Дымящийся букет

Стресс собирался убить ее. Гермиона была в этом уверена. Предвкушение и осознание того, что большая часть ее будущего находится в руках кого-то другого, и она мало что могла сделать, чтобы это исправить, держали ее в напряжении. Она огрызалась на Беллу, которая сама была в ворчливом настроении, из-за чего квартира казалась очень маленькой. Клаустрофобия почти. Если бы не час в день свободы, она была уверена, что ее вторая половинка начала бы лазить по стенам. Сидя на улице под водянистым солнечным светом, она смотрела, как Белла медленно качает ногами на качелях. Металлическая цепь гремела, а пластик скрипел, но у нее не хватило духу сказать ей, чтобы она слезла, даже если она была уверена, что все это развалится под ней. Все, что она могла сделать, это смотреть, как она поднимается все выше и выше в воздух. Палочка в руке Гермионы была утешением. «Привет, Миона». Она посмотрела на мальчика, стоящего рядом с ней. Гарри сел на скамейку рядом с ней, закинув руку за спину. Он оглянулся, на мгновение наблюдая, как Белла продолжает раскачиваться. «Иногда она как ребенок», — сказал он. «Отсутствие надлежащего детства может сделать это с человеком, — сказала она. — Я не думаю, что в этом доме было много игр». «Не было». Андромеда стояла прямо через ее плечо, тоже наблюдая за сестрой. Она, казалось, еще не заметила этого, группа людей пристально следила за ней. Ее глаза были закрыты, а голова откинута назад, как будто поток воздуха, касающийся ее кожи, был единственным, что ей нужно. Вероятно, это произошло после того, как она провела взаперти в квартире остальные двадцать три часа в сутки. Гермионе потребовалось время, чтобы посмотреть на младшую сестру. Под ее глазами были темные круги, а губы поджались, пока она смотрела, но в наклоне ее плеч была печаль. Иногда Гермиона задавалась вопросом, каково должно быть ей, наблюдая, как ее сестре пришлось пройти через столько перемен, справиться со многим, пока она была одна, если она хотела распаковать свое собственное детство. Три сестры, еще не совсем воссоединившиеся, но каждая хочет этого по-своему. Она не осознавала, что Невилл был у нее за другим плечом. Его взгляд тоже был устремлен на Беллу, но в нем было больше любопытства, чем печали или привязанности. Ей было интересно, что он увидел, когда посмотрел на нее сейчас. «Она никогда не умела вовремя остановиться», — сказала Андромеда. «Но она учится». А затем она взлетела в небо, прыгнув с сиденья качелей. Она взлетела, на мгновение почти повисла в воздухе. Она могла быть дымом, как тогда, в Норе, провисев там слишком долго, окутанная черным. Затем она снова упала, и сердце Гермионы застряло в горле. Она споткнулась на ноги, подняла палочку, но приземлилась, прикосновение было мягче, чем следовало бы, а улыбка на ее лице была достаточно широкой, чтобы охватить весь мир. «Вот какая она, когда нас здесь нет?» – тихо спросил Невилл. — Иногда, — ответила Гермиона, — ей нехорошо в клетке. В эти часы она счастливее всего. Если нам удастся добиться ее свободы, я собираюсь…» Она еще не произнесла этого вслух, боялась, что если бы она это сделала, это все сглазило бы. Она сделает все, чтобы не допустить, чтобы все их дело пошло наперекосяк. Она даже не рассказала Белле о своих планах. Было ясно, что независимо от того, как пройдёт суд, она уволится с работы в Министерстве. Она не могла больше там работать, не зная того, что знала сейчас. — Куда ты собираешься, Миона? — спросил Гарри. «Я хочу купить дом в сельской местности, где-нибудь тихо и спокойно, с огромным садом», — сказала она, — «где-нибудь, где она не будет чувствовать себя в ловушке. Где она сможет как следует видеть небо. «Я думаю, ей бы это очень понравилось», — сказала Андромеда, все еще наблюдая, как ее сестра улыбается, глядя на облака, несущиеся по серому небу. — Нам стоит подняться? — спросил Гарри. "Конечно." Она оставила группу на скамейке и подошла к Белле, изо всех сил стараясь не напугать ее. Она повернулась, все еще широко улыбаясь, пока не увидела людей за плечом Гермионы. Улыбка превратилась в гримасу быстрее, чем аппарировала. «Я не хочу возвращаться», — сказала она, скрестив руки на груди и надувшись. «Невилл здесь, чтобы поговорить с тобой, любимая», — сказала она. «Мы здесь не так уж долго, — сказала она. — Я не хочу терять для него время». «Он здесь, делает нам одолжение, — ответила она, — пожалуйста, Белла». «Но сейчас мое свободное время», — сказала она, и в ее голосе появилась нотка нытья. «Как насчет того, чтобы вежливо спросить, не согласятся ли они провести этот разговор здесь?» предложила она: «Таким образом, ты сможешь сделать и то, и другое». Она не удосужилась оглянуться на Гермиону и направилась к группе вокруг скамейки. Она стояла в стороне, просто наблюдая, как ее резкая вторая половинка делает предложение группе. Или спрос, как это больше выглядело. Трепет привязанности, вызванный решительным выражением ее лица, заставил ее улыбнуться. Она повернула голову прежде, чем кто-либо из них смог это увидеть. «Хорошо, мы сделаем это здесь». Белла стояла перед ней, скрестив руки на груди, и смотрела на весь мир так, будто она не только что получила то, что хотела. Гермиона полагала, что нет, но компромисс был одним из тех уроков, на изучение которых требовалось время. "Видишь? Иногда тебе просто нужно попросить то, что ты хочешь», — сказала она. — Я хочу, чтобы ты была обнажена и выкрикивала мое имя, — сказала она, ухмыляясь, когда румянец залил щеки Гермионы. «Ну, может быть, ты сможешь получить это позже», — ответила она, небрежно похлопав ее по плечу. — Я придержу тебя за это, любимая, — ответила она удаляющейся спине Гермионы. Она сидела на дальнем конце скамейки, ожидая, как расположится остальные. Белла бросилась на полусухую траву перед собой, глядя на весь мир так, будто она развалилась на троне. Гарри встал со скамейки, предложив свое место Невиллу, который колебался, взглянув на Андромеду, которая упала между ним и Гермионой. Гарри тоже сел перед скамейкой, держась на расстоянии от другой женщины, проявляя осторожность в каждой черте своего существа. — Я думал, — без подсказки начал Невилл, — обо всем, что ты сказала. "И?" — рявкнула Белла, ее внимание уже снова сосредоточилось на качелях. К счастью, они были одни в парке. Гермиона попыталась рассчитать время именно так, все еще не зная, как отреагирует Белла на то, что она поделится пространством с маглами. Она в основном игнорировала их, когда они прерывали их время, проведенное в одиночестве в небольшом помещении. — Я не буду притворяться, что понимаю, через что тебе пришлось пройти, — сказал он, начиная сплетать пальцы на коленях. — Хорошо, — сказала Белла, но ее внимание все еще отвлекалось. «И я не знаю, хорошая ли это идея — позволить тебе вернуться в общество», — сказал он. — Значит, я ничего не могу сделать? — сказала она, и эти широко раскрытые глаза наконец снова посмотрели на него. — И это все? Ты пришел сюда, чтобы сказать мне, что не поможешь. «Нет, я…» Он глубоко вздохнул: «Я думаю, если бы тебя не было рядом с большинством людей, все было бы хорошо. Если бы вы жили в более изолированном месте. «Это твое условие? Изгоняешь меня из цивилизации? она потребовала. «Думаю, да, — ответил он, — где-то, где меньше шансов, что люди пострадают, я полагаю». «На случай, если все это ложь, и я сошла с ума и буду продолжать пытки и убийства», - сказала она, и знакомый насмешливый тон прозвучал в полную силу, «это все?» "Да." Он поднял подбородок и сжал губы, словно провоцируя ее возразить. Она посмотрела на него, практически вибрируя от ярости. Гермионе пришлось задержать дыхание, будучи уверенной, что ее вторая половинка вот-вот взорвется и откажет в его просьбе, и все это во имя своей гордости. Что было бы ужасно, учитывая, что она знала, что Невилл знал, что она все равно планирует сделать то, что он просит, если он согласится помочь. Если она скажет «нет» сейчас, Невилл не поможет, и у них никогда не будет маленького коттеджа с большим садом, о котором она мечтала. — Знаешь, я кое-что раскопал. Четыре головы повернулись к черноволосому мальчику, щипавшему полусухую траву перед ними. «Раскопал?» — спросила Белла, и не обязательно было смотреть на нее, чтобы услышать насмешку в ее голосе. «Гермиона многому меня научила в школе, например, как проводить хорошие исследования», — сказал он, пожав плечами, — «и она была права: не существует публичных записей о том, что происходит, когда чью-то душу забирают». «Конечно, есть. Когда умирает твоя вторая половинка, ничего не происходит, кроме грусти, — сказала Белла, закатывая глаза, уже отвлекая свое внимание от Гарри. — Не продвинулись дальше, — сказал Гарри, — через «Поцелуй дементоров». Там нет ничего, к чему любой мог бы получить доступ. Как будто никаких записей не существует». — Это означает, что Министерство что-то скрывает, — сказал Невилл, его глаза расширились. — Шок, — сказала Андромеда, и это звучало так похоже на Беллу, что сердце Гермионы сжалось. Казалось, что генетика все еще может победить спустя почти тридцать лет. «Поэтому я решил поспрашивать об этом, посмотреть, что знают люди, — продолжил Гарри, — и это заняло некоторое время, потому что никто на самом деле не хочет об этом говорить. Поэтому я заставил Кингсли рассказать мне, поскольку весь волшебный мир мне многим обязан, и это касается человека, который мне небезразличен. — Ты имеешь в виду, что заставил его пожалеть тебя, — фыркнула Белла, но, по крайней мере, она снова слушала. — Что ты узнал? — спросила Гермиона. «Если они заберут душу Беллатрикс, они заберут и твою», — сказал он. Тишина повисла над группой. На это особо нечего было сказать. Это было то, чего она и боялась: то, что она не могла сказать никому, кроме Невилла. Они боролись не только за душу Беллы, но и за ее. «Ох», — сказала она, и это было все, что у нее было. — Но когда люди умирают, их родственные души не теряют души, — прорычала Белла, падая на колени, как будто собиралась задушить Гарри. «Когда люди умирают, их души не вырываются из тел насильно, — сказал он, — дементоры крадут твою душу, когда целуют вас. Твоя душа не хочет уходить, твое тело все еще цело». — А поскольку одна душа связана с другой, она тоже удаляется, — сказала Гермиона. Она как будто онемела. Мысль о потере Беллы всегда была достаточно неприятной, но это подтвердило все ее худшие опасения. И если это было правдой, а она чувствовала это глубоко внутри себя, она собиралась заставить Министерство наблюдать, как они приносят ее в жертву. Каждому человеку придется посмотреть ей в глаза, прежде чем они заберут у нее душу. Это была цена, которую она собиралась заставить их заплатить. Жертва невинного. Один из их героев войны. Это было все, что ей оставалось, чтобы доказать свою точку зрения. «Они сознательно хотят забрать и ее душу?» — спросила Белла, и ее голос звучал как прежнее «я», то самое «я», которое заперло ее в подвале и угрожало расправой любому, кто с ней связывался. Глаза Гермионы встретились с ее глазами, и она увидела это. Ее глаза сузились, и она выглядела готовой сжечь мир дотла, чтобы спасти ее, удержать ее, заставить Министерство заплатить. Она была ангелом-мстителем, защищающим то, что она считала своим. «Я не знаю, сколько людей на суде будут знать, но Кингсли знает», — сказал Гарри. «Неважно, с какими идеалами вы приходите на должность, каминная полка несет свою ношу», — сказала Андромеда, словно что-то цитируя. — Что ж, тогда мы им не позволим, — сказал Невилл, — верно? — Что им не позволим? — спросила Гермиона. «Забрать твою душу, — ответил он, — мы остановим их». «Есть только один способ сделать это, — сказала она, — ты знаешь, что значит спасти мою душу». — Я готов это сделать, — сказал он, — ты была права, Гермиона. Если мы продолжим в том же духе, то война никогда не закончится, и я попытаюсь потерять людей, которых люблю». «Ты готов говорить от имени Беллы?» она спросила. «Знаешь, когда все узнали, что она твоя вторая половинка, все начали задаваться вопросом, не случилось ли с тобой что-то не так. Если бы ты была похожа на нее. Никто не удосужился спросить, означает ли это, что она такая же, как ты. Если с ней было что-то правильно, — сказал он, — они были готовы видеть в тебе потенциальное плохое, но не видеть в ней ничего хорошего». — Нет, я полагаю, они этого не сделали. Теперь слезы выступили у нее на глазах. «Если кто и сможет сделать ей добро, то я знаю, что это ты, Гермиона», — сказал он. Он перевел взгляд на Беллу: «Я буду говорить за тебя на суде». — О, Невилл. Гермиона бросилась к нему, обхватив его руками. Он поймал ее, издав забавный звук, позволяя ей сжать его изо всех сил. Его свитер помог поглотить слезы, которые теперь текли по ее щекам. — Но если я когда-нибудь почувствую, что ты причиняешь ей боль, — сказал он поверх ее головы, — тебе придется иметь дело со мной. — Тебе придется иметь дело со всеми нами, — сказал Гарри. «Я дрожу в ботинках», — ответила Белла, ее знакомый сарказм заставил Гермиону издать влажный смешок, когда она высвободилась из объятий Невилла. «Спасибо», сказала она. Невилл застенчиво улыбнулся ей и слегка пожал плечами. — Я не могу потерять и тебя, — сказал он, как будто это была самая простая вещь на свете. А может быть, так оно и было. Возможно, в этом и заключалась вся жизнь. Отказ терять тех, кого любишь.