Failed

      Тяжелый взгляд вахтера все с большим презрением падает на уставшее лицо молодого паренька, вымотавшегося на своей не самой прибыльной работе. Аккуратно уложенные волосы явно потрепались под белой фуражкой, а мешки под глазами показывали, сколько времени он тратит на выполнение трудовых заданий и на собственный восстанавливающий организм сон.       Проверив все данные жильца, она решила провести еще одну проверку. Набрав на стационарном телефоне уже излюбленную комбинацию «4122», вахтер ожидает ответа от настоящего жителя апартаментов, но лишь длинные гудки эхом затянулись в небольшой каморке от неприятного звонка. То ли со вздохом сожаления, что вахтер не распознала в лице знакомого человека двойника, то ли с облегчением, что ей не угрожает опасность, она решила впустить молочника в его квартиру, совсем забыв проверить лист посещения на сегодня. Заветная зелёная кнопка открытия двери, наконец, была использована.       Поднявшись на свой этаж, дрожащая рука силой повернула несколько раз ручку входной двери в маленькую квартиру. Она не поддается открытию. Агрессивное дерганье сопровождалось и злостным оскалом на лице, пока в голове крутились мысли «Открывай!!! Открой же!!!» Лишь едва слышимые вялые шаги по другую сторону смогли успокоить нервного жильца, ожидая нужного исхода. В замочной скважине замок с характерным звуком провернулся пару раз, после чего дверь немного приотворилась, освещая падающим теплым светом уставшее лицо мужчины.       — Входи, — уходя и оставляя за собой беспрепятственный вход в прихожую, пригласил своего двойника настоящий Моссес.       Черные глаза со сверкающими белыми зрачками и жуткая улыбка до ушей мгновенно изобразились на худом лице доппельгангера, вальяжно заходящего внутрь скромных владений жителя апартаментов. Фрэнсис же явно был не в самом хорошем настроении. Это двойник понял по стоящей бутылке хорошего коньяка, подаренной на какой-то знаменательный день. И часть содержимого, естественно, была уже выпита. Бездонная улыбка лишь сильнее натянулась, а в глазах так и читалась усмешка, ведь он знал причину горя молодого парня и лишь рад пронзить его душу дополнительным колким словом.       — Опять загоняешься по поводу своей дочки? — голос до противности был схож с голосом владельца, давил на сломанную душу брюнета.       — Да, — сухо ответил Моссес, отпивая из прозрачного стакана горькое содержимое.       Пищевод мгновенно охватило жжением, из-за ощущений которого лицо исказилось в небольшом пренебрежении, но пересилив неприятное чувство, парень успокоился. Тяжелый взгляд остановился на нечеловеческом лице, всматриваясь в тёмные глубины глазниц и, словно маяк в морской шторм, белый зрачок лицезрел хоть что-то живое. Ну, так казалось молодому человеку, потратившему множество попыток на счастливую жизнь, но получил огромное разочарование в виде не самого лучшего заработка, неустоявшейся семьи, надоевшей рутины и пожирающей до каждой уцелевшей частички надежды чувство зверского одиночества. Как бы Фрэнсис хотел все исправить. Как бы он хотел вновь сделать шаг к исправлению старых ошибок, но руки лишь поднимают очередную бутылку спиртного, вливая «спасающую» жидкость в свой желудок.       — Она еще совсем юная, чтобы…       Двойник, жаждя продолжения рассказа сел на широко расставленные в стороны ноги настоящего человека, растрепывая медленными движениями, играясь, темные пряди волос, что и без того не были аккуратно уложены. Моссес замолчал на секунду, но продолжил, позволив когтистым рукам делась с его прической все, что вздумается.       — Ей предстоит с многим смириться, как и Наче. Узнать, что отец бросил ее беременную мать, но продолжает помогать ничтожными деньгами, чтобы прокормить собственную дочь. Думаю, она меня ненавидит сильнее, ведь она понимает, что происходит между мной и ее матерью.       — Можешь расслабиться. Я решил, что в этот раз заберу твой облик навсегда. Не придётся больше бояться за мнение о тебе от твоих родных, Фрэнсис, — смеясь, проговаривало неземное существо, царапая кончиками заостренных когтей напряжённую кожу человека.       Легкие царапины, на которых маленькими бусинками скапливались капельки крови, возбуждали чуть опьяненное тело. Грудь вздымалась от учащенного дыхания, а шея лишь сильнее наклонилась в противоположную сторону, открывая для данного гостя больше зоны для веселья. Чуть желтоватые острые зубы внезапно, словно выдвижное лезвие бритвы, появились в ротовой полости и вонзились в бледную шею, как только одна капелька красной жидкости стала стекать вниз, к ключицам. Это зрелище и стало триггером для резких действий клона, жадно высасывающего из напряженного тела вкусную горячую кровь. Тело возбужденного мужчины содрогнулось от острых клыков двойника, чуть прогибаясь в спине. Из крепкой груди вырвалась череда коротких стонов, почувствовав слизкий язык, что обвивал тонкую шею, а едкая слюна щипала новообразовавшиеся раны от укусов. Легкое удушье, как и любил Фрэнсис, как любил дразнить его двойник. Чувство власти над такой хрупкой душой будоражило жилы, заставляя вытворять со своей игрушкой все, что он хотел. Он мог рвать на нем кожу, вырывать зубы, ломать кости, разрывать органы. Но до этого раза он берег своего человека. Лишь баловался царапинами и укусами, украшая в каждый пришедший вечер тело несчастной жертвы, жаждущего большего сломления людской души. Гнилое унижение с невыносимым влечением — то, что ощущал уставший своим положением мужчина. И, на протяжении нескольких дней, он ждал прихода чужеземца, предвкушая сладость из совокупления.       — Собираешься убить меня? — сдерживая стоны от колких ласк, спрашивал Фрэнсис, думая как будет происходить его смерть.       Отстранившись от манящей шеи, Хун кротко посмотрел на смущённое личико, вонзив медленно кончик острого когтя в скулу Моссеса.       — Да. Я дам тебе право выбрать смерть самостоятельно, а после съем твое разлагающееся тело. Не переживай, сегодня умрут здесь все. Но вот незадача, — резким движением руки он сорвал униформу с горячего тела, после схватил мертвой хваткой в свою грубую ладонь возбужденный член парня, яростно надрачивая ему. — Нача увезла Анастэйшу в другой штат к своей семье. Уже представил их опечаленные лица, когда они обнаружат в этой квартире останки того, кого так долго любили? А ты ведь даже не сопротивляешься. Молчишь. Лишь, как послушная шлюха, стонешь от удовольствия и извиваешься в моих руках. Дошел до такого унижения, что готов отдать свое тело даже неземной твари, что вот-вот захватит вашу жалкую планету! Как же ты жалок, Моссес!       А Фрэнсис и правда наслаждался, как его набухший орган дико передёргивала когтистая лапа. Его руки уже давно вжались в белую ткань фирменной хлопчатобумажной рубашки, растягивая в различные стороны складки куска ткани. Он получал удовольствие, не скрывая своих стонов. Он хотел забыться и оставить свои проблемы, хотел высвободить свои руки из оков сожаления и бездействия. Свое спасение он видел в сидящем на нем монстре, поэтому готов отдаться ему и, наконец, отдохнуть от тяжелой ноши хотя бы ближайшие пару часов.       — Я не хочу об этом думать, — едва выговорил мужчина, чувствуя, как скоро дойдет до оргазма.       Двойник лишь невольно цыкнул и мельком взглянул на бордовый орган мужчины. Резко сев на пол, темная бездна рта до самого конца поглотила в себя гениталии Фрэнсиса, жадно создавая вакуум. Судорожные подёргивания и сдавленный стон от кульминации создавались опьянённым парнем. Руки сжались в белую фуражку на чужой голове, прижимая его все сильнее к разгоряченному паху. Короткими движениями он толкнулся пару раз внутрь теплого рта близнеца, жалостливо скуля от пробегающей приятной волны мурашек по холодному телу.       Но скулеж быстро перерос в более яркие стоны, больше напоминающие болезненные крики, ведь не человек продолжал держать чувствительную плоть внутри себя, контролируя ее напряженное состояние. Движения посасывания были столь резкими, что от испытываемой боли и колющего удовольствия Моссес просил остановиться партнера, полностью вжавшись в его спину широкой грудью. Он не мог выпрямиться от будоражащего чувства разгоняющего кровью тепла, неприятно тянущей низ живота.       — Двойник, остановись! Я не вынесу этого!       Разве кто-то станет останавливаться перед сладостными стонами, сильно напоминающими вопли о помощи ранее убитых людей? Они столь манящие, искренние, задевающую душу до самой глубины. Как же приятно издевательски медленно уничтожать их тела, лишь бы они срывали голос от невыносимой боли, захлебываясь в своих слезах, прося помощи у любого человека, но и они сами были парализованы ужасом и страхом перед убийцей, перед смертью. А стоны Фрэнсиса очень напоминали эти прекрасные моменты из жизни твари, но новый способ выбивания сладостной музыки пока нравился ему не менее, чем убийства. Моссес не сдал его в D.D.D., а вежливо впустил к себе, ожидая мгновенной смерти. Но двойник решил его еще помучить тяжелой жизнью, играя в грязные игры со своей марионеткой. Уж слишком ничтожным выглядит молодой отец, бросивший собственную семью из-за боязни ответственности перед ними. А напоминать об этом было лишь в радость.       Ногти отчаянно впивались в инопланетную плоть, оставляя под тканью красные пятна жизненно важной жидкости, а бедра то и дело двигались в такт скользящим фрикциями длинного языка. Очередной оргазм затряс тело в более сильных судорогах, высасывая из Фрэнсиса остаток сил.       Вовлеченный в сексуальные утехи двойник остановился. С мерзким хлюпаньем он выпустил уменьшившийся половой орган из своих влажных уст и встал напротив уставшего мужчины, шумно вдыхающего большими вдохами невидимый воздух. Очередная трансформация внешности — нормальное человеческое лицо без единого изъяна. Такое же идеальное, как и у его обладателя.       — Меня раздражает твое поведение, Моссес. А ты не боишься, что твою дочь разорвут на кровавые куски? А пока она медленно будет умирать от боли, ее тело нагло съедят! Говорите, что мы нелюди? Только у самих нет ни капли сострадания, ничего человеческого. Хотя… Наверно, я не тот пример выбрал, ведь ты уже давно поехал головой.       Легким движением руки, существу удалось перевернуть молчаливого парня на живот. Стянув с него остатки рваного белья, монстр уткнулся своим возбужденным местом в ягодицы человека. Приятная теснота, пленяющая стоящий член, вызвала короткий выдох сладкого прикосновения. Плюнув на руку немного липкой слюны, двойник быстро стянул с себя брюки и смазал багровую головку и внешний сфинктер лежащего под ним брюнета. Схватив того за волосы и поставив на колени, копия молочника резко вошла в него до самого упора, с болью растягивая неразработанные стенки кишки. Вторая рука нежно поглаживала чуть выступающую грудь, а пылкое дыхание из алых уст обжигало искусанную кожу шеи.       — Но ты мне нравишься, Фрэнсис. Поэтому я выбрал твою личность.       Резкие глубокие толчки током проходились по возбуждённому телу. Мягкие ягодицы дребезжали от контакта с пахом допеля, наполняя комнату пошлыми звуками шлепков и влажного хлюпанья. Никакой нежности в движениях не было, лишь дикая долбежка, жестоко раздвигая слизистые стенки горячего прохода. Двойник каждый раз забывал, насколько же приятно находиться внутри его сладкой живой игрушки. И при очередном совокуплении забывался в райском наслаждении, когда чувствительный член туго обхватывали анальными мышцами, обжигая температурой полностью всю длину. От импульсов удовольствия, сфинктеры постоянно сжимались, что придавало большей тугости и приятному скольжению внутри.       — Видимо, я никогда не пойму, почему зверское трение одних частей тела об органы вам приятны, но потереть пальцами сердце — кричите от боли. Растянуть ваши кишки — задыхаетесь от шока. Вам давно пора перестать сексуализировать только отдельные части органов, люди, но и смотреть намного глубже, — смеялся двойник, закатывая глаза от проходящих пульсаций по работающему органу.       — Но так ведь тоже хорошо, — шипел молочник.       Человеческая рука крепко держалась за предплечье неземного существа, чтобы контролировать баланс и не упасть на диван от потери равновесия, а второй же лаского трогал себя внизу, размазывая белесую смазку по пунцовой головке, не забывая уделять ей особое внимание. Легким движением смазанной в собственном соке подушечкой большого пальца, Фрэнсис водил ей по самому чувствительному месту, иногда давя на уретру.       Только попытки удержаться были бесполезны. Идеальная копия Моссеса решила, что видеть кричащее лицо от удовольствия, либо же боли необходимо для собственного удовлетворения. Грубо повалив его на живот, бросив тело на помятую декоративную подушку, существо одним движением перевернул его к себе лицом, резко войдя внутрь. Толчок, еще один и ещё! Такие хаотичные, неаккуратные, до дерзости жадные и безжалостные. Так трахали Фрэнсиса, так его поникший разум подчинял себе доппельгангер. Он позволит ему забыться в его руках, оставляющих кровавые ранки от своих когтистых лап, помечая тело лишь одним ярлыком — «МОЙ!» Вдалбливать столь хрупкое тело в мягкую обивку классической мебели, постоянно задевая при каждом толчке столь чувствительный комочек нервов, слыша те самые возгласы, которых так ждал. Простата и вправду приносит удовольствие обоим. Атмосфера воздуха стала по-настоящему грязной: звуки соприкосновения влажных тел, солоноватый запах, пошлые стоны и досмерти влюбленные взгляды.       Верхняя часть тела человека чуть приподнялась под чередой глубоких движений в нем, высовывая язык, явно прося о столь необходимом поцелуе. Губы стали алого цвета от перевозбуждения, чуть увеличились в размере, слишком привлекательны. С особым оскалом двойник показал свой ряд острых зубов и с особым величием вытащил длинный заостренный язык, с которого упало несколько капель слюны прямо на пресс проявившему инициативу человеку. Ни капли нежности, в рот Моссеса ворвалась влажная мышца, сплетаясь в страстном танце с нежным его языком. Они обвивали друг друга, скользили по длине, а мужчина посасывал кончик длинного языка, смотря своими темными уставшими глазами в скопированные свои.       Пора заканчивать с этим. Вонзив острые когти в худые бока своей игрушки, доппельгангер ввел язык внутрь глотки человека, перекрыв ему все способы дыхания, а очень быстрые движения в заднем проходе выгнули спину до сильного хруста, тряся тело Моссеса в сильных подергиваниях от режущей боли и сладких ощущений. Руки стали срывать кусками бледную кожу, брызгами крови окропляя все вокруг .Грудь хрипела от невозможности вырваться режущимся стонам, издавая очень странные звуки похожих на длинное мычание. Руки отчаянно старались за что-то ухватиться: за тело двойника, за бархатную обивку, за свое тело, но всего мало.       Резко все остановилось. Выйдя из бездыханного тела с характерным влажным звуком, новый Фрэнсис понял, что его игрушка всё-таки сломалась. Позвоночник сломался под силой имения, а также он легко задохнулся от сладкого поцелуя. Черные глаза с белым зрачком глянули на нижнюю часть тела лежащей плоти. Из него тихо вытекала жидкая сперма, беспорядочно оставляя на мебели темное влажное пятно.       Забросив его на плечо, Моссес потащил труп в ванную, усмехаясь такой глупой смерти своего человека. Бросив в ванную окровавленного мертвеца, Моссес покрутил вентиль крана, на котором покоилась отметка голубого цвета. Холодная вода моментально хлынула из металлического крана на грудь еще теплого человека, смешиваясь со всеми жидкостями. Как только лишняя грязь была смыта, доппельгангер вонзился зубами в худую шею, отрывая от нее большой кусок. Кровь рекой покатилась по эстетично бледному телу, контрастом окрашивая внешний вид. А двойник продолжал поглощать тело, слыша, как в замочной скважине подбирались различные ключи. Поправив красную рубашку и смыв с испачканных мест не самую приятную жидкость, приведя себя в порядок, он пошел открывать входную дверь, пуская в свой дом названных гостей, либо очередной дополнительный ужин.       — Хмм. Привет, Нача и Анастэйша.