Ядовитый укус

Закончив вычерчивать символы в круге, Сейбл опускается на колени, кладет мел рядом. Вдыхает полной грудью густой черный воздух, закрывает глаза. Это точно было местом силы, средоточием невидимых нитей мироздания, сердцем паутины. Именно отсюда, из подвала, вся сила Сущности шла наружу, проистекая по этим нитям, как кровь, проявлялась уродливыми тромбозными наростами генераторов и крюков. И здесь эта сила ощущалась сильнее всего — существа из тумана, незримые глазу, шептались и стонали в бесконечной агонии. Сейбл осторожно касается этих невидимых нитей, и ее глазам открываются сухие, безжизненные оболочки, которые давным-давно покинула жизнь. Они запеленаты в паутинные коконы, опустошены до последней капли. В них больше нет ничего, кроме тени страданий, навечно отпечатавшихся в этих стенах. Медитацию прерывают тяжелые, грузные шаги; надсадно скрипят ступени, слышно звуки отчаянной борьбы — кто-то изо всех сил пытается вырваться из хватки. Сейбл открывает глаза, но вставать с коленей не собирается — здесь связь с Сущностью слишком сильна, чтобы броситься бежать. Есть слишком много знаний, до которых она еще не дотянулась. В этой паутине точно есть что-то большее, чем просто иссохшие тела. Она встречается взглядом с хищником, кивает коротко — тот вздымает бровь, прежде чем подвесить свою жертву на крюк. — Даже не бросишься бежать? — спрашивает насмешливо, поигрывая ножом. На пол с мерзким стуком капает кровь, чавкают жвала Сущности, забирая себе очередную жертву. К едва слышимым стонам добавляется еще один, исполненный мучительной боли. — Я занята, — Сейбл ведет плечом, — а у тебя есть еще двое. Я отсюда никуда уходить не собираюсь, убьешь меня позже. — Ничто не мешает мне убить тебя сейчас. — Ничто, — легко соглашается Сейбл, — но тебе интересно, что я делаю. И как можно это использовать. Иначе бы ты со мной не разговаривал, а уже убил. — Я ожидал более тонкой провокации, — хищник ухмыляется и рывком оказывается рядом. Сейбл вскрикивает от неожиданности, рефлекторно хватает его за запястье. Напрасно. Она с силой ударяется о стену, оседает, чувствуя, как кожу разъедает что-то гадкое и противное, чему и названия то и нет. Черви заразы вгрызаются в кожу, заполняют рот — хочешь не хочешь, а приходится сглотнуть вместе с кровью. Горло сжимается судорожно, а легкие будто заполняются битым стеклом. — Пусти, — шипит Сейбл, безуспешно пытаясь пнуть его коленом. Это не так уж и просто, когда тебя держат на весу, как безвольную тряпичную куклу. — Семь минут, — ровно говорит хищник. — Я даю тебе ровно семь минут. Отпускает — Сейбл валится, с трудом вдыхая через все еще сжатое спазмом горло. И уходит, не оборачиваясь: разворачивается так ровно и четко, что в этом сразу чувствуется военная выучка. Ступени жалобно скрипят под его весом, пока Сейбл срывает с лица, рук и шеи липких червей заразы, откашливает мелкие клочки чего-то шевелящегося и сразу распадающегося на воздухе. Отвратительно. — Уебок, — она шипит себе под нос, снова опускаясь на колени перед очерченным кругом, закрывает глаза. В этот раз сосредоточиться дается куда тяжелее: ее отвлекает пузырящаяся в легких зараза, прорастающая внутрь тела. Медленно и неумолимо, как раковая опухоль. Становится жарко, как в лихорадке, а мысли путаются, мешают сосредоточиться на тонкой, эфемерной паутине реальности. Сейбл дважды теряет контакт с ней, прежде чем удается очистить свой разум от постороннего влияния. Теперь она видит тонкие стебли крюков, растущие из земли и питающиеся кровью, видит тонкие перегородки построек, разрезанную паутинную нить, ведущую наружу, россыпь камней и наросты генераторов. Какие-то пульсируют сильнее, какие-то тихо-тихо дышат. Чувствует касания к ним и тяжелую поступь хищника. Вескер, подсказывает ей один из множества голосов, его зовут Альберт Вескер. С именем открывается и его суть — он холодный, острый и закаленный, совсем как его нож. И такой же безжалостный и смертоносный. В нем уже и нет ничего человеческого, а может, и не было никогда. Одно лишь упорное стремление к росту и эволюции, яркое настолько, что Сейбл от него почти слепнет. Она цепляется за обреченный крик, чувствует, как пульсируют насыщенные кровью нити паутины, разнося ее по всему существу, как по кровеносной системе. Сколько уже прошло времени? Пять минут или меньше? Проще измерять в чужих жизнях — осталась всего одна. Сейбл прослеживает тонкие нити, колеблющиеся от каждого движения, слышит звук чужих шагов — тихий и неуверенный, чувствует страх, горчащий на языке, и обреченность. Чувствует мощное биение чужого сердца, от которого содрогается вся паутина, а паук сверху экстатически перебирает лапками в предвкушении. Его возбуждение передается и Сейбл: она чувствует горячую кровь на лице, холодную уверенность и превосходство, чувствует голод, который не утолить куском хлеба или мяса. По вибрациям паутины ощущает, что ее время истекло — семь минут, ровно столько, сколько Вескер ей и отмерил. Тянет руку и касается его в тонком плетении, ощущает волну колючих мурашек по загривку — не понять даже, по ее или его. — Время закончилось, — говорит голос в реальности, и Сейбл открывает глаза. Вескер уже здесь, вольготно сидит на ступенях, и взгляд у него очень холодный и цепкий. Внимательный. Изучающий. И сразу после в глазах становится темно, Сейбл не видит ничего, кроме огоньков его ярких, кошачьих глаз. — Убивай, — пожимает плечами. Умирать страшно только в первый раз. — Спасибо за разрешение, — Вескер тянет насмешливо. — Я сам решу, кого и когда убивать. Огоньки движутся, и по остаточным нитям паутины Сейбл ощущает его шаги — они отдаются по всему телу, как будто идет землетрясение. Он кидает ей что-то под ноги — глухой металлический стук отдается вкусом крови, а колено холодит что-то, что Сейбл уже видеть не может. Она вслепую нашаривает предмет, замирает, не понимая, что это. — Антидот. Временно подавит Уроборос в твоем теле. Мне нужны ответы. — Как благородно, — язвительно говорит Сейбл и уже увереннее берет предмет. Это спрей. Из тех, что затягивает раны. Он неприятно жжет кожу, и резко становится легче — темнота отступает, и Сейбл видит Вескера снова. На лице потек крови, который она ощутила при ударе ножом, а по ладони лениво струится и перетекает зараза, прячется в складках плаща. — Итак. Что ты сделала? — Попыталась контактировать с Сущностью, — Сейбл опирается на одно колено, с трудом поднимается. Все равно смотрит на него снизу вверх. И Вескер явно наслаждается этим. — Результаты? — Получилось, — ведет плечом. — Подробнее. — Хочешь подробностей — спрашивай. Я не телепатка. — Дерзишь. Смелая. И очень глупая. — А ты думаешь, что разница в росте меня запугает. Вескер усмехается и резко выбрасывает руку вперед — хватает Сейбл за лицо, больно сжимает подбородок. Вдавливает пальцы в щеки так, что, кажется, зубы сейчас треснут от давления. — Не увлекайся. Если я намерен поиграть с тобой, это не значит, что ты можешь позволить себе дерзить. Я могу выбить из тебя все, что меня интересует, сотнями различных способов, и каждый будет болезненнее предыдущего. Поняла? Сейбл протестующе мычит, пытается вырваться. Бесполезно. Хватка у него стальная. — Я не слышу. — М-м-м! — Именно. Отпускает так же резко, из-за чего боль снова прошивает всю челюсть, а саму Сейбл чуть не швыряет на пол. Чудом только удерживается на слабеющих ногах, смотрит со злостью. Трет ноющую челюсть. Сколько раз она видела такое в плохоньких триллерах? Жертва должна умолять о милосердии, падать на колени и смотреть заискивающе, подкармливая и без того раздутое эго очередного психа в маске. Классика. Только Сейбл быть жертвой не собирается, вот еще. В игры можно играть не только честно. Всегда можно переиграть того, кто перед тобой, главное, вовремя сблефовать или перевернуть правила с ног на голову. И это время — сейчас. — Я жду. — Я тоже. Показывай свои способы. — Предсказуемо. Какие же вы все предсказуемые, — он говорит с совершенно фальшивой жалостью. Ухмылка рушит и без того хлипкую имитацию сочувствия. Сейбл даже не успевает уловить движение, до того он быстрый. Просто становится очень больно, а в глазах пляшут цветные круги. Волосы мокро липнут к затылку, лопатки снова отзываются глухой, ноющей болью. В этот раз ее вжимают не в стену, а вдавливают в пол — с такой силой, что позвоночник хрустит. Чужие пальцы сдавливают шею безжалостно, так, что Сейбл чувствует, как надрываются мышечные волокна. Во рту стоит едкий привкус заразы и крови. — У тебя определенно кинк на удушье, — она хрипит, с трудом выжимая слова из пережатой глотки. Цепляется за его запястье, пытаясь сопротивляться, путается пальцами в текучих щупальцах. В этот раз он не заражает ее, а просто давит, с нескрываемым садистским удовольствием. Будто вгоняет иголку в еще живого мотылька, прежде чем закрыть умирающее тельце стеклом. Наслаждается каждым хрипом и вырванным из хватки вдохом, бессильно царапающими запястье ногтями. — А ты определенно любишь игры со смертью. Чуть ослабевает хватку, позволяя вдохнуть — Сейбл жадно втягивает полную грудь воздуха, и задыхается от боли. Удар приходится в солнечное сплетение, заставляя диафрагму вывернуться в болезненной судороге. Она бьется в этой короткой агонии, не может ни вдохнуть, ни закричать. Просто задыхается съедающей все остальные чувства болью. Перед глазами мутно от слез, но две яркие точки выделяются, почти как маяки разрезая темноту. Из последних сил Сейбл тянется, целится ногтями в них — промахивается, проезжаясь по испачканной кровью щеке. — Нежничаешь, — звучит с издевкой. Конечно, Вескер знает куда Сейбл метила. Не может не знать. Он та еще мразь, если честно. Но горло все-таки отпускает, снова давая задохнуться кислородом, от которого кружится голова. Все плывет перед глазами, и Сейбл жадно вдыхает, пусто заглатывая туманный воздух, хлопая ртом, как выброшенная на берег рыба. — Сработало же, — хрипит она, не удерживаясь. Ожидает, что эта слабая подколка вернется сторицей и она об этом еще пожалеет. Но, почему-то, нет. Мир возвращает привычную резкость, и Сейбл вытирает глаза рукавом, безбожно размазывая косметику. Плевать, все равно там от макияжа одно название осталось. — Я не собираюсь убивать тебя так быстро. Слишком милосердно для такой, как ты. — Это еще какой? — Маленькой, много мнящей о себе сучки. Я еще заставлю тебя просить прощения за каждую твою выходку. — Думаешь, испугаешь? — Сейбл криво ухмыляется, и наверняка это выглядит чертовски жалко. — Даю совет следить за языком. — Очень ценный и очень своевременный. — Никогда не поздно встать на колени и попросить прощения. — Любишь ставить женщин на колени? — Да. И когда этот разговор приобрел такой явный сексуальный подтекст? Нет, не подтекст даже — самый прямой тон. Прямее, разве что, только залезть ему в брюки. — Предсказуемо. Какие же вы все предсказуемые, — интонацию копировать Сейбл не решается, но вот слова — да. — А у тебя кинк на удушье, раз ты решаешься так себя вести. Вескер насмешливо грозит ей пальцем, цокает языком. Забавляется. — Говоришь так, будто тебе самому не нравится. — Смотреть, как люди цепляются за жизнь? Никогда не надоедает. Итак. Его рука снова смыкается на шее Сейбл: пока даже деликатно, будто прощупывает пульс. К слову, зашкаливающий. — Мы продолжим наши игры или ты все же решишь мне рассказать? Пальцы мягко продавливают кожу, угрожая большим. — Давай. Придуши меня. Предсказуемо, да? Тень недовольства пробегает по лицу Вескера — кажется, Сейбл сказала раньше него то, что он хотел сам. — Именно, — говорит сухо, прежде чем впиться пальцами в ее горло. В этот раз без поддавок, в которых она могла выплевывать слова и огрызаться. На шею будто наваливается бетонная плита, давит, грозя раздавить трахею и раздробить позвонки. Руки рефлекторно тянутся к его запястью, чтобы оторвать от себя, вырвать глоток воздуха из этой хватки. Все, как он и говорил — Сейбл инстинктивно цепляется за свою жизнь. Тело думает быстрее разума, подавляет его; она хотела поддразнить его расслаблением, но не получилось. Все мышцы сводит в рефлекторной потребности жить. Дышать. Щупальца проскальзывают между пальцев, оплетая их, не давая впиться в кожу. Наверное, это больно, но совсем незаметно за всем безжалостным давлением и удушьем. Перед глазами все начинает плыть, затягиваться черным туманным маревом. Снова пытается пнуть его коленом, но ничего не выходит — тело начинает слабеть и едва слушается, и удар выходит каким-то совсем беспомощным. Среди этой темноты Сейбл слышит только размеренный, четкий голос Вескера, перебивающий даже адреналиновый пульс, набатом бьющий в уши. — Вы все такие. Люди. Думаете, что можете противостоять мне, но вы не большая угроза, чем тараканы. Я раздавлю тебя в одно мгновение, если захочу. Каждое из слов знакомо ей по отдельности, но агонизирующий мозг не может осознать предложение целиком. Все, что сейчас в ее фокусе — собственное выживание и пустая, бесполезная борьба. Пальцы разжимаются, когда Сейбл почти проваливается в обморок. Она давится воздухом, жадно глотает его, будто может запастись впрок, спастись от следующего — неминуемого — удушья. Пальцы дрожат, будто от отходняка; впрочем, и само состояние такое же. Она приподнимается на локтях, снизу вверх смотрит на стоящего на одном колене Вескера — лицо у него совсем скучающее, но в глазах видна искра интереса. И что-то еще, хищное и голодное, неожиданно четко напоминающее Сейбл Сущность с ее раскинутыми сетями. Он будто паук, впрыснувший яд в ее кровь, и ждущий, когда жертва переварится на его глазах. В нем нет и капли сочувствия. Даже охотничьего азарта нет, только спокойное ожидание развязки. Смерти. Сейбл колотит, и она пусто обнимает себя руками, пытаясь хоть как-то собраться. Такое чувство, будто ее размазали по этому полу, и она все еще не собралась в единую себя. Впрочем, не так уж и далеко от истины. — Уже наигралась? — тянет насмешливо. — Даже не надейся, — сдавленно говорит Сейбл — голос после такого здорово надтреснул. — Отлично. Вескер подходит к кругу, трет линию подошвой сапога, замирает, будто вслушиваясь во что-то. Потом снова опускается на одно колено, касается середины круга с вычерченным символом, берет и рассматривает мелок. Сейбл использует эту передышку, чтобы хоть чуть восстановить связность мыслей и отдышаться. За сохранность секретов не беспокоится — она почему-то уверена, что Сущность умеет хранить свои тайны. И открывает их только тем, кто готов погрузиться в тьму с головой и дышать ей, напитываться. Быть ей. Только Вескер совсем не такой. Слишком уверенный в себе и своих силах, не желающий принимать власть над собой. Сущность благосклонна к тем, кто чтит ее, а Вескер просто делает свою работу, пусть и наслаждается ей. И раскрывать ему детали контакта Сейбл совсем не хочет — даже подумать страшно, какой он станет угрозой, если сможет чувствовать мир так же, как она в те минуты. Он и сейчас очень опасный хищник, а с такими возможностями ни у кого против него и шанса не будет. Подставлять других под удар, особенно Микаэлу, Сейбл точно не собирается. Да и, сказать честно, Вескер не ошибся насчет нее: она правда любит игры со смертью. Любит ходить по лезвию ножа и ощущать нежные прикосновения небытия — только после них начинаешь чувствовать жизнь по-настоящему. Сейчас воздух кажется упоительно сладким, а ноющее тело дает почувствовать в себе каждое сплетение мышц, ощутить в себе жизнь, бурлящую и переливающуюся через край. — Не разберешься, — она произносит также хрипло. — Я потратила всю жизнь на изучение магии и это не так легко дается, как кажется. — Мне и не нужно разбираться. Ты мне покажешь. — Нет. — Это сейчас ты так говоришь. Я только разогреваюсь. — Я правда не могу. Это десяток лет практики. Вескер цокает языком, касается линий, опять прислушивается к воздуху настороженно, совсем как хищник, почуявший жертву. Замирает ненадолго — Сейбл даже дыхания его не слышит. Только слабое, едва слышимое, шевеление щупалец под одеждой. Почему-то ее от этого по загривку снова проходятся мурашки. Слишком уж похож на человека — если бы не глаза, точно не отличишь. Вескер раздраженно выдыхает, отходит от бесполезного для него круга. Если не можешь достать сведения сам, всегда можно выбить их, верно? — Раньше я считал магию выдумкой недалеких людей, дающую им надежду, что они контролируют хоть что-то в своей жизни. Но теперь я вынужден признать ее существование, — взгляд Вескера на мгновение обращается к тупым мясницким крюкам под потолком. — Смешно. — Магия — это возможности, которые пока что не изучены наукой, — Сейбл вела эти разговоры уже сотни раз, десятки эфиров, и это дается ей так легко. — Легко в них не верить, столкнувшись с шарлатанами, которые на этом зарабатывают. Вескер закатывает глаза. — Мне неинтересно твое мнение. Мне интересен результат. — Ты его не получишь с такими взглядами, — Сейбл ведет плечом. — Магию нельзя просто взять и подчинить. — Но можно подчинить того, кто ей владеет, — усмехается, снова кладет руку ей на шею. Сердце снова разгоняется от приступа адреналина, становится жарко: будто мгновенно поднялась температура и ее лихорадит. — Ты говорил, что знаешь много разных способов, а показываешь мне все один и тот же, — Сейбл усмехается криво. — Что, фантазии хватает только для пафосных фразочек? — Твои попытки задеть меня смехотворны. — Но они работают. Я же вижу. Глаза тебя выдают. Ты поэтому все время носишь очки, м? Чтобы никто не понял, что… — Молчать, — рявкает Вескер, и снова сжимает пальцы на горле. Но в этот раз он все же проявляет немного фантазии: текучие щупальца ползут по лицу, по шее, одно из них влажно проходится по губам. Стиснув зубы, Сейбл пытается рвануться, непонятно на что надеясь, но щупальца ловко зажимают ей нос, не оставляя иного выбора, кроме как вдохнуть ртом. Уж в чем-чем, а в человеческой анатомии Вескер разбирается. На вкус они отдают чем-то тонким и мускусным, и проскальзывают в глотку, пережимая ее изнутри, не оставляя и шанса на вдох. Сейбл давится, мычит, пытается вгрызться в щупальца, но Вескер хватает ее за лицо, пережимая челюстные суставы до хруста. — Теперь уже не такая смелая? Такие, как ты, признают только силу и страх. Сейбл хочет сказать, что ничего она не признает, и уж точно не боится. Но как тут поговоришь, когда внутри глотки ходят скользкие щупальца, переплетаясь между собой? Горло то и дело сжимается в рвотном рефлексе, а в голове снова начинает пустеть и звенеть. Тело становится совсем легким и невесомым, как перышко. Слабым. Она впивается ногтями в запястье Вескера — в который уже раз? Рвется, мычит, давясь щупальцами, ходящими внутри глотки, свивающимися и движущимися: от этого в глазах плывет совсем, тошнит невыносимо. Они доходят до солнечного сплетения, сворачиваются и шевелятся там, под узкой клеткой ребер, нарушая все мыслимые и немыслимые границы. Тело тщетно пытается исторгнуть, избавиться от них — в мути плавающих обрывков мыслей Сейбл все же посещает отчаянная идея. Она замирает, отпуская запястье Вескера, смотрит ему в глаза. Сглатывает, ощущая, как щупальца проникают еще глубже. В сияющих глазах мелькает что-то трудно различимое сейчас, и хватка на челюсти разжимается, позволяя вывихнутому суставу встать на место. Сейбл только чудом не вгрызается в его щупальца, в последний момент останавливаясь, и позволяя ему делать то, что он делает. Щупальца штопором ходят внутри, кислород почти совсем заканчивается — Сейбл балансирует на грани обморока, всеми силами стараясь удержаться в сознании. Содрогается, но не перестает смотреть в его глаза, сияющие и хищные, исполненные чего-то, что агонизирующий мозг сейчас не может осознать. Тело обмякает, истощенное кислородным голоданием, и только тогда щупальца наконец выскальзывают из рта, влажно пройдясь по губам и под языком. — Умное решение, — говорит Вескер с едва уловимым одобрением. — Тебе бы точно не понравилась передозировка “Уроборосом”. Сейбл даже не может ответить что-то едкое — нет никаких сил. Она пусто лежит на полу, даже не пытаясь двигаться, просто дыша. Как же хорошо дышать, черт возьми! Только спустя минуту трогает себя за солнечное сплетение, ведет ладонью выше, к горлу: до сих пор не верится, что она не истекает кровью из разорванной в клочья глотки. На прикосновение шея отзывается тупой болью. Сейбл не сомневается, что там черные и гадкие синяки. Ровно пять. — Твои щупальца. Они отдельно от тебя или? — Часть меня. — Тогда ты забыл поставить меня на колени, — Сейбл усмехается криво, встряхивается, как мокрая собака, пытаясь сбросить с себя слабость. Удивительно, но это даже получается. Она бросает быстрый взгляд наверх, на скрытое за стенами и потолками небо, где гнездится Сущность — кажется, это она дает ей сил, упиваясь очередным зрелищем. Это не укрывается от Вескера. Видимо, он тоже это понимает: со стороны слышится раздраженный выдох. — Не только же ты тут развлекаешься, — Сейбл хмыкает, осторожно садится — голова еще кружится, но не так сильно, как ожидалось. — Я заметил. Сейбл выдыхает и решается на очередную глупость. — Мне интересно, когда мы закончим с удушьем и перейдем к сексу. Смотрит открыто на Вескера. — А ты прямая. — К чему мне что-то скрывать? Думаю, мы уже пофлиртовали достаточно, — Сейбл ведет плечом. Вескер усмехается и движется к ней — опять так быстро, что взгляд не успевает за ним. Вдавливает колено между ее ног, горбится. Небрежно тянет за цепь на талии, и звенья врезают в корсет, Сейбл шипит сквозь стиснутые зубы. Не пытается вести себя томно или женственно, а приподнимается на локтях и целует его — жадно и горячо. Ей не отвечают: Вескер отворачивается, и поцелуй смазанно скользит по его щеке. Фиолетовая помада остается густым следом — надо же, еще не все стерлось. Ему даже идет. Вескер не разменивается на нежности и прелюдии, напролом идет к предложенному — нависает сверху, властвует, может даже, в его понимании, унижает. Возвышается. Задирает юбку, не пытаясь раздеть Сейбл нормально, влажно проходится пальцами по насквозь мокрой ластовице трусов. — Я же говорил. Только силу и признаешь. — Люблю мужчин, которые не стесняются своих кинков, — Сейбл усмехается, ведет бедрами, притираясь о его пальцы. Руки аккуратно кладет ему на плечи, вздрагивает, когда он резко дергает ее на себя, впечатывает всем весом в пол. Его рука фиксирует бедро — нет, не только рука, щупальца тоже здесь, обвивают ее. Удерживают. Сдвигают белье в сторону, открывая ее для цепкого взгляда. Почему-то в одежде Сейбл чувствует себя куда более уязвимой, чем без нее, но она все равно не пытается отвести взгляда от Вескера, смотрит с вызовом. Лицо у него каменное, но в глазах видно голод — уже не тот, охотничий, когда хочешь вырвать из своей жертвы кусок мяса и сожрать заживо, а голод телесный. Жажду. Он снимает с плеч плащ, скупо отмеряя каждое движение, откладывает его в сторону — и через рубашку цепляться за него куда приятнее. Мышцы у него твердые, каменные почти, исполненные силы. Той силы, которая выковывается сокрушенным черепами и раздавленными ребрами; той силы, что смертоносна — а Сейбл все еще обожает касаться смерти. Она оглаживает его рельеф, впивается ногтями, дышит громко и часто. Пытается вести ладонью ниже и помочь ему с ширинкой, но ее руку грубо отталкивают, чуть ли не заламывают в запястье. Кажется, Вескер привык исключительно вести и доминировать. Упиваться собственной властью. А Сейбл-то, в общем, и не против. — Подожди, — говорит хрипло, чуть сдвигает ноги, когда Вескер наконец приспускает свои брюки. — Что, передумала? — говорит с нескрываемой насмешкой. — Вот еще, — фыркает, — нет, я не о том, у тебя есть резинка? — Нет. — Пиздец. Что будем делать? — Трахаться. — Эй, подожди, я… Сейбл жмурится и надсадно, болезненно стонет, когда Вескер проникает в нее одним резким, глубоким толчком, зажимает его бока коленями. Она выгибается снова, цепляется за его плечи, утыкаясь лицом в ключицу. Волосы лезут в рот, мешая дышать. От его рубашки несет дорогой кожей, кровью, одеколоном и феромонами — коктейль такой, что вышибает остатки рассудка. Все мысли о резинке отходят на потом, в конце концов, здесь уже сколько времени у нее не было месячных, может, пронесет? Тем более, Сейбл соскучилась по такому сексу — безбашенному, животному и яростному. Пожалеть успеется потом. Сейбл кусает его, мучительно стонет и выгибается, приноравливаясь под безжалостный и глубокий ритм. Снизу все сводит от возбуждения — они и правда слишком долго играли в удушье, чтобы теперь не завестись с полоборота. Ей хватает всего пару движений, чтобы втянуться и расслабиться, стонать открыто и подавать бедрами навстречу. Бедра горят от его прикосновений, а по промежности течет смазка вперемешку со струящейся с щупалец слизью, грязно хлюпая при каждом движении. Её ведет. Может, дело еще в том, что Вескер чертовски красив с размазанной по лицу помадой. Маленькая, пакостная отметка того, что у него далеко не все под контролем — почему-то именно это заставляет ее течь все сильнее. Сейбл запускает пальцы в его волосы, требовательно целуя снова: в этот раз он снова пытается увернуться, но она не дает, цепляется, совсем как пиявка. На вкус он отдает сигаретами, чем-то медицинским и тем же неуловимым вкусом “Уробороса” — она целует его так, будто хочет сожрать. Хотя на самом деле — без будто. Горячо дышит через нос, стукается зубами, переплетает языки, стонет в поцелуй, давясь целым клубком перепутанных эмоций. Хаотичные и непонятные, они циркулируют по крови вместе с эритроцитами, эндорфинами и дремлющей заразой, растекаются нездоровой эйфорией. А еще Вескер не умеет нормально целоваться, но зато умения трахать ему хоть отбавляй. Щупальца хищно трутся о ее промежность, то и дело задевая клитор, все дальше и дальше отводят белье — краем сознания Сейбл слышит треск ткани, но ей все равно. Резко становится не все равно, когда щупальца трутся о задницу — настойчиво, давяще. Открывает глаза, встречается взглядом с Вескером, и видит там уже не какой-то огонек интереса, а целый огонь горящей заправки. Он явно хочет всего и сразу, присвоить до конца. Властвовать. — Страшно? — говорит с явной издевкой. Останавливаться он явно не собирается — сорвало стоп-кран. Да у Сейбл, честно говоря, тоже. — Трахни. Она затыкает его очередным жестким и бескомпромиссным поцелуем, тянет за волосы на затылке, напрочь убивая пижонскую укладку. Ахает, когда первое щупальце проникает внутрь, и тут же, без перерыва, второе. Они не свиваются в одно, ходят вразнобой, резко, не церемонясь. Это так неожиданно сладко и страшно одновременно, что Сейбл кусает его, чувствует солоноватую бусину крови на языке. Становится все горячее и горячее, почти доходит до температуры кипения, и она смазанно стонет Вескеру в рот от хаотичных движений щупалец и члена, резко подмахивает, отдаваясь так открыто и отвязно, как только может. Откидывается назад, стукаясь затылком на пол, смотрит, как Вескер с силой входит в нее, как шевелятся опутавшие бедро щупальца — вид из таких, за которые не жалко и сдохнуть. Ладонями с силой ведет по его груди, наслаждаясь рельефом мышц за тонкой тканью. Потом ведет вниз, касаясь себя и догоняясь, вызывая какую-то совсем дикую ухмылку у Вескера. Любому мужчине нравится видеть такое. Но не Вескеру — он жестко обламывает ее, молниеносно перехватывая щупальцами пальцы, заламывает их — Сейбл раздраженно шипит сквозь зубы. Возбуждение такое острое и мощное, что ей хватило бы всего десятка движений пальцами, чтобы отлететь в нирвану оргазма. Если не меньше. Определенно меньше. — Пусти. — Без рук, — скалится нагло и торжествующе, так, что Сейбл хочется ему вломить. — Иди нахер. Дай мне кончить, блять. Обычно Сейбл не ругается — но тут ситуация такая, что по-другому и не скажешь. Ебаный самовлюбленный уебок, чтобы ему пусто было. Вескер издевательски усмехается, наращивает темп до совсем яростного — Сейбл откидывает голову снова, мучительно и протяжно стонет. Так близко и так невозможно далеко, наслаждение захлестывает ее с головой, но ей недостаточно. Слишком мало, чтобы захлебнуться и отдаться во власть la petite mort. Она тонет, бесконечно тонет, и все не может полностью потерять контроль над собой, позволить ощущениям разорвать себя изнутри. Зайтись в безграничном и освобождающем истощении. Чертов Вескер с его чертовой манией контроля. Себе он не отказывает ни в чем — вбивается так глубоко и сильно, трахает ее во все щели, смотрит, упивается собственной властью. Щупальца ходят внутри, и, кажется, их давно стало больше. Движутся снаружи, ехидно игнорируя ноющий клитор и скользя только по половым губам, отводя их, раскрывая все сильнее и сильнее. Темп становится совсем бешеным, сорванным, и все резко обрывается — молниеносным движением Вескер выходит из нее, заливая лобок спермой. Он дышит тяжело и сорванно. Торжествующе как-то. — Спасибо, что не внутрь, а теперь, блядь, дотрахай нормально, — шипит Сейбл, злобно смотрит на него. Тело буквально изнывает от возбуждения и бессильного гнева, разъедающего ее, как яд. Как кислота. Как чертов “Уроборос” в венах. Ей хочется убить Вескера за это. Могла бы — убила. Только сперва бы дотрахала. — Следи за языком, — говорит тот с привычной насмешкой. — Да как тут, блять, следить. Дай мне кончить. — Это не мои проблемы. — Вескер! — Пожалуйста, — любезно подсказывает он. Нет, она бы его даже не дотрахала. Просто убила бы за такое. — Пожалуйста, — Сейбл нехотя цедит сквозь зубы. — Пожалуйста, Альберт. Как долго он еще будет заставлять ее унижаться? — Пожалуйста, Альберт, — её тоном можно резать стекла, почти как алмазным резаком. — Быстро учишься. А теперь скажи все вместе. Убить. Разорвать. Повесить на чертов крюк и дать Сущности сожрать. — Пожалуйста, Альберт, дай мне кончить, — с трудом глотает все остальные слова, которые Вескеру не понравятся. А их немало. И они встают поперек горла, как битое стекло. — Хорошая девочка, — он треплет ее по голове, совсем как бездомную псину, заходящуюся в истерике от нежданной ласки. Скажи он еще слово, и Сейбл точно бы вцепилась ему в лицо и уже плевать на затянутое, вымученное возбуждение. Верно говорила Микаэла — ничто не украшает мужчин лучше, чем закрытый рот. Щупальца толкаются внутрь вагины, заставляя зайтись длинным, протяжным стоном, а пальцы ложатся на клитор, изнуренный отсутствием внимания. И движутся так правильно, так нужно, в том самом ритме, что из головы быстро вываливается все, кроме истощающей, пожирающей похоти. Сейбл безумно хочет этих рук в кожаных перчатках, щупалец, так сладко ходящих внутри, проникающих куда глубже, чем позволяет человеческое тело. Хотя нет, дело даже не в глубине проникновения — они свились в одно широкое и толстое щупальце, мощно стимулирующее все чувствительные точки у входа. Она совсем жалко и позорно скулит, выгибается в спине, мелко подавая бедрами навстречу, дышит так, будто снова отходит от удушья. В какой-то мере, так и есть. Ее не хватает надолго — оргазм горчит чувством передержанности и злости, но ее все же накрывает волной наслаждения, заставляющей наконец отпустить себя и расслабиться, изогнуться в освобождающей судороге. С нее течет, как с пожарного гидранта, но Сейбл сейчас плевать. Она пусто улыбается, расслабленно прикрывает глаза. Дышит глубоко и размеренно, наслаждаясь телесным забытьем и уходящими волнами удовольствия. Ей даже стремно от мысли, что этот унизительный секс — по сути, лучший за последний пару лет. Если не за всю жизнь. Омерзительно. Сейбл с неохотой разлепляет глаза, смотрит на Вескера, уже успевшего небрежно вытереть член о ее юбку и застегнуть ширинку. Наверняка она сейчас выглядит так, будто ее пустили по кругу семеро, а не трахнул один только Вескер. Весьма изобретательно трахнул, тут ничего не скажешь. Во все щели. — Стоило того? — спрашивает он. — Можно было обойтись и без упрашиваний. — В чем тогда веселье? И усмехается — паскудно так, с гнильцой. Торжествует. — Я хочу второй раунд, — непослушными губами губами говорит Сейбл. В голове зарождается план. Нет, не так даже — План. Нужно повысить ставки. Тогда посмотрим, кто тут будет скалить зубы последним. — Даже так, — Вескер поднимает одну бровь, смотря с интересом. — Тебе все же нравится умолять? — А у тебя примитивный дэдди-кинк, как банально. У тебя встанет, если я назову тебя папочкой? — она в ответ усмехается криво, недвусмысленно смотря на ширинку Вескера. Не то догадка мажет мимо цели, не то прошло слишком мало времени, но никаких видимых реакций нет. Коротко цепляет досада: неужели это гадкое и мерзкое “хорошая девочка” было просто случайным? Даже от одного воспоминания корежит — еще никто не позволял вести себя так с Сейбл. Всегда были какие-то незримые границы и правила, за которыми она могла сказать “нет” и прервать все веселье. А с Вескером все совсем по-другому. Он вообще, кажется, не понимает концепцию слова “нет”. Как и слова “граница”. Он привык брать и присваивать себе все, что захочет. Никогда не было силы, способной оказаться выше него. Заставить прочувствовать, каково это, когда твою неприкосновенность стирают в порошок. Подавляют. Подчиняют. Но, кажется, замечание все же попадает в цель — в глазах Вескера снова загорается огонек азарта. Немного бензина, и он превратится в напалм. Как раз то, что нужно. Сейбл оправляет напрочь испорченную юбку, сбрасывает разорванные в клочья трусы; они нелепо цепляются за отворот кеда, прежде чем слететь с ноги куда-то в угол. — Возможно, это бы сработало, если бы мне это сказала настоящая женщина, а не такая потасканная девка. — Киска у меня вполне настоящая. — И? — Значит, я вполне себе настоящая женщина, чтобы ты там не говорил, — она говорит с задором. И помолчав мгновение, добавляет с едва уловимой издевкой: — Папочка. — Прекрати. Такие фокусы со мной не пройдут. — Это какие? — Ты говоришь, что у меня кинк, но я не просил меня так называть. Ты сама этого хочешь и переваливаешь за это ответственность на меня. — Довольно грубо указывать на это так прямо, папочка Альберт. Интонации чуть ниже, и это прекрасно работает — узкие брюки вполне красноречиво облегают вздыбившуюся ширинку. Сейбл усмехается и делает шаг ему навстречу, прижимается близко-близко. Как же досадно, что именно такой мрази досталось такое потрясающее тело — ее ведет, когда пальцы скользят по каменному и рельефному прессу и ниже, ложатся на пах. — Что и требовалось доказать, а? — Подловила, — констатирует совсем скупо. Он все еще перепачкан ее помадой — стойкая, и даже если бы он целовался сразу, Сейбл не преминула бы его измазать. Уж больно хорошо яркие разводы смотрятся на жестком лице. Она целует Вескера в скулу, оставляя еще один — уже бледный — след. Ловко расстегивает его ремень и ширинку, без всякого смущения обхватывая член ладонью и ведя большим пальцем по головке, потирая ее. Вескер снова хмыкает, за кольцо на цепи по-хозяйски тянет к себе. Себе. Хотя ближе-то и некуда, казалось. — Тебя сюда прямо с трассы затащило? — С чего ты это взял? — Ты отвратительно вульгарна. Никакой утонченности. Сейбл посмеивается, перехватывает пальцами его ствол поудобнее, ведет ими, выбивая из него шумный вдох. — Если за утонченность ты принимаешь опущенные в пол глазки, то я сочту это комплиментом. — Манеры. — Такими вредными привычками не страдаю, — Сейбл ведет плечом, — к тому же, много ли ты видел воспитанных женщин, согласных на удушье и хентай с тентаклями, и при всем этом назвать тебя папочкой, м? — Достаточно, — Вескер уходит от ответа, но его и не нужно произносить вслух. — Ну-ну. Чужие пальцы проходят по крючкам корсета, без труда расстегивая все скрытые замочки и шнуровку, и корсет падает на пол с тихим шорохом, а за ним цепь, громко лязгнув о пол. Сейбл с неудовольствием отстраняется на пару мгновений, спешно помогая стянуть с себя водолазку, и снова жарко прижимается к нему. Длинно ведет языком над воротником рубашки, рукой снова принимается за дрочку, шально и как-то пьяно улыбается. Почему-то до чертиков заводит то, что он раздеваться явно не собирается. — Где? — раздраженно спрашивает Вескер, проходясь пальцами по бретелям лифчика на спине. — Спереди. — Отвратительная конструкция. — Удобная, — возражает Сейбл и, чуть отстраняясь, одной рукой расстегивает магнитную застежку спереди. — Видишь? Снова прижиматься не спешит, давая ему рассмотреть, в предвкушении касается кончиком языка верхней губы. Лифчик с тихим шелестом падает под ноги, обнажая грудь. Руки в перчатках скрипуче касаются ее, ловят за колечко в соске, тянут — Сейбл жмурится и тихонько ахает. — Говорил же, с трассы, — Вескер насмешливо цокает, но почему-то Сейбл не чувствует в этом привычного ему неодобрения. — А ты тот еще ходок по трассам, раз так уверенно сравниваешь меня с проститутками. — Я работал полицейским. Конечно, я имел очень много дел с проститутками. — Принимал натурой? — Нет. — Поступился ради меня принципами, получается. — Даже не знаю, кого ты оскорбляешь больше — себя или меня, — хмыкает он. — Теперь уже ты меня подловил, — Сейбл посмеивается. Разговоры разговорами, но о деле они оба не забывают — Сейбл ускоряет темп, а Вескер сминает ее грудь, широко ведет ладонями ниже, заставляя прогнуться под прикосновениями. Юбку стягивает, и та как-то совсем нелепо путается между лодыжек, когда Сейбл ее переступает, отпихивая в сторону. Наготы она совсем не стесняется — стыд покинул ее раньше, чем выпали молочные зубы. Ей нравится, когда смотрят, нравится быть громкой и жадной, нравится принимать все, что ей могут дать. Даже щупальца и грубость. Особенно щупальца и грубость. Вескер отступает на шаг, раскладывает свой плащ на полу, садится на него. Похлопывает себя по бедру, явно указывая на место Сейбл. — Что, хочешь насладиться видом? — она послушно седлает его, подает бедрами, дразняще притираясь клитором о его член. — Ты слишком много говоришь. — А ты прекрасно знаешь, как меня заткнуть. Сейбл смотрит вниз, усмехается — на животе засох уродливый потек спермы, а по бедрам ползут темные линии задремавшего в ее теле “Уробороса”. Даже красиво. Помогает себе рукой, насаживаясь одним коротким и резким рывком, жмурится. Громко стонет Вескеру прямо в ухо, мелочно надеясь оглушить. Цепляется за его плечи, сходу задает резкий и яростный темп — либо все и сразу, либо ничего. Наслаждение яркими электрическими вспышками пронзает все тело, накаляя все сильнее и сильнее, заставляя дыхание срываться, выжимая из груди стоны. Руки Вескера — на ее бедрах, оглаживают сильно, снова оплетают щупальцами. Придерживают. Удерживают. Она ладонями толкает его в грудь, вынуждая лечь на спину — вернее, вынуждением это даже не назвать: Вескер тверд, как скала. Но, почему-то, он позволяет уложить себя на лопатки, смотрит жадно и хищно, все сильнее стискивая пальцы на бедрах. Только позволяет вести Сейбл, и они оба прекрасно это понимают. Сейбл вбирает его до конца, движется хлестко и резко, стонет. Опускает ладонь к своей промежности, трет изнывающий от возбуждения клитор, вскрикивает от накатившего кайфа — до цветных кругов перед глазами и мультяшных звездочек, до дрожи в коленях. Щупальца снова обламывают ее, переплетаясь между пальцами, и она замирает, бессильно дергая рукой. Только пальцы сломаешь, а не вырвешься. — Все еще без рук? — спрашивает хрипло, смотрит на него расфокусированно. — Да. — Я не могу кончить только от члена. — Все еще не мои проблемы. — Мне опять просить тебя? — Не помешает, — он усмехается издевательски, и резко подает бедрами навстречу, ладонями давит на бедра, насаживая до упора. Сейбл вскрикивает, дрожит мелко — как же, черт возьми, хорошо и мало, так мало. Только разогревает аперитивом, заставляя желать все большего. — Еще. — Не слышу уважения в голосе. Сейбл прикусывает губу, молчит недолго, собирая в кучу обрывки мыслей — слышно только звонкие шлепки кожи об кожу, частое дыхание, грязное хлюпание смазки и слизи с щупалец. В голове сплошной бардак из одних только ощущений, и выцепить из него слова и сложить их в предложение — задача со звездочкой. — Я пиздец как хочу тебя, — она говорит наконец, все так же расфокусированно смотря на него — мозг сейчас работает исключительно на речевой аппарат, — хочу член, щупальца, пальцы, хочу твоих сраных оскорблений и надменной рожи. Тебя. Да тебя никто так не хотел, как я сейчас. Так что, пожалуйста, папочка Альберт, дай мне подрочить, смотря как ты меня трахаешь. Выходит даже сносно. Вескер щелкает языком, а замыленный взгляд Сейбл наконец обретает четкость — лицо у него сложное сейчас, будто он решает какую-то задачу по молекулярной физике. Тоже со звездочкой. — Плохая просьба, но я приму ее. В качестве исключения и только ради последней фразы. — Ты из меня все мозги вытрахал, я не могу сейчас лучше, — фыркает Сейбл. Щупальца мягко размыкают свою хватку, и она наконец может догнаться — заходится длинным, сорванным стоном, разгоняясь тут же с нуля до ста. Мышцы крепит от напряжения, сводит в судорогах, но она все равно не замедляется, насаживается с животной яростью и силой, голодом. Наслаждение пожирает каждый атом тела, наматывается клубком внизу живота, стягивает почти болезненно. Она пусто царапает его грудь, давится воздухом и собственными мешающими волосами. Хрипло стонет, когда щупальца снова проникают внутрь задницы, дрожит всем телом — ощущения такие мощные, будто она вставилась наркотиком, кристально чистым, как “Уроборос”. Вескер смотрит очень цепко и жадно, и Сейбл впервые видит на его лице настоящие эмоции, вылезшие через треснувшую маску — похоть, жадность, возбуждение, переливающееся через край. Это становится последней каплей и она заходится в долгом и охрененно сильном оргазме, обмякая. В тот же миг она больно бьется лопатками о пол, выныривая из неги и нирваны, тут же подмахивает ему — уже не с тем энтузиазмом, но все еще очень охотно. Раздвигает ноги шире, позволяя ему проникать глубже, откидывает голову на пол — каждое движение острое и сильное, выбивает еще с десяток стонов из пересыщенного тела, прежде чем Вескер издает что-то похожее на комиксовое “Argh!” и снова кончает ей на живот. Наваливается, грозя раздавить, но Сейбл сейчас все равно: она дышит и никак не может отдышаться от вкусного оргазма. Пальцы до сих пор дрожат и толком не слушаются — она пусто поглаживает Вескера по твердому плечу, сыто и счастливо улыбается. — Спасибо, — тихо говорит Сейбл, бодает его в плечо. — М? — Что не внутрь. Было бы проблематично выживать тут с беременностью, — фыркает тихонько. — Мне не нужно потомство от генетического мусора. Нега резко отходит, как океан в отливе, и Сейбл закатывает глаза — если уж где и мусор, то у него в башке. И на языке. Обязательно надо же все испортить. — Ты намного сексуальнее, когда молчишь, знаешь? — А ты обижаешься на правду. “Уроборос” тебя отверг и начал перестраивать на свое усмотрение — это происходит только с негодным генетическим материалом. — Тогда спасибо ему, что избавил меня от залета, а спасибо тебе я забираю обратно. Слезь с меня, ты тяжелый, — пихает Вескера в бок. Сухое и колючее раздражение царапает в груди, сводя на нет все остатки удовольствия и безмятежности. Резко становится холодно, и Сейбл ёжится, зябко обнимает себя руками. Вескер заваливается на свой плащ, застегивает ремень и расслабленно прикрывает глаза. Одну руку закидывает за голову, устраиваясь с максимально возможным в этих условиях удобством. Отдыхает. Пахнет кровью и похотью. Сейбл тошнит, и ей просто хочется уйти отсюда подальше. Она тоже одевается, натягивает водолазку и юбку, садится на краешек плаща. Понимает, что никто ей уйти не даст. Прикрывает глаза, сквозь жесткую кожу касаясь границы смазанного круга — раз отпускать ее никто явно не собирается, придется прорываться самой. Да и подачку от него она принимать не будет, даже если расщедрится. Пошел он. Сущность легко отзывается на зов, скрежещет жвалами, пуская ее в изнанку этого мира — сети, кругом одни сети с завязшими в них людьми. Где-то вдалеке зреет и пульсирует кладка, но Сейбл сейчас не до этого. Она смотрит в самой центр паутины, где расслабленно дышит паук. Она раньше держала разных в террариумах, пугая родителей — птицееды разных семейств, фрин, сенокосцы, набранные у болота. Сейбл всегда нравилась паучья грация и хищные повадки. Она зачитала много энциклопедий от корки до корки, но она не узнает сейчас вид, которым Сущность схематично обозначает для себя Вескера. Плесневые наросты, текучие линии “Уробороса”, почему-то шесть лапок и нет глаз. Выглядит только как имитация паука. Как приманка на сети. Но она движется, дышит тихо и расслабленно. Восстанавливает силы. Либо сейчас, либо никогда. “Пожалуйста, помоги мне”, — мысленно обращается Сейбл к Сущности, наяву шепчет это одними губами. — “Услышь мой голос, сохрани меня от пустоты смерти, убереги от зла и дай сгинуть нетронутой, молю тебя”. Сущность отзывается визгливым скрежетом, тянет к ней острые жвалы и лапки, раскрывается перед ней, как ладонь, требует жертвы за исполнение желания. Все божества едины в своих требованиях к проявлению верности. Сейбл медлит, прежде чем отдать ей единственную имеющуюся при себе ценность — снимает кольца сережек, вкладывает их в сгущенную пустоту. Воспоминаний чудовищно жалко — это было теплое и душное лето, сезон дождей, веселая от сидра Микаэла, пробивающая ей уши цыганской иглой. Музыка, льющаяся из старенькой колонки, их первая попытка сделать радиостанцию. Сейбл тогда зачитывалась “Дракулой” и писала собственную страшилку о вампирах, основанную на пропажах у кинотеатра. Все совпадения, конечно, были случайными, а уши еще долго горели от свежих проколов. Они мечтали, и не боялись сделать мечту явью. Все это истлевает, оставляя тоскливое послевкусие — Сейбл моргает, и ощущает тянущую нехватку чего-то важного и нужного, будто из груди вырвали сердце. Смутно ставит себе галочку о том, что надо спросить у Микаэлы… что-то. Она уже не помнит, что. Но вернет, обязательно вернет. Микаэла не даст так просто пропасть всему тому важному, что они выстроили. Расскажет. Наполнит эту историю тем теплом, которое позволит заполнить ноющую пустоту. Тоска прерывается злым, исполненным боли криком — Сейбл открывает глаза, неловко перекатывается в сторону. Вовремя. Под ударом щупалец трескается и идет волнами пол, оставляя широкую вмятину. — Ведьма! — орет Вескер, смотрит на нее с чистой, концентрированной ненавистью. — Что ты со мной сделала?! Паучьи лапы, растущие из пола, удерживают его, цепляются крючками, разрывая одежду, врезаются в тело — он мечется и рвется, истекает кровью. Вырывает из себя куски мяса, но только для того, что Сущность вцепилась в него еще сильнее, упоенно и восторженно поглощая страдания и боль, насыщаясь кровью. Неутолимый голод до эмоций заставляет ее заходиться в восторженном клекоте. — Показала на что способна магия, если проявлять к ней неуважение, — огрызается Сейбл, спешно собирая с пола остатки вещей. Предусмотрительно держится подальше. — Ты заплатишь за это! — Не-а, не заплачу. Кстати, может тебе поможет попросить и обратиться к Сущности “мамочка”, а? Последнее кидает, уже убегая по лестнице — времени не так уж и много, и задерживаться тут опаснее, чем прыгать с десятого этажа. — До встречи, — кричит уже на выходе и перепрыгивает через порог.