Дымящийся букет

Гермиона сидела на диване Гарри. У нее еще не было возможности навестить его с конца войны, сначала потому, что он жил с Роном, а затем потому, что она была занята Беллой. Теперь, когда она наконец оказалась там, она могла увидеть влияние Джинни на это место. Повсюду было много волшебных фотографий друзей Гарри, его родителей, Сириуса и Ремуса. Джинни была заметной особенностью: ярко-рыжие волосы сверкали почти со всех сторон. Пару раз она видела собственное лицо, и выглядела почти смущенной тем, что попала в кадр вместе с остальными. Не раз она видела, как ускользает из кадра. Не было никого из тех времен, когда они были моложе, только начинающие, до войны или раздора. Ей хотелось, чтобы они были, хотя бы для того, чтобы напомнить им о том, какой легкой была жизнь тогда, какими невинными они все были, но насколько сильной была их связь. Золотое трио, разлученное с возрастом. Диван сам по себе был достаточно хорош, и Гарри купил себе телевизор. В отличие от дома Гермионы, здесь не было книг, что имело смысл. Она никогда не видела, чтобы Гарри читал, кроме занятий или квиддича. Джинни, должно быть, принесла подушки и плед на спину, яркие цвета почти раздражали чувства.  — Все будет хорошо, Миона, — сказал Гарри, кладя руку ей на колено. Она даже не осознала, что подпрыгивала, когда осматривала его гостиную. «Белла не хотела, чтобы я приходила, — призналась она, — Рон ей правда не нравится». «Я думаю, ей не слишком понравился бы кто-то, кто относился к тебе так, как Рон в последнее время», — сказала Джинни из кухни. Она была там какое-то время, предположительно смешивая напитки. Гермионе вполне хватило бы одного.  — Она собирается попытаться убить его? — спросил Гарри. «Не смешно», — ответила она. — Прости, — сказал он, потирая затылок.  При виде знакомого действия ее охватила любовь, и она улыбнулась ему. Он смущенно улыбнулся в ответ. Она схватила его за руку, нуждаясь в данный момент в якоре, и ее тревога снова возросла. Окруженная множеством напоминаний о прошлом, она продолжала видеть вспышки их юности: Гарри делал именно этот жест, Рон смеялся над ним, она пыталась объяснить. Ее сердце болело. «Хорошо, я думаю, что я правильно поняла», — сказала Джинни, держа в руках два бокала. — «Билл справляется с этим намного лучше, чем я». — У него просто было больше практики, — сказал Гарри, принимая у нее один из стаканов.  «Только потому, что он старше», — напомнила она ему, поджимая под себя ноги и садясь на коврик на полу. Живоглот спрыгнул с дивана рядом с Гермионой, чтобы разобраться. Она скучала по его теплу, прижатому к ее ноге, по ощущению его шерсти под пальцами, по глубокому грохоту его мурлыканья, успокаивающему ее. Она так скучала по нему.  Гермиона сделала глоток, сморщив нос от вкуса алкоголя. Он обжег ей язык и нос, но это было именно то, что ей было нужно. Она допила напиток несколькими глотками и поставила пустой стакан на столик.  Не было стука, который бы ее предупредил, просто Рон толкнул дверь, выглядя помятым и недовольным. Он закрыл дверь, размотал бордовый шарф с шеи и повесил его на вешалку для шляп. Он повернулся к троице, наблюдая за ним. — О, ты здесь, да? — спросил он ее без намека на иронию в голосе. «Да, и в отличие от тебя, она не вломилась», ответила Джинни, «честно, Рональд, это не твой дом». Он был моим дольше, чем было твоим», — ответил он с легкой ухмылкой на лице, — «Не то чтобы я был уверен, что вы двое еще живете вместе». «Как ни странно, нам до сих пор не нужно твое разрешение, — ответила она, — мама на седьмом небе от счастья. Она уже слышит свадебные колокола и внуков». Рон наморщил нос. Гарри вскочил прежде, чем брат и сестра успели начать собственную схватку в гостиной. Он посмотрел на Джинни с отчаянием в глазах, и она встала, открыто глядя на Рона. Ее рука задержалась на плече Гермионы, когда она исчезла в спальне, дверь закрылась, чтобы дать им немного уединения. — Давай, приятель, — сказал Гарри, — присаживайся. «Я не уверен, что останусь, спасибо, — ответил он, — очевидно, что она добралась до тебя и моей сестры. Никто не на моей стороне». — За исключением твоей матери и большей части волшебного мира, — сказала Гермиона, возможно, слишком горько. Гарри бросил на нее взгляд, и она опустила голову.  — Приятель, да ладно, ты согласился на это, — сказал Гарри. — Только потому, что я думал, что она этого не сделает, — сказал он, грозно глядя на Гермиону. Она проигнорировала это, пристально глядя на фотографию Джинни и Гарри с прошлого Рождества.  — Просто сядь, ладно? — потребовал Гарри. Ей не нужно было смотреть, как сидит Рон, его напряженный вздох был достаточным показателем. Диван наклонился рядом с ней, и она знала, что Гарри тоже сел. Тишина затянулась, никто не был готов сделать первый шаг к разговору.  — Хорошо, ну, один из вас должен что-то сказать, иначе в этом нет никакого смысла, — сказал Гарри. «Я об этом и говорил, — ответил Рон, — без всякого смысла». — Как насчет того, чтобы просто рассказать ей, в чем проблема, приятель? - сказал Гарри. Ее глаза метнулись к Рону, а затем снова к фотографии. Он все еще открыто смотрел на нее, и трепет ее сердца заставлял ее сожалеть о своем решении согласиться с этим. Возможно, Белла была права и ей не следовало приходить. — Она моя проблема, — огрызнулся Рон. — Очень полезно, — пробормотала она. — «Миона», — прошипел на нее Гарри. «Извините», — сказала она. Она зажала руки между коленями, стараясь ни с чем не возиться.  «Хочешь подробнее об этом?» — спросил Гарри. — Ну, очевидно, с ней что-то не так. Я всегда говорил, что она сумасшедшая, и теперь у нас есть доказательства. Ее вторая половинка - псих. Что это о ней говорит, а? — сказал Рон, казалось, становясь всё увереннее с каждым словом. Словно он наконец набирал обороты, каждая мысль, которая была у него о ней за последние несколько лет, срывалась с его губ. Она сидела, застыв, позволяя ему шлепать ее ими.  «Ее родственной душой была Беллатрикс, когда мы впервые ее встретили», — сказал Гарри, — «что теперь изменилось?» «Теперь мы знаем! Теперь у нас есть доказательства, что с ней что-то не так. Она сломана или что-то в этом роде, — сказал Рон.  — А сейчас она изменилась? — спросил он. — Она изменилась с тех пор, как ты узнал? «Неважно, не так ли? Ей нельзя доверять. Ее вторая половинка — человек, который свел с ума родителей Невилла. Она убила Сириуса, — сказал он, как будто это могло привлечь Гарри на его сторону. — Это был несчастный случай, — тихо сказала Гермиона, глядя на свои колени. «Наверное, она просто солгала тебе, чтобы показать, что с ней все в порядке», — сказал он. — Тебя не было в комнате, когда это произошло, приятель. Заклинание было красным, а не зеленым. Она не хотела этого делать, — сказал Гарри. — А что тогда насчет родителей Невилла? он потребовал. «Миона?» — спросил Гарри. «Беллу не всегда легко понять, но если мне пришлось догадываться, то она сделала это потому, что была в отчаянии. В ее жизни только один человек проявил к ней хоть каплю веры, только один человек сказал ей, что у нее есть капля таланта и что ее за это ценят, что она чего-то стоит. Когда Волдеморт исчез, исчез и этот человек. Она хотела вернуть его, чего бы это ни стоило. Я думаю, что ради ее собственного благополучия она видела, что жертва двух людей, которых она ненавидела, того стоила. Когда стало ясно, что они не знали, что произошло, я думаю, она выместила на них свой гнев, свой страх и все остальное, потому что они были там». Она не могла смотреть ни на одного из мальчиков, когда говорила: «Мы не говорили об этом, но это мое лучшее предположение, поскольку то, что там произошло, основано на всем остальном, что она мне рассказала». — Это не оправдание, — сказал Рон, насмехаясь над ней. «Нет, это не так. То, что она сделала, было неправильно, но вряд ли ты рационален, когда находишься в таком отчаянии. Это все… эмоции, — сказала она, не уверенная, что объяснила правильно. — Так ты думаешь, что все в порядке? — спросил он. — Ты действительно собираешься сидеть здесь и оправдываться перед ней? «Я знаю, то, что она сделала, было ужасно, — ответила она, наконец почувствовав, как в ней что-то щелкнуло. — Ты думаешь, я не осознаю этого? То, что она сделала со мной, было ужасно, но ненависть к ней ничего не решит. Или ты об этом забываешь?» Она откинула рукав, обнажая серебристый шрам, проходящий вдоль внутренней стороны руки. Грязнокровка . Там для комнаты, чтобы увидеть. Рон вздрогнул, и краска потекла по его лицу. Она пристально посмотрела на него, прижав к нему руку, чтобы убедиться, что он действительно это видит. Он не мог оторвать от этого взгляда. «Было бы намного проще, если бы она была именно такой, какой ты ее себе представлял, но это не так. Она намного больше, и боль внутри нее бездонна. Вы понятия не имеете, какую жизнь она прожила, не представляете, через что ей пришлось пройти. Это свело бы с ума любого. Но мы не исправим это, навязывая ей еще больше зла. Мы делаем его лучше, разрывая порочный круг. Вы понятия не имеете, какая она. Когда-то ты доверял мне достаточно, чтобы спасти свою жизнь. Все, о чем я прошу, — это снова твое доверие, — сказала она. — Я не обязательно тебе когда-нибудь снова понравлюсь, но, пожалуйста, доверься мне».  — Да ладно, приятель, ты не можешь на это попасться, — сказал Рон Гарри, как будто ее не было рядом и она не могла его услышать.  «Просто послушай ее, — сказал он, — пусть она скажет свое слово». «Послушай, я понимаю, это трудно понять, когда ты не имеешь с ней ничего общего. Я не прошу тебя простить ее или забыть все, что она сделала. Но ее действия не имеют ко мне никакого отношения, особенно тогда, когда они произошли еще до того, как я ее узнал. Когда-то ты знал меня, или, по крайней мере, я так думал. Внезапная печаль охватила ее тело. «Я тоже так думал, — ответил он, — но, очевидно, я ошибался». — Просто скажи мне одну вещь, Рон, — сказала она. "Что?" «Имело бы значение, кем была моя вторая половинка, или ты всегда собирался ненавидеть меня, потому что это был не ты?»  Его уши покраснели, и он повернулся к Гарри, как бы прося его вмешаться и контролировать ее. Он покачал головой, подняв руки и отдав ответный жест. — Дело не в этом, — пробормотал он. «Не так ли? Мы все знали, что ты немного влюблен в меня. Я была немного влюблена в тебя. Но мы знали, что мы не родственные души, так что на самом деле это никогда не сработает, — сказала она, — мне всегда казалось, что ты наказываешь меня за это, даже до того, как ты узнал о Белле». «Я этого не делал», — ответил он, и в его голосе нарастал гнев. «Ты определенно доставил Виктору неприятности, и все, что он сделал, это пригласил меня на танец», - сказала она. «Я дала понять, что мы тоже не родственные души». «Он был из конкурирующей школы», — сказал он, и голос стал громче. «Полагаю, я думала, что наша дружба достаточно сильна, чтобы выжить в поисках наших родственных душ», — сказала она. «Я надеялась, что это произошло потому, что ты был моим лучшим другом. Я думала, ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы это не изменило нас, чтобы ты знал, что я не такая, как Белла, что я никогда не сделаю того, что сделала она. «Я должен был сначала найти свою вторую половинку». Оно вырвалось из него: гнев, обида и ревность в каждом слоге. Она почти отшатнулась от него: «Я должен был уйти первой, а ты должна была знать, каково это — быть одной. Не я. Это нечестно." Его признание, казалось, высосало воздух из комнаты. Та же ревность, которую она видела в нем в детстве, теперь кипела в ней по другую сторону кофейного столика. Белла была права, это была ужасная идея. Ее пальцы сжали палочку, зная, что если до этого дойдет, то в дуэли она справится лучше.  — Приятель, успокойся, ладно? — сказал Гарри, держа в руке собственную палочку. Гермиона отказывалась отводить взгляд от Рона, пока он не рухнул обратно в кресло.  «Я не знаю, как тебе доверять, — сказал он, — каждый раз, когда я вижу тебя, я вспоминаю, что ты предпочла мне какого-то психа». — Я не выбирала ее, Рон. Я бы никогда не выбрала ее. Но родственные души так не работают», — ответила она. — Ты бы выбрала ее сейчас, — пробормотал он, скрещивая руки на груди, как ребенок.  «Да», — сказала она, не удосужившись врать об этом. Сейчас она выбрала бы Беллу из всего мира.  "Почему?" он спросил. «Потому что она моя вторая половинка». Гермиона пожала плечами: «Что еще мне делать?» «Пусть она гниет в Азкабане за то, что она сделала», — сказал Рон, гнев медленно просачивался из его голоса. «Мне бы хотелось, чтобы все было так просто, но это не так. Я не могу сделать это с ней. Я не уверена, что смогу сделать это с кем-либо». Ее собственный голос стал мягким, и она заправила волосы за ухо.  «Даже для людей, которые этого заслуживают?» он спросил. «Я не уверена, что кто-то этого заслуживает. Не совсем."  Некоторое время они сидели молча. Она смотрела на свою палочку, вертела ее в пальцах, в воздухе летали искры. Рон не смотрел на нее, но Гарри продолжал переводить взгляд с них двоих. Она не знала, что еще сказать.  «Какая она?» — в конце концов спросил Рон. — Что-то вроде розы, — сказала она почти мечтательно, — красивая и соблазнительная, но острая, как шипы. Не думаю, что я когда-либо встречала кого-то столь же умного, как она. Ее разум бездонен».  «Очевидно, она была самой умной ведьмой своего возраста», — сказал Рон.  «Она забавная, — ответила она, — я не ожидала, что буду столько смеяться с ней». Они снова погрузились в молчание.  — Ребята, вы уже закончили? Три пары глаз обратились к двери спальни. Джинни стояла там, скрестив руки, и выглядела встревоженной. Гермиона встала, бросив взгляд на Гарри. Он тоже медленно поднялся, все еще крепко сжимая палочку в руке, словно ожидая начала драки. Рон не пошевелился. У него было задумчивое лицо, которое она видела каждый раз, когда он пытался сделать домашнее задание. В ее груди вспыхнула искра надежды. «Мне пора идти, — сказала она, — мне нужно зайти в магазин по дороге домой».  Джинни обняла ее перед уходом. Она позволила себе улыбнуться, хотя внутри ее с каждым ударом сердца пульсировала тревога. Она не была уверена, что сделала достаточно, чтобы убедить Рона, хотя в конце концов он признал реальную проблему, которую он воспринимал во всем этом. Ревнивый мальчик, желающий ей боли, чтобы скрыть ее от себя. Ревнивый мальчик постоянно хочет преподать ей урок. Новая часть ее души заболела, зная, что именно такой он видел ее сейчас.  Но он выслушал, и это было больше, чем она ожидала. Возможно, он подумает об этом. Возможно, он перестанет ненавидеть ее за то, что она не могла контролировать. Возможно, между ними больше не должно было быть войны.