Дымящийся букет

По квартире разнеслось что-то громкое. Белла перевернулась и что-то бормотала Гермионе в плечо, пытаясь убедить ее встать. Она проворчала, притягивая Беллу немного ближе, пока стук продолжался. Белла потерла глаза, пока это продолжалось, отказываясь останавливаться. Она ткнула свою питомицу в ребра, пока та не застонала и не откатилась от нее. Без тепла ее тела, прижимавшегося к ней, было трудно игнорировать громкость стука двери. Она уставилась на Гермиону, желая, чтобы она встала и посмотрела, кто это был. Ее дыхание снова начало выравниваться. Раздраженно она встала с кровати, шипя от того, насколько холодным был пол для босой кожи ее ног. Она подумывала о том, чтобы схватить халат, но, учитывая, что все, что она собиралась сделать, это сказать кому бы то ни было, чтобы он отвалил и никогда не возвращался, она не видела в этом смысла. Чуть меньше минуты она вернется в теплую постель, завернутая в руки своего питомца. Она распахнула дверь, оскалив зубы, гнев был готов выплеснуться вперед. Она остановилась перед женщиной на другой стороне. Ее кулак все еще был поднят, а волосы растрепаны вокруг лица. Она медленно опустила его, глядя на Беллу. "Энди?" — спросила она. — Ты знаешь, который час? — Да, я знаю, Белла. Она протолкнулась мимо нее в квартиру: «Нам нужно поговорить». Она остановилась, пытаясь осознать происходящее. Никогда в ее жизни ничего не шло так плохо за такой короткий промежуток времени. Она захлопнула дверь и повернулась на пятках. Энди стояла посреди гостиной, ожидая ее и глядя на наполовину законченный пазл на кофейном столике. «Я не считала тебя загадочным человеком, — сказала она, — кризис среднего возраста?» «В основном это Гермиона», — ответила она, скрестив руки на груди, уже чувствуя оборонительную позицию. Ей не нравилась мысль о том, что сестра будет анализировать ее нынешнюю жизнь и осуждать ее. «Ты выглядишь усталой», — сказала она. «Ты разбудила меня посреди ночи, — огрызнулась она, — чего ты хочешь, Энди?» «Я делаю это неправильно», — сказала она, больше себе, чем старшей сестре. Белле потребовалось время, чтобы по-настоящему взглянуть на нее. Она выглядела ужасно. Под глазами у нее были темные круги, а кожа казалась впалой. Ее губы были потрескались, а глаза были налиты кровью. Ее пальцы возились с палочкой, а взгляд продолжал метаться по сторонам. Она вздохнула, бросившись в кресло, не желая иметь ничего общего с этим разговором. Она подумывала о том, чтобы разбудить Гермиону, хотя бы для того, чтобы она справилась с этим за нее. Она скрестила руки на груди и откинулась назад, глядя на свою младшую сестру. — Садись, — скомандовала она. Энди закатила глаза, но села на диван, скрестив руки на груди, подражая Белле. Она стиснула зубы, но ничего не сказала. Этот момент казался знакомым, как будто они уже прожили его тысячу раз. Возможно, так оно и было. — Ты не собираешься предложить мне выпить? она спросила. — Угощайтесь, — сказала она, махнув рукой в ​​сторону кухни. «Ты ужасный хозяин», — сказала она. «Но потрясающий гость», — сказала она, довольно многозначительно обращаясь к сестре. Энди не утруждала себя напитком, откинувшись на спинку дивана, ее глаза впились в Беллу, свернувшуюся калачиком в кресле. Ощущение, что за ней наблюдают, заставило ее кожу чесаться так, как никогда не случалось с ее питомцем. Это было похоже на успокаивающее прикосновение к ее коже, это было похоже на то, как если бы ее заживо съели муравьи. — Почему ты здесь, Энди? — снова спросила она, и разочарование нахлынуло в ней волной. Она знала, что ей следует успокоиться, что Гермиона скажет ей успокоиться, но ее сестра всегда знала, на какие кнопки нажимать. «Нам нужно поговорить», — ответила она. "Так говори." Ее глаза снова метались по комнате, и Белла была просто рада, что они оторвались от нее. Она выглядела худой, как будто мало ела. Или не достаточно спит, хотя это может быть связано с дворняжкой, которую она растила для своей ужасной дочери. Слишком много членов семьи в Ордене Феникса. Она вздрогнула от этой мысли. «То, что ты сказал об отце…» — начала Энди, прежде чем замолчать. «Что именно? Немного о том, что он тебя не любит, или о том, что я хладнокровно убила его? — спросила она, радуясь тому, как ее младшая сестра вздрогнула от ее слов. «Полагаю, и то, и другое, — сказала она. — Я… мне стыдно признаться, какая-то часть меня всегда надеялась, что однажды мы помиримся». Белла фыркнула. «Знаю, знаю, я заблуждалась. Но я хотела вернуть свою семью, и я не знаю всего, что произошло после того, как меня выгнали, или, возможно, всего, что он сделал с тобой, но он дал нам крышу над головой и накормил нас, когда мы были еще детьми. Он научил нас множеству замечательных вещей», — сказала она. «Он научил нас ненавидеть грязнокровок, — ответила Белла, — и посмотри, чем это обернулось». — Белла… ты никогда не скучаешь по нему? — спросила она, наклоняясь вперед, пока ее локти не коснулись коленей. Ее глаза выглядели такими огромными, а рот сморщился, как это было в детстве, прямо перед тем, как она плакала. Белла отвела глаза, глядя в окно на темную пустынную улицу. «Нет», — солгала она. Ей не нужно было делиться с кем-то своими чувствами только потому, что у них была общая кровь. Нет, ее чувства были к Гермионе. Она не будет смотреть на нее так, как Энди, как будто она ее подвела, как будто она бессердечна, как будто она не стоит времени, чтобы ее понять. Ее питомец никогда больше не будет смотреть на нее так. — Я не понимаю, — сказала она, медленно покачивая головой, — из всех нас ты был с ним самым близким человеком. Она коротко рассмеялась. «Честно говоря, Белла, я не знаю, почему ты так не думаешь», — сказала она. «Отец меня ненавидел, — ответила она, — он желал мне смерти». «Я думаю, он боялся тебя, — сказала она, медленно покачивая головой, — боялся того, как мало у него контроля над тобой». — Вот почему он причинил мне боль, Энди? — спросила она, зная, что сейчас ведет себя грубо. — Вот почему он распинал меня, пока я не сошла с ума? Она не ответила старшей сестре, вместо этого сидя в упрямом молчании. Белла ухмыльнулась. «Белла?» Две головы резко повернулись. Незаметно для них, Гермионе удалось выбраться из кровати и добраться до двери. Она терла глаза, ее волосы были в беспорядке вокруг лица. Она щурилась в темноту, глядя на Энди, сидящую на диване. Сердце Беллы колотилось в груди. Она хотела, чтобы ее сестра ушла, чтобы ее питомец никогда больше не смотрел на нее так. «Да, любимец?» — спросила она, плавно поднимаясь на ноги. Большие карие глаза переместились на нее. Маленький лунный свет, проникавший в окно, казался серебряным, если падал на голую кожу ее ног. Тени играли на ее ключицах, и Белле хотелось преследовать их губами. Она моргнула, изо всех сил стараясь вернуться к этому моменту, осознавая, что ее сестра наблюдает за этой драмой, разворачивающейся перед ней. "Кто здесь?" — спросила Гермиона, делая медленный шаг в комнату. Она подошла к своему питомцу, схватила его за локоть и потащила на кухню. Она зашипела, когда ее ноги коснулись холодного кафеля. Белла провела пальцами по позвоночнику, наблюдая, как она дрожит от ее прикосновений. «Энди решила, что середина ночи — идеальное время для сестринской беседы», — сказала она, понизив голос. "Ой." Белла осторожно потянула себя за кончик волос, пока Гермиона не опустила подбородок, чтобы посмотреть на нее. Она все еще видела сон в ее глазах, а на одной стороне ее лица виднелась складка от подушки. Когда она провела по нему кончиками пальцев, кожа ее питомца была теплой и полной жизни под ее прикосновением. Она наклонила голову от прикосновения, и грудь Беллы начала болеть. — Я сделаю все возможное, чтобы избавиться от нее, — сказала она неприятно хриплым голосом. "Нет нет." Гермиона схватила ее за руку: «Тебе следует поговорить с ней, Белла». «Я бы предпочла свернуться с тобой в постели, любимая», — ответила она, чувствуя, как ее веки опускаются, пока она не посмотрела на нее из-под ресниц. Румянец разлился по щекам молодой ведьмы, и ее пальцы сжались вокруг ее руки. — Она твоя сестра, — сказала Гермиона, — тебе есть о чем поговорить. «Мы можем поговорить в течение дня, — ответила она с ноткой раздражения в голосе, — с ее стороны было грубо приходить сюда в такой час». «Тогда для нее, наверное, очень важно, — ответила она, — поговорить с ней. Для меня, Белла. Пожалуйста." Она стиснула зубы и снова оглянулась через плечо. Энди быстро повернула голову. Ей показалось, что она почувствовала на себе ее взгляд. Она просто хотела, чтобы ее сестра ушла из дома, чтобы она могла вернуться в постель с Гермионой. "Пожалуйста." Она вздохнула, снова обратив внимание на своего питомца. Она прикусила нижнюю губу, и это жгучее желание превратилось в ад. Она наклонилась вперед, наблюдая, как горло ее питомца покачивается. Ее палец провел по нижней губе, вытаскивая ее из зубов. Она почувствовала момент, когда ее питомец перестал дышать. — Я действительно предпочла бы, чтобы нас было только двое, любимец, — сказала она хриплым голосом. «Белла». Ее глаза потемнели, а рука, которую она держала за руку, сжалась почти до боли. Она сделала шаг вперед, тела соприкасались друг с другом. Ее вес переместился на ноги, покачиваясь на Белле. — Разве ты не предпочла бы, чтобы нас было только двое? — спросила она, зарывшись пальцами в ее волосы. Она обратила внимание на то, как краснели ее щеки каждый раз, когда она это делала, и как она мурлыкала от прикосновения. На этот раз не разочаровал. — Да, — выдохнула она. Ее собственная рука скользнула вверх по руке и схватила ее за плечо, чтобы удержаться, когда она снова качнулась вперед. Ее большой палец коснулся точки пульса Беллы, отчего у нее по спине пробежала дрожь. — Так что тебе лучше поторопиться с разговором с ней. Она вырвалась из хватки Беллы и развернулась на ногах, коротко кивнув Энди, возвращаясь в спальню. Белла смотрела ей вслед, чувствуя себя так, будто ковер только что выдернули из-под нее. Она не привыкла оставаться единственной, у которой бьется сердце и пульсирует между ног. Ее питомец затеял с ней опасную игру. Она поджала губы и вернулась в кресло, решив закончить этот разговор как можно быстрее. В ее постели ждала соблазнительная девушка, которая нуждалась в ее внимании. «Ты проделала весь этот путь сюда посреди ночи не для того, чтобы спрашивать, скучаю ли я по отцу, так чего же ты на самом деле хочешь?» — спросила она, не желая давать ей время отвлекать ее еще одним бессмысленным разговором. «Полагаю, я просто хочу понять. Прошло так много времени с тех пор, как я его видела. Я знаю, что он был жестоким. По-своему он делал все возможное, чтобы контролировать нас обеих», — сказала она. "Так?" она спросила. «Почему ты ни разу не пришла ко мне после того, как она меня выгнала?» — спросила она. — К тому времени ты уже была замужем, и он ничего не мог с этим поделать, но ты даже не попыталась. Ты просто оставила меня там одну. — Твоя вторая половинка была грязнокровкой, — сказала она, пожимая плечами, — он научил нас, а это означало, что с тобой что-то не так. Я поверила ему». — Ты поверила ему? — спросила она, подняв бровь. «Семья моего мужа была такой же, как и все наши друзья. Не было никого, кто мог бы сказать, что он неправ, — сказала она. — Ты хотела, чтобы я сама это поняла? «Ты могла бы поговорить со мной, Белла», — сказала она. — Ты знаешь, что я не могла. "Почему?" Она ненавидела это, чувствуя, что подвела сестру, но была уверена в своей убежденности. Они едва были старше детей, когда все это произошло. Она не могла дотянуться до него, что бы она ни думала. Шансов не было, даже если бы она хотела выжить с Родольфусом и своим отцом. Спасения не было. Если бы она попыталась, это кончилось бы для нее плохо. Она знала это и была уверена, что Энди тоже это знала. «Они бы мне не позволили», — сказала она. Энди коротко рассмеялась, покачав головой. Она посмотрела на свои пальцы, руки выдавали ее возраст так, как еще не выдавало ее лицо. Столько лет прошло, столько времени было потрачено впустую, столько времени было проведено в одиночестве обеими женщинами. Вот только Энди на самом деле была не одна, когда ее выбросили. У нее была вторая половинка. «Не говори мне, что не смогла бы им противостоять, — сказала она, — ты не можешь этого говорить». "Почему нет?" — потребовала она. — Ты понятия не имеешь, каково было жить с Родольфусом. Тогда у меня не было сил остановить его. Для этого потребовалась встреча с моим хозяином. Он дал мне силу, которой у меня не было раньше». «Мне жаль тебя, Белла», сказала она, наконец, взглянув на нее. «Мне жаль тебя за то, что ты никогда не видела, насколько ты великолепна сама по себе. Мне жаль тебя за то, что ты никогда не верила, что тебя достаточно. Это было похоже на физическую пощечину. Она отшатнулась, открывая и закрывая рот, произнося слова, которые не могла сказать. Энди уставился на нее, взгляд стал жестким. — Я больше не ссорюсь с тобой, — сказала она, игнорируя молчание Беллы, — скажи мне, что мне нужно сделать, чтобы вернуть сестру. Она покачала головой, не отвечая. «Я не уйду, пока ты мне не скажешь», — сказала она, скрестив руки на груди. Это вызвало в ней удивительный укол нежности, зов из давно минувших времен, когда жизнь была проще. «Ты была счастлива?» — спросила она вместо ответа. "Да." Она подняла подбородок, давая Белле возможность задать ей вопросы. «Я хочу быть счастливой, — сказала она, — однажды». Что-то в ее сестре смягчилось. Она снова посмотрела в окно, не в силах наблюдать за происходящим. — Гермиона говорит, что я должна говорить о своих чувствах, — сказала она стеклу, — она говорит, что это полезно для меня. «Она умная», — сказала ее сестра. "Самая умная." Некоторое время они сидели молча. «Она мне нравится», — сказал Энди. «Ну, не надо. Меньше всего мне нужно, чтобы вы двое были друзьями, — ответила она, но в этом не было огня. «Извини, Белла, но я думаю, что она тебе подходит, — сказала она, — и она меня немного пугает». "Хорошо." Тишина снова затянулась. — Мой хозяин использовал меня, — сказала Белла в тишине, — он был таким же, как Отец и Родольфус, только лучше в этом. Он никогда по-настоящему не заботился обо мне». «Ты заслуживаешь лучшего, — ответила Энди, — ты всегда заслуживала лучшего». «Расскажи мне о своей жизни», — попросила она, все еще не в силах смотреть на сестру, и слезы защипали ее глаза. И поэтому она сидела и слушала, как сестра рассказывала ей о жизни, которую она едва могла себе представить, пока не взошло солнце.