето Сугуру появился в середине первого курса. Сатору тогда всë-таки решил хоть разок заявиться на пары, пришёл и увидел старосту их группы. С великолепной волной смольных волос, слишком ахуенными всепоглощающими глазами и просто убивающим голосом. Чарующим, утробно рычащим сотней демонов, что Гето-сама прятал. Гето-сама что-то сказал про пропуски, и Сатору поклялся ходить на каждую пару. Даже на ебучую философию. Даже по субботам. Потому что Гето-сама сеял хаос в его голове. Безумно красивый, чарующий, как лис, и явно несущий смерть или что-то ей подобное: пытки, муки и далее по списку. И Сатору слишком хотелось попасть в эту ловушку, лишь бы выловить хитрого лиса лишний раз. Мучался Годжо до третьего курса. Измывался, плакал, ныл и крыл матом Вселенную за то, что у него есть всë, кроме слишком ахуенного Сугуру. Зачем же ему вообще что-либо, когда у мира есть Гето? Теперь Гето-сама разложил его на собственном столе, утробно рычал и что-то говорил о наказании, но Сатору не слышал. Его мысли были заняты великолепным видом: космос тëмных растрëпанных волос по плечам, бесконечная, чарующая галактика в глазах Сугуру. Хотелось залезть куда-то внутрь этого мира и больше никогда не вылезать. Но вылезти заставляет звонкий удар и расходящаяся по щеке боль. Из тела выбивает дух сильная асфиксия, Сатору всë-таки собирает мысли в нечто связное, когда долгожданная разрядка не наступает и, вместо разливающегося по телу тëплого и тягучего наслаждения, он получает холодный удар, команду: — Нет, Сатору, нельзя, ещё один лишний шорох, и я остановлюсь. Смотри только на меня. В воздухе висит нескáзанное: «Подчиняйся покорно и беспрекословно». Голос Сугуру – как гипноз для души и тела. Сатору медленно кивает, не отводя взгляда, встаёт на колени. Ему не нужно говорить или касаться, нет, Сатору знает, что и как нужно делать. Годжо нравится извиняться так. Влажными долгими поцелуями; стëртыми коленями почти в молитве; слезами и закатанными глазами. Извиняться бесконечными: «Гето-сама, мне безумно жаль». Ожидать колкости от Сугуру, приказа говорить уважительнее, использовать слова изощрëннее. Ждать, пока его заставят говорить грязно, много и унизительно. Кажется, это правда гипноз. Ничем другим такое действие Гето Сугуру на него не объяснить. На щеках дорожки от слëз, губы искусаны в кровь, волосы в беспорядке, на плече красуются кровавые отметины. Картина высшего сорта. Сатору вылизывает его долго, небольшую вечность. Явно извиняющаяся псина. Сугуру дёргает за волосы больно и резко, заставляет насадиться по глотку, почти до кашля, если бы Сатору не был натренирован. Хочется взвыть, запрокинуть голову назад, но руки хозяина Сугуру держат крепко, хоть и переместились с волос. Ошейник так и давит, цепь звенит и натягивается, хочется закатить глаза, но даже этого сделать нельзя. Сатору полностью беспомощен в руках Гето. Не может ни противостоять, ни перехватить контроль. Он может только исполнять желания Сугуру, кстати его это устраивает, он очень долго искал возможности. А Гето хочется вдалбливаться в него долго, до того, чтобы Сатору кончил от ощущения спермы на языке, просто потому что это – частичка Сугуру внутри него. Хочется играться с ним, довести до полной потери контроля, до стеклянных глаз, где отражался бы только сам Гето в дымке бесконечного желания. Сатору Годжо просто хочется хочется хочется. Много, часто, монотонно, постоянно, хрестоматийно и бесповоротно. Сатору Годжо – как глоток свежего воздуха, как ледяная вода, как что-то неимоверно нужное и важное. Годжо скулит, вибрация проносится по телу и он слышит: — Бляяять, Сатору, детка ты очень хорошо стараешься. Годжо готов кончить вот прямо сейчас. Рассыпаться в ничто и впитаться в Гето. Его безумно торкает всë, что делает Сугуру, он так хорошо пытается выполнить это "всë, что угодно", что получает похвалу. Ноги начинают дрожать, он снова стонет, чувствуя, как Сугуру близко. В очередной раз мажет языком, его берут за волосы, притягивая ближе. Гето расслабляется, а вкус спермы на языке кажется донельзя приятным, почти сладким, если бы Сатору был ещё и накурен. Похвала от Сугуру – это слишком ценно, необходимо, безумно важно, дурманяще лучше любого наркотика. Сатору смотрит на Гето снизу вверх своими невозможными глазами и умоляет. Заплаканные голубые зеркала, на которых красной помадой выведено: «Сугуру, пожалуйста». И Сугуру не может сказать «нет». Ошейник перестаëт душить, Сатору мягко тянут за плечи вверх, чтобы опрокинуть на кровать и снова затянуть все поводки на нëм. Он уже не сдерживается, расставляет ноги широко, подмахивая задницей, крепко ухватившись за изголовье кровати. Какой наглый, грязный извращенец. Сугуру тянет цепь, Сатору рефлекторно тянется назад и его насаживают целиком и до упора. Конечно Годжо скучал и баловался пробками, конечно он ждал, пока Гето снова придет. Позорник. По комнате проносится сладкий стон. Сатору раздвигает ноги шире, лишь бы подобраться ещё ближе, потому что это то ощущение, которое он ждал весь вечер. Сугуру ударяет его по заднице, звонко чеканя ладонью по коже. Приятный контраст боли и удовольствия проходит по телу электрическим током и бесконечным ворохом энергии. Хочется взвыть, но Годжо держится из последних сил. Он уже без понятия, откуда эти силы берутся, и лишь ёрзает бедрами. Оборачивается и видит падающий Вавилон. Сугуру Гето, самый контролирующий, буквально постамент для поклонения, закатил глаза и медленно гортанно простонал, задирая голову. Сатору снова готов кончить прямо сейчас, как позорно текущая по старшекласснику школьница, потому что это слишком красиво. Гето, который никогда не делал так, выглядит святым, на которого Годжо честно и упорно готов молиться каждый вечер. Он настолько великолепен, что ещё немного и Сатору кончит просто от этого вида. Годжо вообще слишком часто хочет кончить рядом с Сугуру, это нормально? Законно? Слишком красивые водопады прядей волос на торсе; подтянутое тело, источающее силу. Слишком красивый Гето на пике собственного экстаза. Сатору выгибается, не щадя своë тело, плачет и скулит, как ненасытное животное. Поводок снова душит чуть меньше, Сугуру начинает двигаться, и мир схлопывается до одной точки. До Гето, который выходит почти полностью и вгоняет до конца, идеально попадая по простате. Мир схлопывается до этого: — Блять, Сатору, детка, как же хорошо ты принимаешь меня, приходи чаще, или я заставлю тебя жить здесь. Мир схлопывается до филигранной точности и синхронности возбуждения, до голоса Сугуру над ухом: — Можно, но не забывай, кто тобой владеет, Сатору. И тот согласен на что угодно, хоть душу дьяволу продать, когда слышит этот голос. Годжо готов умереть, попасть в любую ловушку, лишь бы это не заканчивалось и Гето продолжал так невозможно тягуче тянуть его имя и держать так крепко и так близко. — Сугуру, господи боже, не останавливайся, я прошу тебя, я больше не... Вселенная взрывается. Кажется образовалась новая Галактика. Тело пронзает оргазм, задевая каждую клеточку тела, пьянящий лучше любого алкоголя и наркотиков. Тело сдаëтся и полностью отдаëтся Сугуру в руки. Сатору выгибается и кричит хрипло, но всë также протяжно, закатывая глаза безбожно и нагло. Гето кончает в него с рыком и тихим стоном его имени, и оргазм словно накрывает второй волной. Слëзы уже закончились, голоса нет, но Годжо так хорошо, что он готов на что угодно, лишь бы это повторилось. Он не верит в справедливость, но, кажется, это была именно она, когда послала ему Гето Сугуру. Глаза красные, глотка разодрана, всюду кровавые отметины. Сатору лежит и сбито дышит не в состоянии двигаться. Кажется, он уже отключился от переизбытка ощущений. Гето ставит пометку добраться до ванной, чтобы обработать следы укусов и вымыть самого Годжо, который явно не может стоять на ногах. Но пока не до этого. У него пара минут наслаждения одним из лучших даров Вселенной. Фарфоровое тело с узорами красного и клеймо принадлежности. Следы рук, зубов и губ – как печати на заколдованном предмете. Сатору и правда заколдованный мальчик из другого мира. Таких тут не найти. Кажется, Сугуру в очередной раз благодарит Вселенную за существование чего-то настолько притягательного и идеального. Святого, что на самом деле состоит из греха. Гето смотрит на эту картину, улыбается собственным мыслям и делает фото. Обычное селфи на фоне Годжо, такого разбитого и сокрушëнного. Улыбается, салютует пальцами и выставляет в сеть с меткой «только для контактов». Мысли путаются, но только одна звонким злобным смехом проносится в голове: «Завтра будет шоу, он явно отыграется за все три курса прилежного поведения, а еще больше никто не посмеет даже касаться Сатору с каким-либо подтекстом.» Гето Сугуру – эталон.