Дымящийся букет

Гермиона снова сидела на полу кухни, не имея возможности наблюдать за беспорядком, который устроила встреча в ее гостиной. Невилл сидел на диване, сжимая в руках чашку с соком. Андромеда стояла у книжного шкафа, а Гарри у двери. Белла, во всей своей разочаровывающей красе, так и не вышла из ванной, где она провела половину утра. Ее истерика могла лишить их всех шансов. Гермиона сообщила ей, во сколько должен прийти Невилл, напомнив ей, как ей повезло, что он согласился вернуться. Как ей повезло, что он даже был готов дать им шанс, учитывая отсутствие раскаяния, которое она проявила в прошлый раз. Неудивительно, что она закатила новую форму истерики, пытаясь контролировать остальных, заставляя их ждать. «Миона, ты не можешь вытащить ее сюда?» — спросил Гарри. Она услышала волнение в его голосе. С Беллой она привыкла к этому, к ребяческим способам, которыми она пыталась убедить себя, что все еще контролирует ситуацию, хотя никогда не была дальше от нее. Никто из присутствующих в комнате не был виноват в том, что их не было. К этому моменту они не жили с женщиной уже почти год. «Дайте мне минутку», — сказала она. Она тихо постучала в дверь, подождала немного, прежде чем повторить попытку. — Белла, можно мне войти? — позвала она через тонкую деревянную дверь. Она услышала, как открылся замок, и вошла в комнату. Белла стояла, скрестив руки на груди, и смотрела в зеркало. Ее темные глаза встретились с Гермионой в стекле, и она закрыла дверь, давая им иллюзию уединения, когда остальные были просто по другую сторону. — Да, любимец? она спросила. «Невилл здесь», — ответила она. «Я в курсе», — ответила она. Она наклонилась вперед, над раковиной, и Гермионе пришлось отвести взгляд от декольте, выставленного в зеркале. Красная помада скользнула по пухлым губам, заставляя ее покраснеть совсем не так, как надо. Темные глаза сверкнули на нее, и она поняла, что ее поймали. Она не могла начать сожалеть об этом, особенно когда это была Белла. «Они ждут тебя, — сказала она, — он здесь, чтобы поговорить с тобой, любимая. Не со мной." «Я знаю это, любимец», — ответила она. "Так?" «Что ты мне дашь, если я буду хорошо играть?» — спросила она, обернувшись, чтобы посмотреть на Гермиону. Ее рука метнулась вперед, чтобы схватить ее за запястье, притягивая ее ближе. Она потеряла равновесие и упала на мягкое тело своей второй половинки, из ее приоткрытых губ вырвался удивлённый звук. — Ты просишь награду? она спросила. — Если вам так хочется это сформулировать, — сказала она, склонив голову набок. «Я позволю тебе делать со мной все, что ты захочешь, — сказала она, — если ты убедишь Невилла». Глаза Беллы прояснились при этих словах. Она поцеловала Гермиону в щеку и вышла из ванной, оставив свою растерянную вторую половинку позади. Глядя в зеркало, она увидела на щеке большой красный след от помады. Она нашла время стереть его, прежде чем выйти из ванной, зная, что это пошлет неправильный сигнал. Даже если бы она знала, это тоже рассердило бы Беллу. — …как это имеет к этому отношение, — протягивала Белла, двигаясь по кухне, чтобы приготовить себе чашку кофе. Гермиона была уверена, что она никому больше не предлагала, даже быв тем любезным хозяином, каким она когда-то себя называла. «Для меня это важно», — сказал Невилл. «Если бы я была на твоем месте, мне было бы все равно, что случилось с моими родителями, — ответила она, — но я думаю, ты это уже знаешь, не так ли, Лонгботтом?» — А что, если это была одна из твоих сестер? — спросил он. — Или Гермиона. «Ну, это совсем другая ситуация», — ответила она, откинувшись на кухонную стойку и наблюдая за ним с опасным блеском в глазах. «Я предполагал, что так и будет. Вот почему я спросил, — сказал он, повернувшись на диване, чтобы посмотреть на нее. «Если бы кто-то довел моего питомца до безумия, я бы не остановилась, пока не выследила его и не ответила тем же», — сказала она, — «но мне понадобится целая вечность, прежде чем они станут нечувствительны к моим пыткам». — Итак, ты признаешь, что я не должен тебя прощать, — сказал он. — Признаюсь, я бы не стала. Она пожала плечами, как будто это было так просто: «Но ты не я, Лонгботтом». «Спасибо Мерлину за это», — сказал он. «Да, да, я подлая и злая, и я большой злой монстр, о котором вы предупреждаете своих детей, чтобы удержать их от плохого поведения», — сказала она, и в ее голосе было заметно закатывание глаз. «Ты сказала, что отказ от мести сделает меня лучше тебя, — сказал он, — когда я был здесь в прошлый раз». «Правда?» Она склонила голову набок: «Это больше похоже на то, что эти благодетели поносят мое имя на улицах». «Я хочу знать, почему позволить тебе заплатить за то, что ты сделала, не было бы лучше, чем ты сама», — сказал он, — «Я думаю, это принесет миру наибольшую пользу». «Это похоже на те же рассуждения, которые я использовала, когда пытала твоих родителей», — сказала она, и на ее лице расплылась кошачья ухмылка. Гермиона могла бы застонать, уткнувшись головой в руки. «По крайней мере, я бы никогда не причинил вреда своей второй половинке, — сказал он, — это уже делает меня лучше тебя». Ее ухмылка сменилась рычанием, и она сделала угрожающий шаг к дивану. Гарри скользнул между ними, сжимая в руке палочку. Она пристально посмотрела на него, ожидая, что он отступит, но он не сделал этого, выпрямив позу и подняв успокаивающую руку. Когда она отвернулась, в ее глазах было грозное выражение. Взяв чашку кофе, она подошла к своему обычному креслу. «Я бы не причинила ей вреда», — сказала она в конце концов, повернувшись к окну, — «не сейчас». — И ты думаешь, это компенсирует то, что ты с ней сделала? он спросил. «Думаю, ради нее я бы сожгла мир дотла», — ответила она. — Это не ответ на мой вопрос. Он вздохнул, — ты причинила Гермионе боль. Очень сильную. Она мой друг. Почему я должен тебя за это прощать?» «Я ни в коем случае не предлагала тебе простить меня, Лонгботтом», — ответила она, поворачиваясь обратно в комнату. — Почему, Белла? Андромеда спросила: «Когда ты узнаешь, для чего нужны эти встречи?» «Нет смысла просить то, чего никогда не дадут». Она пожала плечами, те же проницательные глаза обратились к сестре: «Это не похоже на нас, Энди. Не то чтобы он сделал что-то, за что я тоже должна его прощать. — За что ты должна ее простить? – спросил Невилл. — Разве она тебе не сказала? Мои дорогие сестры позволили мне быть боксерской грушей, за которой они прятались. Если я приму гнев отца, они будут в безопасности. А потом, когда Энди ушла, она не попыталась нас вытащить. Она позволила нам остаться с монстром, который нас вырастил, — сказала она, — никто не невиновен, Лонгботтом. Даже герои». Ее глаза метнулись к Гермионе, но она оставила это там. Юная ведьма глубоко вздохнула, благодарная за это. Если Невилл собирался узнать, что она сделала с этим мужчиной, она хотела, чтобы это исходило от нее, а не плюнуло через всю комнату в попытке причинить ему боль. «Война делает всех нас злодеями», — сказала она, и Гермиона почувствовала, что дрожит. Не то чтобы она не думала об этом раньше, но она не слышала этого от Беллы. Она предполагала, что в глубине души все еще верила, что война необходима, что это было правильно. Возможно, она, больше, чем кто-либо другой, была способна увидеть, как идеологии могут извратить вас, пока вы не станете ничем иным, как солдатом, пешкой, готовой пожертвовать собой, жертвой планов другого человека. — Так ты не хочешь моего прощения? – спросил Невилл, возвращая ее к разговору, разворачивающемуся перед ней. — Я не буду требовать этого от тебя, — сказала Белла, — видимо, прощение нужно давать добровольно. В противном случае это не настоящее прощение». «Гермиона простила тебя за то, что ты с ней сделала», — скорее сказал он, чем спросил. «Может ли кто-нибудь простить это?» она спросила. Четыре пары глаз повернулись и посмотрели на нее. Она чувствовала себя прижатой под ними, вес каждого из них казался валуном на ее плечах. Единственным, на кого она могла смотреть, была Белла, ее глаза были самыми любопытными. Она открыла рот, чтобы ответить, но там ничего не было. Простила ли она Беллу за то, что она ее пытала? Она не знала. «Вы учитесь жить с этим, — сказала она всему залу, — и верите, что это больше не повторится». — Так ты ей доверяешь? – спросил Невилл, и она услышала дрожь в его голосе, неверие, боль, предательство. «Я так и делаю», — сказала она. "Как?" — спросил он. — Когда ты знаешь, на что она способна, как ты сможешь? Ее глаза встретились с Беллой. «Потому что я знаю, что она больше не такая. Я знаю, что она меняется, учится и растет. Я знаю, что наши прошлые ошибки не определяют наши будущие решения, и теперь она становится лучше». Белла отвернулась от нее, глядя в окно, но уловила намек на ухмылку, изо всех сил старавшуюся скрыть шок на лице и печаль в глазах. Ей хотелось дотянуться до нее, предложить ей утешение, в котором она знала, что она нуждалась в этот момент, но не могла. Не во время встречи. Это было бы неуместно. — Я не знаю, смогу ли я помочь тебе снова получить доступ к публике, — сказал Невилл, поворачиваясь к ней спиной. — У нас всех нет такой уверенности, как у Гермионы. «Могу ли я дать вам какие-либо гарантии?» она спросила. Ее голос снова стал насмешливым, как это бывало каждый раз, когда она изо всех сил пыталась держать свои эмоции под контролем. «Я не знаю», — ответил он. «Ты не можешь предложить прощение, я не могу гарантировать», — сказала она, — «так почему ты здесь? Если не из мести, то почему?» Это был вопрос, на который Гермиона тоже хотела бы получить ответ. Это не было второстепенным шоу, на которое могли бы смотреть и изучать ее друзья. Если Невилл давал ей ложную надежду, это была жестокость, которую она не могла себе представить со стороны него. Значит, у него должна была быть причина. — Потому что я не знаю, что делать. Его отчаянные глаза искали Гермиону, и она видела это: конфликт, ведущий войну внутри него. Он мог погубить женщину, которая разрушила его жизнь, но при этом ему придется причинить вред своему другу. Он мог отпустить ее и жить, зная, что помог женщине, которая сделала такие ужасные вещи с его родителями. Для него не было никакой победы, не сейчас. Что бы ни случилось, он что-то потеряет. И она поставила его в такое положение. — Все в порядке, Невилл, — сказала она, делая шаг в комнату, шаг к нему, — если ты не можешь нам помочь, я пойму. Она проигнорировала то, как Белла обернулась и уставилась на нее. Гнев вокруг нее был почти осязаемым: в углу ее гостиной собиралась буря. Все, что она могла сделать, это сосредоточиться на Невилле и облегчить его боль. Она бы придумала что-нибудь еще, если бы он не смог им помочь. Но она не собиралась причинять своим друзьям боль больше, чем ей было необходимо для этого. «Я хочу помочь, — сказал он, — просто не знаю как». «Скажи Министерству, что мне можно доверять, — сказала Белла, — скажи им, что ты прощаешь меня, даже если это ложь». Он покачал головой. — Знаешь, бабушка не хочет, чтобы я был здесь, — сказал он, — она сказала мне никогда больше с тобой не разговаривать, Гермиона. Что ты зашла слишком далеко. Не то чтобы она часто соглашалась с Министерством. Но это ее сын, и все может скоро закончиться. Мы могли бы, наконец, перестать беспокоиться». "Что мне нужно сделать?" Белла спросила: «Что мне нужно сделать, чтобы заставить тебя это сказать?» — Я не… — Он снова покачал головой. — Я не знаю. «Что бы это ни было, я сделаю это», — сказала она. «Даже если никогда больше не увидишь Гермиону? Оставить нас всех одних, жить где-то далеко и никогда больше не связываться ни с кем из нас? он спросил. Ее рот открылся, и темные глаза метнулись к Гермионе. Она затаила дыхание, ожидая ответа. Она не знала, на что надеялась. И то и другое будет для нее потерей. Ее рот закрылся, и она отвела взгляд. Возможно, она тоже не знала ответа. «Так что это ничего особенного, — сказал он, — есть пределы тому, что ты можешь сделать». «Я не могу жить без нее», — прорычала она, так напоминая то животное в клетке, которым она была, когда ее высадили в квартире. «Может быть, это должно быть твоим наказанием, — сказал он, — за все, что ты сделала. Жизнь без нее. Знать, каково это потерять человека, который тебе дорог». «Я…» Темные глаза метнулись к ней, а затем снова в сторону: «Я не могу. Если это ваше доказательство, я не могу. — Ты не отдашь ее, чтобы спасти свою душу? он спросил. "Нет." Жестокость этого слова была одновременно бальзамом и подстрекателем. Гермиона зажмурилась, зная, что чувствует то же самое по отношению к Белле, но была разочарована тем, что не сделала ничего, чтобы спасти себя. Что они оба будут обречены, потому что она не сможет отпустить Гермиону. Теперь они были слишком переплетены. — Я подумаю об этом, — сказал Невилл, вставая. Глаза Гермионы распахнулись. — Ты подумаешь о чем? — спросила Белла, следя за ней взглядом. — Я подумаю, что ты можешь сделать, чтобы я согласился помочь тебе, — сказал он тихим, но твердым голосом. — Ты имеешь в виду, что не просишь Беллу отказаться от меня ради твоей помощи? — спросила Гермиона, тяжесть на ее душе поднялась. "Нет." Он покачал головой в последний раз: «Я думаю, что война уже разлучила слишком много людей. Мы должны быть добры друг к другу. Верно?" — Верно, — сказала она, кивнув. «Так что я подумаю об этом», — сказал он. Щелчок закрывающейся двери ощущался громким в квартире: две женщины находились на противоположных сторонах небольшого пространства. Их глаза встретились всего на мгновение, прежде чем Белла снова выглянула в окно, возможно, наблюдая за небольшой процессией уходящих гостей. Гермиона вздохнула. Она понятия не имела, как все пойдет с Невиллом, и это ее пугало.